Айс-латте

      Утро Минхо началось с безбожного грохота за дверью и болезненного стона. Первой его мыслью было, что в его квартиру вломились, но уже через секунду он вспомнил, что ночевал не один. Стоило подняться с постели и проверить, что эта ходячая трагедия там уронил.       Джисон старался быть как можно тише, когда шёл в туалет. Кто же знал, что у хёна дома будет валяться удлинитель прямо посреди коридора. И как Джисон раньше его не замечал? Проще говоря, Джисон уронил не «что-то», а «кого-то». Себя, если быть максимально точным. И это падение было, пожалуй, самым неловким в его жизни, потому что в попытке не удариться лицом об пол он зацепился за ручку двери, которая опустилась под весом плеча Джисона, а потом с шумом вернулась в исходное положение. Спасибо, что не лицо, порадовался, всё-таки, Джисон. А потом из той комнаты, под дверью которой он чуть не поцеловал пол, вышел Минхо-хён, потирая глаза. Джисону оставалось только ещё раз от всей души простонать от досады.       — Прости, хён, у меня ходули кривые. Разбудил, да?       — Как видишь, — Минхо озадаченно смотрит на эту трагедию на полу. — Ты вообще живой хоть? А то «ходули» твои на место приделывать я пока не готов, ты мне целый больше нравишься.       Минхо протягивает руку Джисону, помогая ему встать. Да уж, такого позора на веку Джисона ещё не было. Ну был, конечно, но не перед хёном же. Перед Хёнджином и не такое позорище валялось, что там зацепиться за какой-то шнур и упасть, бывало и повеселее. Но перед хёном аж стыдно стало. Хотя стыд, пожалуй, никогда не мешал Джисону болтать.       — Да ладно, хён, я и по частям ничего такой. Особенно вот тут, — Джисон обводит пальцем своё лицо.       Минхо прыснул со смеху.       — А вчера кто-то говорил, что лицом не удался, — он аккуратно отряхивает плечи Джисона, больше для видимости.       — Не, ты не понял, хён. Это я по сравнению с Хёнджином не такой красивый! А если не сравнивать, то я тот ещё красавчик, разве нет? — Джисон дует щёки. Минхо совсем уже смеётся.       — И правда красавчик. Словами прям не передать. И откуда ты только такой красивый взялся?       — Нас в цветнике разводят. Там все такие красивые. Просто представь: куча вот таких Хан Джисонов. А на другой грядке Хёнджины растут. Я, вроде, даже Минхо-хёнов там видел, знаешь таких?       — Болтун.       Минхо смеялся всё сильнее. Такую картинку из головы трудно выкинуть. Джисон мог говорить что угодно, но воображение у него, всё-таки, было хоть куда, да и чувство юмора у него не отнять. У Минхо с воображением всё тоже было отлично, потому и на смех его пробрало так сильно.       Серьёзно, картина маслом: цветник, а в нём розы-Хёнджины с кукольными личиками и ромашки-Джисоны, ярко улыбающиеся всем вокруг. Минхо долго думать не нужно было, чтобы откуда-то вдруг в его голове появились и мак-Чан, и подсолнух-Феликс, яркий и радостный, по-настоящему солнечный. Где-то тут всплыл и кактус-Чанбин. Не то чтобы младший был таким колючим, просто в голове Минхо эта картинка выглядела довольно смешно. Да и кактусы по-настоящему красиво цветут. И где-то среди множества красивых и нежных цветов, быть может, мог затесаться и маргаритка-Минхо.       Утро началось явно на позитивной ноте. Будь у Минхо такой сосед, как Джисон, жить ему точно было бы не скучно. Он каким-то образом сумел добавить самому обычному утру в этой квартире домашнего уюта, которого Минхо не чувствовал уже очень давно. Это было так необычно, что Минхо хотелось запомнить это утро как можно лучше. Запомнить каждую деталь, каждый жест Джисона. Каждую глупую шутку и все те волнения, которые Джисон вызывал в душе Минхо.       День тоже обещал быть хорошим. Иначе и быть не могло, думалось Минхо.       — На вторую ночь не приютишь, хён? — Джисон спросил это в шутку, ни на что не рассчитывая. Он уже собрал всю свою одежду обратно в рюкзак. Минхо одолжил ему свои шорты и футболку, с оговоркой на то, что Джисон вернёт их при следующей встрече.       — Иди уже, — Минхо подталкивает Джисона к выходу и сам обувается, — дай мне от тебя отдохнуть.       — Я вот от тебя не устал, хён. Я бы с тобой хоть сейчас жить остался.       — А мне всё ещё нужно время, Джисон-а.       — Тогда сходим как-нибудь на свидание?       Минхо даже прекратил зашнуровывать кроссовок. Он посмотрел на Джисона снизу вверх в смешанных чувствах.       — Джисон-а, мы ещё не…       — Ещё не встречаемся, — «…не решили, что между нами», хотел сказать Минхо, но не смог из-за слов Джисона. — Всё правильно. Но на свидания же не только парочки ходят, да? Ну то есть, я бы хотел, чтобы мы были парочкой, но мы же идём к этому постепенно, верно? Поэтому я подумал, что мы могли бы, ну… Типа, попробовать? Или я, всё-таки, слишком тороплюсь, хён?       Минхо не смог подобрать слов. Только хмыкнул, мол, обсудим позже. Джисона он провёл только до выхода из подъезда.       — Я напишу тебе, хён.       — Хорошо.       Так и разошлись. Джисон пошёл к Хёнджину, а Минхо обратно в свою квартиру. У обоих сердце заходилось от переполняющих эмоций. Они понятия не имели, что делают, но останавливаться уже не собирались.       Хёнджин проводил Джисона в свой дом в приподнятом настроении. Детвору наконец забрали, он мог выдохнуть и спокойно провести время с другом. Джисон тоже был в настроении — у него и Минхо-хёна, кажется, всё налаживается.       В доме Хёнджина всё по-старому: родители днём работают, сам Хёнджин на хозяйстве, пока каникулы. Кками, его мелкая собачка, явно уставшая от детей, даже не подняла голову на Джисона. В комнате Хёнджина по всему полу валялись карандаши, которые хозяин, видимо ещё не убрал после малышни. Тяжела судьба художников, подумал Джисон, у них есть, что разбрасывать. Вот у него дома вообще ничего интересного нет, чтобы дети играли, а значит и собирать потом нечего.       Сам Хёнджин тоже нисколько не изменился за то время, что они не виделись. Всё такой же высокий, всё такой же красивый, всё такой же блондин, как когда Джисон увидел его только-только вышедшего из салона с новой причёской. И всё с таким же дерьмовым характером.       — Ты почему пришёл? Я думал, ты и сегодня у Минхо-хёна заночуешь, — Хёнджин спрашивает с неприкрытым любопытством. Он явно ждал от Джисона длинную и красочную историю о том, как Минхо узнал о его чувствах и позволил остаться на ночь.       — Он послал меня.       — С концами? Ты выглядишь слишком довольным для того, кого отшили.       — Придурок, не в том смысле послал! Хён сказал, что одной ночи с меня хватит и он от меня устал.       — Воу, у вас там что, уже всё было? — Хёнджин приподнимает брови, смотря вниз.       Джисон от такого намёка даже выпал. Не то чтобы он вообще ни разу не думал о чём-то таком, но сейчас он уж точно не это имел в виду, а Хёнджин всё опошлил до невозможности.       — Ну ты реально конченый, бро, — он толкает Хёнджина в бок. — Подростковых сериалов насмотрелся, где все друг с другом перетрахались в первой же серии? Мы ещё даже не встречаемся.       — А в сериалах не обязательно встречаться до того, как потрахаться, — Хёнджин уворачивается от второго пинка. — Да ладно, я ж шучу. Если серьёзно, то что там между вами? Типа, ты реально признался тому самому Ли Минхо-хёну? Который со мной в одной студии? И даже целым остался?       — Ну как видишь, — Джисон крутанулся вокруг своей оси, — целый и невредимый. Ещё и навалять тебе могу за дебильные шутки.       Хёнджин недвузначно посмотрел, мол, ага, видали таких. Историю Джисона он внимательно слушал со всеми подробностями и лирическими вставками. И то, как Минхо почти что убил его в подъезде, и как они обнимались в квартире, и как они рассматривали скетчбуки хёна. Для Хёнджина эта история звучала прям приторно-сладко, настолько невинно у них всё было. Перепалку с матерью Джисон почти не пересказывал, таких историй Хёнджин знал уже много, чтобы представлять, что там примерно было. Ночёвка у хёна оказалась ещё более невинной, чем признание Джисона. Это всё действительно не было похоже на подростковые сериалы. Там всё было быстро и горячо, а у этих двоих… всё развивалось как в дорамах для зрительниц среднего возраста. Джисону выпал такой шанс, но он и правда решил не спешить, это было удивительно. Весь его подростковый максимализм внезапно куда-то исчез, когда Минхо-хён дал ему надежду на что-то большее, с условием, что они не будут торопиться.       Про будущее свидание Джисон говорил с особым энтузиазмом. Вариантов у него было много. Вот только Хёнджину это всё было уже не интересно, основную историю он услышал, а мечтания Джисона о романтичном будущем мало касались реальной жизни. Это скорее были его мысли вслух.       — Знаешь, у меня тёткина малышня скачала новую игру. Может, сыграем?       Хёнджин задаёт новую тему для разговора и они с Джисоном подключают консоль к телеку.       Играли они долго, то мешая друг другу, то, наоборот, помогая проходить квесты. Остановились, уже когда мама Хёнджина пришла с работы и, с улыбкой поприветствовав Джисона, попросила выгулять собаку. Совсем скоро должен был прийти и отец, а там и ужин не за горами. Ужин в семье Хван был особенным ритуалом, Джисон любил быть иногда его частью.       — Короче говоря, эти мелкие ушлёпки вывернули мне весь пенал и профукали где-то два ластика и линер, — Хёнджин с поводком в руках осуждающе смотрит вникуда. — Нет, я понимаю, что они где-то в комнате, наверное, но мне, что, нужно в каждую щель теперь залезть, чтобы найти их? Ты вообще видел, какой у меня в комнате срач? Это, типа, мне нужно реально генеральную уборку устроить, чтобы что-то найти. Ладно линер, но ластики вообще ведь нереально отрыть.       — Давай я просто куплю тебе два новых ластика и ты перестанешь ныть? — предлагает Джисон, полушутя.       — Давай, — отвечает друг, так же полушутя.       — Что в них вообще такого? У тебя ж всё равно ещё штуки три минимум лежат где-то.       — Это особенные ластики: во-первых, они почти новые, а во-вторых, один мне подарили, а другой я на полу в студии подобрал. Бесплатная канцелярия — бриллиант среди алмазов! А они просто взяли и просрали их где-то, черти.       — А линер?       — А линер конченый, ему и так скоро крышка, я собирался новый покупать.       — Тогда я не понимаю, почему ты ноешь. Не такая уж трагедия — только подаренный ластик и правда жалко. А ты драму устраиваешь.       — Потому что мне хочется поныть и устроить драму.       Джисону такой ответ показался вполне в духе Хёнджина. Правильно, у того логика была простой: хочешь поныть — поной. Он в этом плане никогда не парился, ему не нужно было оглядываться на контролирующих каждое движение родителей. А Джисону нужно было, поэтому он мог чувствовать себя спокойно, только гуляя с друзьями. В школе расслабляться нельзя — мать узнает, потом отцу доложит. Дома тем более нельзя. Это бесило жутко и надоедало.       Джисону вдруг стало смертельно скучно. Он предложил Хёнджину пробежаться, на что получил решительный отказ. Ну и ладно, решил он, взял поводок и побежал по тротуару сам с Кками за компанию. С конца улицы он махал Хёнджину уже слегка запыхавшийся. Тот шёл неспеша, что давало всем прохожим возможность рассмотреть его.       Хёнджин, конечно, красавчик, спору нет. Высокий, худой, со светлой кожей. Волосы выкрашены в блонд сразу после выпускных экзаменов. Лицо красивое, это даже издалека видно. И одежда ему любая идёт, не то что Джисону. Вон, Хёнджин сейчас в футболке, шортах да вьетнамках, и всё равно красавчик. Джисон тоже в футболке и шортах, только на ногах у него кеды, а не шлёпанцы. Но выглядело это совсем по-другому уж точно не из-за обуви. Джисон в росте сильно уступал другу. И, конечно, лицо у него было не как у айдола. Нет, Джисон вовсе не жаловался, он ведь и правда был хорош, если не сравнивать с Хёнджином. Но люди любят сравнивать всех со всеми.       Хёнджин выделялся из толпы, люди часто его запоминали, а Джисона — нет. Именно поэтому Джисону так не нравился Хёнджин в детстве. Сейчас, конечно, всё изменилось, Джисон по-настоящему гордился тем, что его лучший друг такой красавчик. Но за красивым лицом люди часто не замечали того, что Хёнджин ещё и живой человек, и талантов у него много, и чувства у него тоже есть. Вот у Джисона всё это почему-то сразу замечают — и эмоции, и чувства, и таланты, а у Хёнджина нет. Словно внезапно слепыми становятся ко всему, кроме внешности. Это задевало Хёнджина. И Джисона тоже задевало. Красивым всё прощают, но как-то так выходит, что от красивых все часто требуют только того, чтобы они были просто красивыми.       Хёнджин дошёл до Джисона, всё-таки, быстро. Сказал, что пора закругляться и двигаться в сторону дома. Джисон был только за — голод разыгрался жуткий. Ужин госпожи Хван был, как всегда, очень вкусным. За столом сидела вся семья, родители Хёнджина мило болтали о прошедшем дне, рассказывали новости, интересовались делами Хёнджина и Джисона. Даже их маленькая собачка Кками крутилась возле стола, виляя хвостом. Это было по-настоящему уютно. Джисон никогда не чувствовал себя лишним в этой атмосфере, ему тут было комфортно, он действительно любил ужинать с семьёй Хван. У него дома всё было не так. Дома ужинать за одним столом с родителями Джисону было невыносимо.       После еды Джисон вспомнил, что не разобрал рюкзак, когда пришёл. Хёнджин наблюдал за «распаковкой» Джисона куда менее внимательно, чем хён. Он эту сцену видел уже кучу раз. Джисон достал больше вещей, чем тогда у хёна. Не удивительно — у него в рюкзаке оказалось на один набор одежды больше, чем было изначально. Сейчас ведь Джисон был в одежде Минхо-хёна. И тогда при хёне он не доставал зубную щётку. Он её только утром отрыл в рюкзаке, чтобы сходить умыться у хёна.       Хёнджин знал, что Джисон ходит ночевать со всем набором нужных вещей. И про три пары носков он тоже знал — именно у него дома часто терялись или забывались носки Джисона. А потом рано или поздно находились и возвращались хозяину.       — Зубную щётку оставь в ванной возле моей, — напомнил Хёнджин. — И давай резче мойся, не хочу тебя полчаса ждать. Мне твоя мама за сегодня уже четыре раза звонила, спрашивая, как мы время проводим. Может, наконец, сам с ней поговоришь? Два дня прошло, она уже не так гундит.       — Давай после душа, я там потеряюсь на подольше, чтобы ты забыл.       Хёнджин бросает на Джисона наигранно-обиженный взгляд. И вот так всегда — Джисон с матерью говорил только по возвращении домой. Хёнджин понимал, почему, но всё равно мечтал, чтобы однажды отношения в семье Хан хоть как-то изменились. Джисону тогда стало бы проще жить. Хёнджину, если честно, тоже.       Спать они ложились под какое-то юмористическое шоу.       Утром Джисон отчалил домой сразу после завтрака. Мать, как обычно, уже забыла, за что должна была отчитать сына. Да и не до того ей было, она спешила на работу, поэтому только зашёл Джисон в квартиру, как её и след простыл. Спросила только, как дела у Хёнджина, и тут же умчалась. Счастью Джисона не было предела.       Три дня спустя Джисон пошёл на свидание с хёном. Как оказалось, от всех их предыдущих прогулок «свидание» отличалось только жуткой неловкостью между ними. Они снова говорили обо всём, что в голову придёт, снова мимолётно касались рук друг друга, снова пытались узнать друг друга лучше. Общение с хёном онлайн тоже наконец сдвинулось с мёртвой точки. Их диалог, который раньше то и дело терялся у Джисона под кучей других активных диалогов, сейчас не спускался ниже первой пятёрки. Когда они с хёном не виделись, то переписывались. Если не хотели переписываться, могли созваниваться. Так день за днём Джисон и Минхо становились всё ближе друг к другу, узнавали друг о друге много нового, рассказывали забавные и не очень истории из жизни.       Джисону до боли в груди нравилось то, как движутся его отношения с хёном. Даже их первые перепалки ему нравились. И конечно, ему нравилось всё чаще касаться хёна, держать его за руку, обнимать, шептать ему что-то на ухо. Нравилось, когда хён трепал его волосы или мимоходом касался щеки, стягивая с головы Джисона кепку. Джисон знал об отношениях только из фильмов, поэтому всё это было для него новым, необычным, каждый новый шаг вызывал в его душе непередаваемый восторг и отдавался мурашками по коже. Ему хотелось делать что-то большее, обнимать хёна крепче, шептать ему на ухо не только «нравишься», но и «люблю».       «Люблю до безумия, до боли в груди, до темноты в глазах. Только тебя, хён, и никого больше», — Джисон хотел бы сказать что-то такое, но ещё не мог. Минхо не был готов к его «люблю». Он только-только привык к Джисоновому «нравишься», только начал отвечать тем же. Хён больше не говорил, что он запутался или ему только кажется, что у него есть что-то к Джисону. «Что-то» действительно было. И Джисон знал, что хён обязательно скоро поймёт, что это те же самые чувства, что и у него. Не что-то временное и уж точно не какая-то ошибка. И именно поэтому Джисону всё труднее было удержать себя от того, чтобы всё не испортить.       Минхо-хён был всё ближе к тому, чтобы окончательно принять то, что между ними происходит, а Джисон подбирался всё ближе к тому, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Случайно коснуться щеки хёна своей щекой, отстраняясь от объятий. Случайно найти соринку в его волосах и очень долго перебирать пряди, пытаясь её достать. Случайно выдохнуть воздух прямо возле уха. Случайно провести рукой по напряжённой спине хёна. Минхо тогда напрягается ещё больше и Джисон даже через объёмную футболку видит, насколько у хёна спина красивая. Но Хён даже не спрашивает, что Джисон делает. Хотя Хан всё равно не рискует продолжить, опасаясь, что его сюрреалистичный сон вот-вот закончится.       — Джисон-а, я тебе нравлюсь? — хён спрашивает неожиданно, когда они смотрят фильм у него дома.       Слова те же, как тогда в подъезде, две недели назад. Но звучат они совсем по-другому. И отношения у них сейчас совсем другие. Да, пусть Джисон ещё не встречается с хёном. Пусть у них всё ещё этот воображаемый «испытательный срок», проверка подлинности чувств. Но Джисон всё так же готов ответить не просто «нравишься», а и «так сильно, что умереть рядом с тобой хочется».       — До чёртиков нравишься, хён, — Джисон кладёт свою руку на чужую ладонь. Нежно, с абсолютной искренностью он смотрит на хёна. Сказал бы больше, но есть ли в этом сейчас смысл?       Минхо смотрит, словно заворожённый. Фильм для них перестал иметь какую-либо ценность. Всё вокруг вообще словно пропало. Джисону так сильно хотелось сейчас научиться читать мысли, чтобы понять, что же, всё-таки, хён о нём думает. Что у него в голове, что его тревожит, что его до сих пор останавливает?       Минхо набирает побольше воздуха в грудь, тихонько выдыхает и в нерешительности придвигается чуть ближе к Джисону.       — Поцелуй меня, — он одними губами произносит это. Если бы всё внимание Джисона не принадлежало одному только Минхо, он бы и не догадался, что сказал хён.       Из головы вдруг испарились все мысли. Минхо рукой касается щеки Джисона, потом проводит по шее, плечу, притягивает к себе поближе. Между ними почти исчезло расстояние. Джисон чувствовал дыхание хёна своей кожей. Руки сами потянулись к плечам Минхо. Первый поцелуй у Джисона вышел неловким, неумелым и коротким. Второй поцелуй был чуть увереннее, но всё ещё не дотягивал. Джисон просто понятия не имел, что он делает. На третий раз хён сам поцеловал его так, как нужно: глубоко и по-хозяйски, так, что у Джисона дыхание сбилось и ноги стали ватными, благо, он и так сидел. Перед глазами плясали искорки, а среди этих искорок невероятно красивое лицо хёна казалось ещё красивее. Руки Джисона шарили по хёну, гладили его плечи, сжимали ткань футболки. Было жарко и невыносимо хорошо. И дело было даже не столько в поцелуе, сколько в самом факте: Минхо-хён сейчас это делает. С Джисоном. Это не сон. И это первый поцелуй Джисона.       — Попробуй ещё раз, — хён смотрит прямо в глаза, лицо и уши у него красные, даже шея, кажется, покраснела. — Так, как я только что.       Джисон кивает и пробует, но у него всё равно не выходит так же хорошо вести поцелуй, как это делал Минхо. Один раз они даже столкнулись зубами. Джисон отстраняется, собираясь извиниться, но хён опережает его.       — Всё в порядке, в первый раз редко у кого получается хорошо, — он опускает голову на плечо Джисону и тихо добавляет: — Мы это исправим.       У Джисона весь мир перед глазами рухнул. Впрочем, сейчас весь его мир сидел, опустив голову на его плечо и перебирая пальцами складки футболки на спине. Джисон даже дышать боялся — вдруг хён сейчас очнётся, отстранится, скажет, что им не стоило этого делать?       Но Минхо не отстранялся. И не говорил ничего. Только продолжал сидеть, уткнувшись лицом в плечо Джисона.       — Хён, я люблю тебя, — у Джисона вдруг откуда-то появляется смелость произнести эти слова. Именно сейчас, подумалось ему, это будет к месту. Именно сейчас хён примет их.       Руки Минхо на мгновение перестали перебирать футболку Джисона. Он весь словно окаменел, даже дышать перестал. У Джисона тоже воздух в груди застрял. Но хён только обнял его крепче с тихим «угу» и ничего больше не сделал. Не ушёл, не сказал, что это всё его подростковый максимализм, не отпустил Джисона. Джисон тоже сложил руки на спине хёна.       Голову от чужого плеча Минхо так и не поднял. Но Джисону и не нужно было это. Чувствовать дыхание хёна даже через футболку — справедливая плата за невозможность видеть его лицо.       Оторвались они друг от друга только когда у Джисона зазвонил телефон. Трубку он, впрочем, всё равно не взял.       — Тебе пора идти, — Минхо аккуратно поднимается, выпуская Джисона из объятий.       — Я могу перезвонить и сказать, что заночую у Хёнджина, — Джисон всё ещё держит руку хёна. Возвращаться домой совсем не хочется. Для него теперь квартира Минхо-хёна стала домом, тут он чувствовал себя счастливым и живым, тут ему не нужно было подстраиваться под требования родителей.       — Нельзя, — Минхо в ответ мотает головой. — Ты же сам говорил, что твой отец сегодня приезжает.       Джисону ничего не оставалось, кроме как послушаться хёна и пойти домой. Возвращение отца из командировки действительно было событием: мама сегодня весь день вертелась на кухне, готовя богатый ужин, а о Джисоне вспомнила только сейчас, когда всё закончила и отец должен был вот-вот приехать. Джисон боялся получить выговор от отца за то, что пару недель назад не попрощался с ним. Но это была бы довольно маленькая плата за то, что Джисон обрёл, пропустив тогда два звонка от родителей.       Домой Джисон пришёл как раз вовремя: мама накрывала на стол, отец только-только приехал и разбирал вещи. Ужин семьи Хан прошёл тихо. Родители разговаривали о работе, о произошедшем за эти две недели, о планах на выходные. Отец спросил, как идёт подготовка Джисона к вступительным экзаменам.       «Если честно, то никак», — подумал Джисон, ведь последние две недели он только и делал, что гулял с хёном, думал только о хёне, проводил всё своё время с хёном. Никакие экзамены его уже не волновали. Но хён тоже напоминал ему о поступлении, просил хорошо готовиться к вступительным, ведь от этого зависело будущее Джисона. Самого же Джисона волновало больше то, будет ли в его будущем хён.       — Потихоньку готовлюсь. Первый экзамен через три недели, — Джисон безбожно врёт.       — Готовься усерднее. Лучше сейчас отложить свои гулянки и взяться активнее за подготовку. Когда всё сдашь, сможешь ещё нагуляться, — отец, как обычно, лезет со своими указами и советами. Идиотская привычка начальства.       — Хорошо, — Джисон безразлично кивает.       Днём Минхо и так сказал ему, что до экзаменов им лучше меньше видеться. Может, именно поэтому хён и поцеловал Джисона? Вот только он, должно быть, не учёл, что теперь все мысли Джисона будут о том, насколько у хёна мягкие губы, какие они на вкус и как же, всё-таки, хён хорошо целуется. Или учёл?       Сообщение Джисону пришло немногим позже ужина. Минхо-хён: Если ты завалишь экзамены, можешь даже не мечтать о поцелуях.       Так вот оно что, подумал Джисон, это всё изначально затевалось как аргумент в сторону подготовки к экзаменам? И теперь повтор сегодняшнего Джисону светит, только когда он хорошо сдаст экзамены? Ох уж этот хён, всё-то он продумал! Кажется, он слишком хорошо узнал Джисона за эти короткие две недели.       Эта маленькая хитрость Минхо была куда более эффективной, чем любые слова родителей. Так Джисон готовился к экзаменам ежедневно, повторял материал, просил Хёнджина задавать ему вопросы по пройденному.       Самому Хёнджину готовиться ни к чему уже не надо было — экзамены в его универ уже прошли и Хёнджину оставалось только надеяться, что его мастерства в рисовании хватило для творческого отбора.       Спустя три мучительные недели наконец начались вступительные экзамены. Джисон волновался до жути. Раньше ему казалось, что сдать экзамен — раз плюнуть, но теперь он боялся наделать кучу ошибок, завалить какой-нибудь предмет, подвести хёна, родителей и даже Хёнджина, который всё это время помогал ему с подготовкой. Это было так странно. В первый день экзаменов он получил сообщения ото всех, кто был в курсе о его поступлении. Знакомые поддерживали Джисона и желали ему удачи. Даже некоторые одноклассники, с которыми Джисон хорошо общался в школе, написали ему и пожелали получить хороший результат. Джинни: Не налажай, а то Минхо-хён тебя сожрёт, лол.       Хёнджин был в своём репертуаре. Минхо-хён: Удачи.       Хён, впрочем, тоже написал без изысков.       И даже мать прислала Джисону короткое сообщение с одним словом: «Постарайся».       Неделю спустя, когда последний экзамен остался за спиной, Джисон смог с облегчением выдохнуть: он как минимум освободился от необходимости ездить по всему городу на общественном транспорте. Всё, что было в его силах, он уже сделал, поэтому теперь оставалось только ждать результатов. Первым делом Джисон написал хёну. Потом позвонил матери. Третьим в очереди был Хёнджин.       — Молодцом, бро, теперь ты свободен, как сопля в полёте, — Хёнджин присвистывает в трубку. — Едешь к своему ненаглядному?       — Ну не к тебе же, твою красивую рожу я видел только вчера, — Джисон стоит на остановке в ожидании автобуса. Последний раз он видел хёна за несколько дней до первого экзамена. С тех пор они только переписывались и всего несколько раз созванивались.       — Мою красивую рожу ты можешь ещё и завтра увидеть, если захочешь. Хотя, чего это я, ты же будешь очень занят со своим Минхо-хёном, — Хёнджин игриво и пошло протягивает это «Минхо-хён», а Джисону резко захотелось, чтобы человечество изобрело функцию «ударить через телефон».       — Фу, чел, это мерзко, серьёзно. Не произноси его имя с такой интонацией.       Хёнджин в ответ смеётся. Нужный Джисону автобус подъезжает к остановке.       — Всё, я отключаюсь, мой автобус приехал, давай.       — Засоси его как следует, а то…       Джисон кладёт трубку. Дослушивать этого придурка не имеет смысла, наверняка он отпустит очередную пошлую шутку. С тех пор, как Хёнджин узнал об их с хёном отношениях, он стал ещё больше шутить о подобном. Что уж говорить о том, что когда он таки выпытал у Джисона, было ли у них что-то хотя бы на уровне поцелуев, и получил утвердительный ответ, Хёнджин стал совсем надоедать своим пошлятством. Джисону так и хотелось сказать ему что-то вроде «найди себе уже подружку и отвали от нас».       В автобусе Джисон сидел в наушниках и смотрел в окно, наблюдая за проезжающими мимо машинами и суетливыми людьми, идущими куда-то по городу. Он думал о том, как обнимет наконец хёна, скажет ему, что очень соскучился, и, в конце концов, поцелует его.       В наушниках вдруг раздался звук уведомления. Минхо ответил на сообщение Джисона. Минхо-хён: Я не дома, подождёшь на площадке?       Джисон удивился, но ответил хёну коротким «ок» и убрал телефон.       У дома хёна Джисон ждал недолго. Он всё ещё был в наушниках и залипал в телефон, когда рядом с ним вдруг кто-то сел, поставив на лавочку пакет. Джисон повернул голову и увидел хёна, который что-то ему говорил. Наушники улетели в карман шорт.       — Что ты сказал, хён? — Джисон переспрашивает, потому что ничего не услышал за музыкой.       — Говорю, загляни в пакет, — Джисон послушно заглядывает внутрь. Там красуются пакет сока и маленький торт.       — У тебя какой-то праздник, хён? — Джисон сперва не понял.       — Нет, это у тебя «какой-то праздник», Джисон-а. Результаты, конечно, ещё нужно подождать, но ты как минимум сдал все экзамены, — хён кладёт свою руку на плечо Джисону. — Поздравляю.       — А почему сок? — теперь Джисон искренне недоумевает. Он ведь уже не ребёнок, которому нельзя пить, хён мог бы купить и чего покрепче.       — Соджу у меня уже есть дома. А сок не тебе, а мне. Я легко напиваюсь, — Минхо отвечает на не озвученное возмущение Джисона. Стало немного стыдно перед хёном.       Уже в квартире Джисон смог наконец обнять хёна что есть мочи. Минхо обнял его в ответ, перебирая волосы Джисона на макушке.       — Я так соскучился, хён.       — Угу, я тоже.       — Быть далеко от тебя невыносимо, хён. Я постоянно думал о тебе. Хотел увидеть тебя, потрогать тебя, поговорить с тобой по-настоящему, а не по телефону. Хён, я не смогу без тебя. Это нереально. Я так соскучился по тебе, хён, очень-очень сильно.       Минхо в ответ только угукал и нежно гладил Джисона по голове. Джисону нужно было сказать всё, что крутилось в его голове всё это время. Он и говорил. О том, как невыносимо оставаться без хёна, как трудно терпеть родителей, как временами надоедает Хёнджин со своими идиотскими подколами. Говорил о том, как сильно ему хотелось забить на экзамены, будь что будет.       Когда Джисон сказал всё, что ему так хотелось, Минхо отстранился и с улыбкой посмотрел ему в глаза. Свои руки он положил на плечи Джисону, мягко перебирая пальцами ткань одежды.       — Джисон-а, скажи честно, ты же всё это время ещё и думал о нашем поцелуе? — хён видит Джисона насквозь, хоть тот ни разу и не заикнулся об этом. Но это было очевидно, правда? Джисон смотрел на губы хёна слишком часто, чтобы не заметить этого.       Минхо проводит рукой по плечу, затем поднимается к шее и останавливает руку на щеке Джисона. Затем кладёт её тому на затылок, перебирая волосы. Всё это он делает так аккуратно, едва ощутимо, что хочется податься навстречу его руке, чтобы почувствовать её сильнее.       — Я тоже думал, — хён смотрит на губы Джисона и притягивает его к себе ближе.       Долгожданный поцелуй Джисона ни в какое сравнение не шёл с тем, что он себе представлял. По сравнению с первым разом хён не постеснялся использовать язык. Теперь он вообще ничего не стеснялся, подумалось Джисону. Словно другой человек.       Минхо лез языком в чужой рот, забыв вообще обо всём. Ему просто хотелось наконец по-настоящему поцеловать этого Хан Джисона. Так, чтобы вкус Джисоновых губ отбился в памяти несмываемым следом. Так, чтобы у самого Джисона тоже надолго в памяти остался вкус губ Минхо. Он слишком соскучился, он слишком долго ждал, и сейчас он достаточно осмелел, чтобы вот так нагло целовать Джисона, как ему нравится. Как им обоим нравится, судя по реакции младшего.       Минхо вёл этот поцелуй, подстраиваясь под Джисона и подсказывая, что делать. Младшему явно не хватало опыта, он быстро задыхался, поэтому Минхо приходилось давать ему короткие передышки. Джисон цеплялся за чужую одежду, перебирал её пальцами, гладил хёнову спину. Он понятия не имел, куда деть руки. Минхо и здесь ему помог — положил руки младшего на свою талию, а тот только и смог, что сильнее обнять хёна, словно боялся, что Минхо убежит. Куда ему убегать? Он сейчас был занят куда более важным делом.       Джисону всё нравилось в этом поцелуе. Особенно то, как хён нежно гладил его волосы, когда ненадолго отстранялся, давая хоть немного выровнять дыхание. Но даже так в какой-то момент мысли Джисона совсем поплыли, ноги его подкосились. Стена, о которую Джисон упирался спиной с тех пор, как они начали, уже едва ли помогала ему устоять на ногах. Это было слишком хорошо. Это было слишком жарко.       — Я настолько хорошо целуюсь, что у тебя уже ноги не держат? — хён останавливается, придерживая Джисона за плечо, тот в ответ кивает.       — Настолько хорошо, что у меня уже голова не варит, хён.       — Тогда пока что остановимся, — Минхо легонько треплет Джисоновы волосы. — Ты мне ещё живой нужен. Пошли есть торт.       — С соком? — Джисон поддразнивает хёна.       — У меня есть соджу.       Джисон в ответ смеётся.       Соджу Джисон так и не пил. Интереса делать это самому совершенно никакого, а с хёном он и так мог хорошо провести время. Они говорили о сегодняшнем дне, об экзаменах Джисона. Минхо вспоминал свои экзамены. Они были точно такими же, как у Хёнджина в этом году — друг Джисона решил поступать в тот же универ, что и Минхо, даже специальность выбрал ту же.       Минхо рассказал, что уходил не из-за торта, а потому, что у него было собеседование. Всё то время, что Джисон был занят экзаменами, хён не сидел сложа руки, он искал себе работу на время каникул. И нашёл — преподавателем в художественной студии для детей.       — Хён, ты разве умеешь общаться с детьми? — Джисон недоверчиво поглядывает на Минхо.       — Не умею, — признаётся Минхо. — Но они набирают старшую группу от четырнадцати лет. С подростками будет проще.       — Ну да, ты выглядишь так грозно, что подростки просто не смогут тебя не слушать, — Джисон отпивает сок из стакана и смеётся.       Минхо с шуточным «иди ты» делает то же самое. Словно и не было между ними тех пары недель, когда они не могли видеться. А до этого словно и не было того времени, когда Минхо боялся сделать ответный шаг, а Джисон сказать «люблю».       Результаты экзаменов обрадовали Джисона даже больше, чем он ожидал. Все оценки были выше среднего, а это значило, что поступить у него, всё-таки, получится. Более того, родители тоже были довольны такими результатами. Хёнджин тоже прошёл отбор и смог поступить в свою художку. Их счастью не было предела.       Остаток лета пролетел быстро. Конец августа ознаменовал официальное начало отношений Джисона и Минхо. Всё случилось как-то само собой.       — Хён, давай встречаться? — Джисон спрашивает уверенно, не боясь услышать отказ. Даже если Минхо откажет сейчас, Джисон спросит то же самое позже. Он будет спрашивать снова и снова, пока хён не согласится. Теперь Джисон знал, как добиваться хёна, ему больше не было страшно.       — А что-то изменится? — у Минхо в глазах горят искорки. Он явно не собирается отказывать.       — Конечно, изменится! Ты официально станешь моим парнем, а я — твоим. Ты же тоже этого хочешь, просто не говоришь, хён.       — Всё-то ты знаешь, Джисон-а, — Минхо с лёгкостью признаёт поражение. — Значит, с этого момента мы встречаемся?       — Значит, с этого момента мы встречаемся. Я тебя не отпущу, хён. Ты теперь мой, — Джисон берёт своего хёна за руку и крепко её сжимает.       — Ты тоже теперь мой, — Минхо сжимает руку Джисона в ответ.       Хёнджин узнал об этом первым, получив сообщение от Джисона. При встрече он похлопал друга по плечу и от всей души поздравил. Эти двое пытались сойтись больше двух месяцев и наконец сошлись. Наконец-то Джисону не нужно было строить стратегии по завоеванию Минхо-хёна, а Хёнджину слушать его грандиозные планы.       Чану Минхо хотел рассказать при личной встрече. Но старший позвонил ему первым, чтобы пригласить на вечеринку в честь контракта со студией.       — Минхо-я, приводи своего Джисона, если сам не хочешь. Отказ я в любом случае не приму, — Чан настойчив, как никогда. — Для нас с Чанбином очень важно, чтобы ты был. Он тоже зовёт своих младших.       — Но я же не единственный твой младший, хён.       — Да, но ты единственный мой младший, который Чанбину приходится хёном. Он очень ждёт тебя. Феликс тоже будет. Давай, не ломайся, ждём вас у меня дома тридцатого в пять.       Минхо ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и согласиться. Представить Джисона как своего парня на вечеринке — тоже неплохой вариант, решил он. Главное, не растерять всю свою смелость к тому моменту.