Айс-латте

      Электронные часы светились неприятным зелёным светом, сообщая, что нормальные люди в это время уже спят. Справедливо, решает парень за столом, потому что в час ночи не спят обычно те, кто работает в ночную смену, кто прямо сейчас бухает, либо у кого бессонница. К сожалению, из трёх вариантов ближе всего к его ситуации был именно третий. Не то чтобы это была реально бессонница — он просто привык ложиться спать под утро и просыпаться часам к десяти. Почему-то именно так и работал его режим сна, изменить в нём что-то было сложно.       Делать Чану было, откровенно говоря, нечего. Работа на ближайшую неделю не предвиделась. Все нормальные люди, как уже было сказано, в это время спали. Даже Минхо, который раньше ложился к трём и составлял Чану компанию, за время практики смог выровнять свой режим сна. А Чан не смог, поэтому-то он сейчас и сидел за ноутбуком, перечитывая рецензии на разные фильмы.       Сообщение от Минхо пришло довольно неожиданно. Они же буквально на днях обсуждали, что Минхо больше не сможет тусить ночью, потому что ложится спать вовремя. Какого чёрта он тогда не спит? Минхо: Я придурошный. Есть полчаса времени?       Сообщение, откровенно говоря, немного пугало. Чан подумал, что у Минхо снова какие-то проблемы. С ним связывались родители? Или он просто решил предаться воспоминаниям о «счастливой» жизни в родном городе? Больше всего Чану не хотелось, чтобы причиной этому сообщению был очередной загон Минхо. Минхо славный парень. Интересный, амбициозный, он знает, к чему стоит стремиться. Но не без своих тараканов, как и все. Вот только, к сожалению, его тараканы говорили, что во всех проблемах Минхо виноват только сам Минхо. Даже когда его чморили в школе. Или когда его родители разводились. Отчасти Минхо был прав — все проблемы в голове. Но винить только себя в них — значит разрушать себя же. Иногда эгоизм бывает полезным, но именно это Минхо туго понимал. Объяснять ему, что не только он говно, но и все остальные — тоже, было довольно тяжело. CB97: Что случилось? Тебе плохо? Позвони мне. Минхо: Нет, лучше встретимся. Я к тебе подойду.       Чан прочитал сообщение и не ответил. У них это было своего рода молчаливым согласием. Почему-то отвечали они оба на подобные сообщения, только если что-то не складывалось. Чан закрыл ноутбук, вкинул ключи в карман шорт и спустился под подъезд. Минхо пришёл нескоро. История его была, всё-таки, о тараканах.       — Выходит, вы просто обжимались у тебя в квартире? Обнимались, держались за руки. И всё? — Чан не совсем понимал, в чём, собственно, была проблема. Минхо не выглядел, как человек, у которого сейчас были проблемы с принятием своей ориентации. Об этом он пока и словом не обмолвился.       Было бы проще, если бы Минхо боролся с внутренней гомофобией. Ткнуть его лицом в то, что абсолютно не важно, что у кого между ног — и дело с концом. Тогда и Чану было бы проще понять Минхо, ведь запасть на парня и принять это — дело действительно не из лёгких. Это любой понял бы.       — Нет, Чан, не всё. Я ещё услышал где-то раз сто «ты мне нравишься, Минхо-хён». Я не хочу стать его ошибкой или горьким опытом. И грузом я ему быть не хочу, он выпускник, вот-вот умчится на учёбу в другой город или просто заведёт кучу друзей в универе, от которых придётся прятаться из-за меня, — Чан, кажется, наконец начал понимать, к чему друг клонит. — Как долго мальчишка будет это терпеть? Зачем мне тянуть его вниз этими непонятными отношениями? Да, сейчас мне с ним хорошо. Ему со мной, вроде как, тоже. Но что мне делать потом, когда он столкнётся с суровой реальностью? Я даже не знаю, нравится ли он мне по-настоящему или до меня, наконец, дошёл мой пубертат с жаждой экспериментов!       Вот и оно. Выходит, проблема была не в том, что Джисон парень, а в том, что Минхо не был уверен в собственной надёжности. Как обычно.       Вот только Минхо, похоже, не знал, что его Хан Джисон тоже не дурак и наверняка хорошенько подумал, прежде чем говорить «ты мне нравишься». Чан не знал его лично, но был наслышан о том, какой этот Джисон славный парень. Непостоянным он точно не был. Да и на глупого школьника не тянул — выпускник же, пора и во взрослую жизнь уже отчаливать.       — Минхо-я, ну-ка попридержи коней. Что, всё-таки, тебя волнует больше?       И Чан начинает по порядку раскладывать всё по полочкам. Показывает, что проблема эта по большей части в голове у Минхо. Когда Чан доходит до того, что всё может закончиться, даже не начавшись, Минхо срывается на крик. Бинго. Ты не хочешь, чтобы всё заканчивалось, Минхо-я. Но всё равно не даёшь этому даже начаться.       — Тогда хватит придумывать проблемы, которых ещё нет! Минхо-я, ты хороший парень, но временами думаешь слишком много. Нет в тебе ничего такого плохого, что ты в себе видишь. Мы все не идеальны, но ты свои недостатки видишь лучше, чем достоинства.       Чан говорил о Минхо, но ему самому показалось, что обращается он к себе. Неловко как-то вышло. Когда-то они с Минхо подружились ещё и потому, что Чан видел в нём себя из прошлого. Тоже слишком много думает. Тоже боится всё испортить. Тоже винит себя во всём. Но Чан сам пришёл к тому, что нужно что-то менять. А Минхо — нет.       — Тогда просто забить? — Минхо смотрит так, словно наконец нашёл правильный выход.       — Просто забить. Пусть идёт, как идёт. Твой Джисон славный парень. Ты тоже ничего.       — Уж спасибо на добром слове, — Минхо, вроде как, стало спокойнее.       Минхо достаёт телефон и набирает сообщение. Чану стало смешно от того, насколько приторным это сообщение выглядело. Не то чтобы Чан намеренно заглядывал в чужой телефон, просто это прям бросилось в глаза. Сам он такие сладкие сообщения писал разве что в пьяном угаре и чисто по приколу друзьям. Хотя не отказался бы однажды найти человека, которому можно серьёзно написать что-то подобное.       — Давай узнаем друг друга получше, Джисон-а. И сердечко не забудь, — подкалывает он друга.       — Пошёл ты, хён.       У Минхо, кажется, камень с плеч спал. Это радовало. С другой стороны Чану было немного досадно, что в какой-то момент он заделался личным психологом для Минхо. Это стоило как-нибудь исправить. Не мешало бы встретиться как-то при свете дня и, быть может, выпить немного. Совсем капельку, потому что поддатый Чан начинает творить дичь. Да и Минхо много пить не стоит, то ещё зрелище. По бутылочке пива — в самый раз было бы. И поговорить по душам. Обо всём, что в голову придёт. Хоть снова об этом Хан Джисоне. Вдруг у них и правда всё сложится?       — Спасибо, Чан, — Минхо вырывает Чана из планов на будущее. — Не знаю, что делал бы без тебя.       — Страдал бы по своему Джисону, потому что завтра же отшил бы его из-за своих тараканов, — Чан отвечает душевно, со всеми подробностями.       — И то верно.       — Давай встретимся на неделе. По пивку, — Чан в своём желании выпить с Минхо был твёрд, как никогда.       — На выходных. Если занят не будешь.       — Не буду. Тогда порешали.       — Порешали.       На этом и разошлись. На улице уже потихоньку светлело. Дома Чан упал на кровать и, как ни странно, смог уснуть сразу. Вместо будильника его разбудил телефонный звонок. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что говорят в трубку не по-корейски, а по-английски. Не то чтобы у Чана с этим были проблемы, просто сориентироваться, когда ты спал часа четыре, немного сложно.       — Крис, ё-моё, я понимаю, что ты спишь ещё, но соберись, пожалуйста, это очень важно.       О чём говорили, впрочем, Чан всё равно прослушал.       — Да-да, я проснулся. Что случилось? Повтори.       — Короче, ситуация такая: у меня в школе есть младший, так вот, ему нужен репетитор по английскому. Он переходит в выпускной класс, хочет подтянуть к вступительным экзаменам.       — Окей, а я тут при чём? — Чан искренне не понимал, почему это как-то его касалось и почему это было настолько важно, что нельзя просто написать.       — При том, что я не могу ему помочь, я же сам поступать вот-вот буду! А потом я, может быть, уеду учиться в другой город, как я ему репетиторствовать буду? По телефону? А ты ведь говорил, что подработку ищешь. Вот и побудь репетитором, у тебя же хорошо получается. К тому же это заработок на долгое время. Тебе тогда не нужно будет перебиваться какими-то непонятными халтурами, сможешь спокойно писать музыку на заказ.       — Всё-то ты уже придумал, лис.       — А то! Ну так что? Я тебе кину его контакты?       — Давай уже, пообщаюсь я с твоим младшим. Но ничего не обещаю ни тебе, ни ему, понял?       — Спасибо, бро!       Почти сразу Чану пришло сообщение с номером телефона, но никаких дополнений больше не было. CB97: Ну и как его зовут хоть? Или «эй ты» подойдёт? Феликс: Ян Чонин, лол)))) CB97: Ок.       И Чан лёг обратно спать. Ещё хотя бы час, чтобы окончательно не развалиться. А потом он соберёт себя в одну кучу и договорится о встрече с этим Ян Чонином. Если повезёт, то и правда можно будет стать репетитором этому пацанёнку. Главное, чтобы он не оказался совсем раздолбаем — таких очень тяжело чему-то научить. В идеале, чтобы и с характером у него, конечно, всё было в порядке, но это Чана не сильно страшило, он умел ставить на место сильно деловую малышню. Но окажись Ян Чонин славным парнем, было бы совсем здорово.       Второй раз Чан проснулся уже от своего будильника. Поднялся с постели, умылся, позавтракал. Включил ноутбук проверить соцсети. Стандартное начало утра, ничего необычного. Два непрочитанных сообщения висели ещё с семи утра. Чанбин SPEARB Короче, я нашёл нам студию, на следующей неделе можно съездить посмотреть. В отзывах пишут, что норм.       Чан утвердительно кивнул сам себе. Вот и славно, одной головной болью меньше. Если всё хорошо сложится, им с Чанбином обязательно нужно будет проставиться в честь такого успеха. Опять-таки, в пределах разумного. И друзей пригласить побольше. Феликса и Минхо обязательно, Хан Джисона этого можно, если у них, всё-таки, что-то завяжется. Чанбин со своей стороны тоже кого-нибудь пригласит. Чан любит праздновать маленькие и большие победы. Алкоголь в таких посиделках для него лично играл больше декоративную роль — пусть пьют те, кто умеет пить. Чан пить не умел и редко пытался. А если пытался, то это обычно плохо заканчивалось.       Но сперва нужно увидеть эту студию, а до этого было ещё далековато, поэтому и загадывать наперёд не стоило. Сейчас Чану надо бы с тем школьником связаться. Он решил пока отделаться простым сообщением. CB97: Привет, я Бан Чан. Феликс говорил, что тебе нужна помощь с английским. Можем встретиться лично, сегодня тебе удобно? Время и место на твой выбор.       Сообщение прочитали сразу. Ответ пришёл тоже очень быстро. Ян Чонин: Привет, да. Удобно. Через час нормально? У меня дома, я пришлю геолокацию. CB97: Ок.       Место оказалось далековато, но за час добраться вполне можно. Чан решил выдвигаться уже сейчас, чтобы было время на то, чтобы заблудиться. Не то чтобы он рассчитывал на это, но он считал, что лучше быть всегда готовым к чему-то подобному. К счастью, до чужого дома он, всё-таки, добрался без приключений. Большой двухэтажный дом красовался за высоким забором. Чану помнились такие дома в основном за границей, тут он редко знакомился с кем-то, чья семья могла позволить себе такой дом. Где-то в душе у него затесались сомнения. Если Ян Чонин из богатой семьи, то вполне вероятно, что он будет избалованным мальчишкой. Чану хотелось, чтобы его опасения не сбылись.       Он позвонил в звонок. Ответа не было. Никто не вышел. Он позвонил ещё раз. И снова ничего. Из-за спины вдруг раздался женский голос.       — Молодой человек, вы зря звоните, никто вам не откроет. В этом доме люди никого к себе не пускают. Совершенно неприветливые, смотрите, кабы собак не натравили.       — Но это же дом семьи Ян? — Чан вопросительно смотрит на женщину в возрасте, которая так нелестно отзывалась о его потенциальных работодателях.       — Он самый. Я поэтому вам и говорю, что нечего вам тут ловить.       — Спасибо, но я, всё-таки, подожду ещё, — Чан слегка поклонился женщине, потом отвернулся от неё и в третий раз нажал на звонок. Женщина хмыкнула и пошла своей дорогой.       На этот раз за воротами Чан услышал какие-то шевеления. Во дворе вдруг раздался лай собак, а следом за ним и строгое «а ну, тихо!». Ворота открылись, а за ними показался паренёк, ростом с Чана. Не то чтобы Чан был шибко высокий, но иногда гордость задевало то, что многие дети нынче выше него. Вокруг парня вились, махая хвостами, два огромных дога. Чан не боялся собак, но сейчас забоялся. Заходить внутрь резко перехотелось. От собак он ещё за свою жизнь ни разу не убегал.       — Бан Чан-хён? — Чан в ответ кивает. — Проходите. Не обращайте внимание на собак, они не кусаются, им просто интересно.       Парнишка говорил формально. Внешность у него была приятная, вот только глаза лисьи, от чего Чану становилось как-то некомфортно. Должно быть, это и есть тот самый Ян Чонин?       — Пойдем в мою комнату. Родители сейчас не дома. У меня есть младшие братья, но они не будут мешать занятиям. Если хотите поговорить с родителями о репетиторстве, то лучше не стоит. Они очень заняты, поэтому оставили это за мной. Платить вам тоже буду я. Цену можем обсудить сейчас, можем позже. Но это всё, конечно, если мы будем вместе заниматься. Вы можете отказаться, хён.       Чан немного выпал от такого обращения. Впрочем, слишком долго думать ему нельзя было, отвечать нужно было здесь и сейчас.       — Чонин, верно? Обращайся ко мне неформально, — Чонин кивнул. — Во-первых, нам с тобой нужно пообщаться. Я должен знать, на каком ты уровне сейчас и к какому стремишься. Во-вторых, давай друг к другу относиться уважительно. Я тебе помогаю с английским, а ты делаешь задания и не халтуришь. Это всё, как ты и сказал, если мы будем вместе заниматься, конечно.       Комната Чонина была на втором этаже. Собаки остались в гостиной на первом. Чану комната показалась пустоватой, мебели тут было ровно по необходимости: кровать, стол, два стула, шкаф. Украшений ноль. Признаков того, что в этой комнате живёт подросток, тоже ноль. Чан к такому не привык. По его мнению, в комнате живого человека обязательно на стенах что-то должно быть. У Феликса на стенах комнаты висели разные плакаты и фотографии, Минхо расклеивал повсюду записки с напоминаниями. У Чанбина на шкафу висел огромный плакат с концерта какой-то группы и подписями участников. Даже Чан расклеивал на стены нотные листы и бумажки с текстами, чтобы не забыть о них. У Чонина же было ровным счётом ничего. Даже картина никакая не висела, как это любят делать в богатых домах. Только круглые часы, тихо тикающие каждую секунду. Чонин, кажется, заметил, насколько озадаченно Чан осматривается.       — Комната кажется пустой, да? Родители не любят, когда я захламляю её, поэтому тут ничего нет. Присаживайся, хён. Спрашивай, что интересно, я отвечу.       — Итак, зачем тебе репетитор по английскому? Мне уже рассказали, но я хочу услышать это от тебя.       — Я перехожу в выпускной класс, мне нужно подтянуть оценки по некоторым предметам. Английский в том числе. Но ещё я собираюсь поступать в универ, где надо сдавать английский как вступительный экзамен. Я не настолько талантливый, чтобы за один год выучить всё, что не учил несколько лет, но мне будет достаточно и балла выше среднего. — Чонин на секунду задумался, а потом добавил: — Английский мне не нравится. Я буду халтурить.       — Если будешь халтурить, то это всё с самого начала не имеет смысла. С таким настроем у тебя не улучшатся оценки. Хоть всё лето и потом ещё весь учебный год просиди со мной, если не будешь работать, ничего не выйдет.       — Тогда заинтересуй меня, хён, — глаза Чонина сузились до двух самых настоящих полосок. Ещё чего, подумал Чан. С чего бы ему пытаться заинтересовать того, кто сам должен быть заинтересован в своих оценках? И почему он говорит это так, словно это Чан напрашивался в это репетиторство?       — С Феликсом ты так же собирался себя вести? — Чан открыто негодует.       — Нет, с ним было бы проще. Его родной язык английский. И ему было бы всё равно, халтурю я или нет. Я же деньги всё равно платить буду — Чонин пожимает плечами.       — Вот тут ты не прав. Никому не было бы всё равно. Особенно Феликсу.       — Когда я к нему обратился, он сказал, что слишком занят, — Чонин откровенно игнорирует комментарий Чана. — Оно-то понятно, выпускник, всё-таки. Но он почему-то тебя посоветовал как репетитора. Сказал, что ты когда-то ему с корейским помогал, когда он только сюда приехал. Хотя корейский это не английский, но он очень тебя нахваливал прям. Я поэтому попросил его дать тебе мой номер.       Чану почему-то не нравилось то, с каким лицом Чонин говорил о Феликсе. С таким же лицом люди тут смотрят на тех, кого считают чужаками. Было на нём, хоть и едва заметное, но презрение. Чан на такие лица насмотрелся за свою жизнь. Должно быть, мальчику с самого детства заливали, что иностранцам не место в его окружении. Что они чем-то хуже. Поэтому и про Феликса он говорил с этой странной интонацией. И считал, что тот с радостью согласится стать его репетитором английского, только потому, что это его родной язык. Захотелось проверить паренька на наличие мозгов, но что-то подсказывало Чану, что не всё так плохо. Мозги у Чонина наверняка есть, просто в них много мусора, как это бывает у детей, которые жизни не видели и которые выросли в консервативных семьях. Для них статус играл больше, чем человеческие качества.       — Значит, ты выбираешь репетиторов по английскому по количеству положительных отзывов от носителей языка? Я же не такси, чтобы мне звёздочки ставить за хорошее обслуживание.       — А я не ребёнок, которому нужны чьи-то нравоучения. По лицу вижу, что тебе так и хочется мне много чего высказать. Не нравится — иди, я найду себе другого репетитора, — Чонин кивает в сторону двери.       — Не нравится. Не уйду. Прикол у меня такой — воспитывать детей типа тебя. Но насильно тебя никто учить не будет. Если тебе это не надо, то мне — тем более.       — С Феликсом ты тоже так общался? — Чонин раздражённо закатывает глаза, говоря почти словами Чана. Если бы не этот жест, Чан решил бы, что мелкого задели его слова.       — А ты себя с Феликсом не сравнивай. У Феликса была другая ситуация. Его гнобили за то, что он по-корейски ни бэ, ни мэ. Ему я помогал от чистого сердца. Сейчас всё устаканилось, но раньше ему было очень тяжело. А ты спокойно живёшь, вон, к экзаменам готовишься.       — Феликс иностранец, этим всё сказано, — бинго. Значит, всё-таки, Чан не ошибся в своём предположении. — Лицо тут роли не играет, пусть он и похож на корейца. Почему ты так его защищаешь?       — Я тоже иностранец.       — Не смешно.       Чану тоже было не смешно. Он понимал, что идёт на конфликт, но было уже поздно. Его лично такое отношение тоже задевало. Он защищал Феликса, но и себя он тоже защищал. Вот только Чан, кажется, забыл, что для него было уже поздно защищать себя, и всё своё недовольство и обиду он высказывает не своим обидчикам, а мальчишке, который ему самому ничего плохого ещё не сделал. Чонин просто повторял то, что ему навязали. Но именно это и бесило Чана. Не понимаешь — не суйся. А Чонин своими словами разбередил Чановы старые раны, заставил их снова кровоточить.       — Сейчас и не скажешь, правда? По Феликсу ведь тоже сейчас не скажешь, что он иностранец, стоило только по-корейски заговорить нормально. Моя семья переехала сюда, когда мне было тринадцать. По-корейски я говорил лучше Феликса, но чморили меня не меньше. Акцент у меня, видите ли, лицом не удался, приехал издалека, чужак. И всё остальное. Вот только я молча не сидел, как Феликс. Он едва ли понимал тогда, за что над ним издеваются, а я-то корейский с детства знал, только общался на нём в основном с семьёй до этого. Ты хоть можешь себе представить, что тебя ежедневно опускают в грязь, просто потому что ты приезжий? А мне и представлять не нужно, со мной это было. И с Феликсом тоже.       Чонин заменжевался. Сам он стал как-то меньше, уже не выглядел таким уверенным. Если бы Чан увидел такого Чонина, когда он только открыл ворота, общение у них пошло бы совсем по-другому. Лицо мальчишки сделалось каким-то нелепым, словно он не знал, что ему теперь делать, как отвечать. Но отвечать ему и не нужно было, потому что Чан ещё не закончил.       — А теперь ты с той же шарманкой. «Иностранец, этим всё сказано», а как же! Ты хоть общался с ним достаточно, чтобы что-то подобное говорить? Или думаешь, что короткого разговора о репетиторстве достаточно, чтобы делать выводы о ком-то? Тогда спустись на землю, это реальная жизнь, а не дорама!       А вот теперь Чан действительно закончил. Он не хотел повышать голос, но это вышло непроизвольно. Стоило, пожалуй, извиниться перед Чонином и уйти. О репетиторстве после такого уж точно не могло быть и речи. Одной головной болью больше, подумал Чан, ведь ему придётся объяснять Феликсу, почему ничего не сложилось. Но оно, может, и к лучшему. И хорошо, что сам Феликс отказался от этого репетиторства. Чану не хотелось, чтобы его друга ранило такое отношение младшего.       — Прости, — Чан встаёт со стула и идёт в сторону двери. — Не провожай, сам выйду.       Чонин как-то резко выходит из прострации. Взгляд его становится ещё более нелепым.       — Подожди! Ты куда?       — Как куда? Домой. Ничего у нас не сложится, — Чан недоумевающе смотрит на младшего.       — А как же английский?       Чан совсем не понял. Он же только что наорал на Чонина, разве нет? И после этого он всё равно хочет, чтобы Чан с ним английским занимался? С дуба рухнул? Или это какие-то новые приколы современной молодёжи? Типа, пока не наорёшь, им ничего не надо? Или это только Чонин был с таким выкрутасом?       — Я буду нормально себя вести, — Чонин смотрит на Чана сложным взглядом. — И задания делать буду. Всё, что скажешь, хён.       — Ты нормальный вообще? Я же на тебя наорал только что, — Чан не смог не задать этот вопрос. Вся эта ситуация выглядела как какой-то сюр.       — Именно поэтому, — Чонин снова заменжевался.       — Ну ты и типчик.       Чану вдруг стало до жути смешно. Он первый раз видел человека, который соглашался на репетиторство после того, как потенциальный репетитор наорал на него. Впрочем, сам Чан тоже впервые кричал на кого-то, кто мог дать ему работу, при первой же встрече.       — Ладно, давай посмотрим, насколько у тебя всё плохо с английским.