Айс-латте

      Быть репетитором по английскому — тот ещё геморрой. Ещё больший геморрой — быть репетитором по английскому для Ян Чонина.       Лето Чана проходило до невозможности геморройно. Во-первых, с тех пор, как они с Чонином договорились о занятиях, его обязанностью стало три раза в неделю приезжать в дом семьи Ян. Во-вторых, что бы ни говорил Чонин ранее, он всё равно халтурил. И в-третьих, этот пацан был просто невыносим. Он прицепился к Чану, как банный лист, от которого было невозможно отделаться. И это действительно пугало.       Уже на третьем занятии Чонин сказал, что Чан ему нравится. Не как учитель, а как парень. Хотя в их случае, думалось Чану, правильно было бы тогда сказать «как мужчина». Чан принял это за очередную идиотскую шутку, которые мелкий не умел держать за зубами. И Чонин тогда и правда даже посмеялся, мол, это действительно только шутка. Но чем дальше это всё заходило, тем меньше Чан был уверен в том, хочет ли он, чтобы это оставалось шуткой. И от этого становилось дурно.       Чонин интересовался Чаном больше, чем следовало бы. Чем он занимается, что ему нравится, какие у него хобби — рядом с такими обыденными вопросами мелькало и что-то вроде «какие люди тебе нравятся» и «какой у тебя типаж». Чану хотелось верить, что он себя накручивает. Это всё ещё простые вопросы, говорил он себе. Чонин просто хочет знать, как живёт старший. Это ведь нормально — интересоваться тем, кто тебя чему-то учит?       Феликс тоже интересовался жизнью Чана в своё время. Но вопросы Феликса, пусть и были такими же по смыслу, не казались тогда такими опасными. Это был дружеский интерес, поиск общих тем. Чан тогда даже использовал это, чтобы практиковать с Феликсом корейский. Мол, спрашивай что угодно, но постарайся делать это на корейском. Чан помогал Феликсу строить вопросы, отвечал на корейском и переводил с ним свои ответы.       Да и тогда Чан тоже был школьником. Пусть и старшеклассником, но всё же школьником.       С Феликсом Чан подружился быстро. С Ян Чонином… дружить ему не хотелось. И это тоже пугало.       Чан всеми силами пытался отгородиться от лишних мыслей. А Чонин в эти лишние мысли только подливал масла. И словно спички подбрасывал, чтобы горело оно всё ярким огнём. То руки свои ледяные под футболку Чану засунет, то мазнёт ладонью по шее, то коленкой за его ногу зацепится, сидя за столом. И смотрит так, что хочется выть. Чан бы и завыл с радостью.       Для Чана это всё было неправильно. Чан был взрослым мужчиной, ему почти двадцать три. А Чонину сколько? Он ещё школьник, дай боже, чтоб ему семнадцать-то хоть было. И вот из-за этого школьника у Чана в голове настоящий кавардак. Хочется этого Чонина закрыть где-нибудь и переждать, может, их обоих отпустит наконец. Может, Чонин перестанет смотреть так на Чана. Может, Чан перестанет хотеть с Чонином что-нибудь эдакое сделать. Ему даже смелости не хватало в мыслях озвучить то, что он хотел с Чонином сделать. Это ведь как раз тянет на статейку. Растление малолетних — отлично звучит. И клеймо педофила, от которого потом ни Чану, ни его семье не отмыться.       У Чана не было оправданий даже для самого себя. Почему он не может это прекратить? Почему не может сказать Чонину, чтобы перестал? Потому, что неправильно даже говорить об этом? Чонин наверняка просто шутил, игрался, дразнил старшего. А Чан думал больше, чем ему было позволено. И сказать это вслух — всё равно что признаться мелкому и себе в том, что Чан извращенец. Педофил, если угодно.       Было начало августа. С началом учёбы Чан собирался перенести занятия на вечер, когда родители Чонина дома, а уроки и пары заканчиваются. Но Чана до холодного пота на спине пугало то, что кто-то из семьи Ян может увидеть их занятия. Чан ничего не делал, да. Чонин по сути тоже ничего особенного не делал. Но Чану даже мимолётные касания казались неуместными. Он думал, что посторонние заметят это, посчитают пошлым, лишним, осудят Чана, заклеймят его так же, как он сам себя уже заклеймил.       — Чонин, ты можешь меня не трогать? — в один момент Чан, всё-таки, не выдерживает.       — Почему? — Чонин смотрит странно, рука его замирает, ещё не коснувшись плеча старшего.       — Потому, что мне… не приятно, — Чан нагло врёт. Приятно. В этом и проблема.       — О, — Чонин убирает руку, — прости. Я не знал. Ты мог сказать раньше… хён.       Но на лице его ни капли сожаления. Только на миг проскользнувшая искра разочарования в глазах. Они продолжили заниматься английским.       — Чан-хён, у тебя есть девушка? — Чонин крутит ручку в руках, спрашивая. Вопрос его как снег на голову. Впрочем, такой же внезапный и неуместный, как и все остальные вопросы Чонина.       — Нет, — стоит ли добавить, что это всё равно не его дело? Но зачем? Чан ведь и так уже ответил, что толку быковать постфактум.       — Понятно… А парень?       Чонин искоса посматривает на Чана. Чан вдруг становится каменной статуей. Не потому, что его поймали с поличным. Не потому, что этот вопрос разозлил Чана, ведь он никогда не причислял себя к геям. И даже не потому, что это всё ещё не Чониново дело. Чан просто… только сейчас понял, что никогда не думал об этом. Не думал, что он сам может встречаться с парнем.       Даже в этих неуместных мыслях Чана ни разу не проскользнуло то, что Чонин одного с ним пола. Чан всегда говорил, что не важно, у кого какой орган между ног, но сам никогда не думал о том, что его могут привлекать парни. Иронично. Оказалось, что ему всё равно, есть ли у Чонина что-то «лишнее» между ног. Был просто Чонин и этого достаточно. Чана напрягало не наличие члена, не редкая щетина на подбородке, не почти окончательно сломавшийся голос младшего, а его возраст. Кем Чан станет, если сделает что-то с Чонином? Геем? Би? Или, всё-таки, педофилом? Конечно же, последнее.       Отмереть получается не сразу. Придумать ответ и подавно. А что, собственно, ему говорить? Что Чан не гей? Или пошутить как-то, как он сделал бы, будь на месте Чонина кто угодно другой? Или просто снова сказать «нет»?       — Никого нет.       Чонин на это отвечает только коротким «о».       — Не задавай тупые вопросы и переводи текст, — Чан который раз за сегодня указывает пальцем в учебник.       Чонин слушается. Но послушания его хватает совсем ненадолго. Уже минут через пять он снова открыл рот.       — Чан-хён, а тебе кто-нибудь нравится?       — Не нравится. Переводи.       — А мне нравится, — Чонин не унимался.       И слава богу, что тебе кто-то нравится, подумалось Чану. В таком случае между ними точно ничего не могло быть. Пусть Чонин начнёт с кем-то встречаться и оставит Чана в покое. Может, и лишние мысли Чана исчезли бы тогда.       — Мне ты нравишься, хён.       Чонин смотрит нечитаемым взглядом. Чан выпал в осадок, кажется, даже воздухом поперхнулся. Опять эта дурацкая шутка? Не смешно.       — Не смешно, — Чан отводит взгляд в противоположную от Чонина сторону.       — А я и не шутил! Хён, посмотри на меня. Я реально похож на того, кто будет так шутить? Типа, серьёзно?       — Похож! Серьёзно! — Чан повышает голос. — Ты мне три недели назад то же самое говорил, и что? Потом задорно посмеялся и сказал «да шучу я, хён». А это не смешно, Чонин! Вот ни капли! Вот что ты хочешь от меня услышать? Что ты мне тоже нравишься? «Давай встречаться, Чонин»? Что?!       — Вот именно это я и хочу!       — Так этого не будет! Я твой репетитор! Это ненормально, Чонин, ты понимаешь?! Это извращение! Мне двадцать два, а тебе сколько? Семнадцать?!       — Восемнадцать! — Чонин подрывается с места. — С чего ты вообще взял, что мне семнадцать?! Почему это извращение?! Ну и что, что ты старше! Четыре года, не велика разница! Ты мне всё равно нравишься, придурок!       Чонин осёкся, когда с его губ слетело ругательство вслед за признанием. Он резко закрыл рот рукой. «Придурок» было не самым страшным, что он мог сказать, но почему-то он так испугался, будто Чан вот-вот что-нибудь ему сделает за это. Чан бы и сделал с радостью. Но не за ругательство, а просто так. Потому что это Чонин. Чану всё время хотелось что-нибудь с ним сделать.       — Хён, прости, я… — Чонин хотел объясниться, но Чан не дал ему даже толком начать.       — Хватит. Я твой репетитор, Чонин. Только репетитор. Не надумывай ничего лишнего.       Чан хотел поставить точку. Всё верно, ничего большего, они только репетитор и ученик. Чану тоже следовало бы перестать надумывать. Ему не нравится Чонин. Это только извращённые мысли, появившиеся из-за неуместных действий младшего, решившего, что у него чувства к Чану. Это смешно. Допустим, подумал Чан, Чонину и правда восемнадцать. Что это меняет? Чан всё ещё взрослый мужчина, а Чонин подросток. У таких, как он, пубертат во всю играет, хочется экспериментов, появляются первые симпатии. Чонин мог перепутать обычный интерес с симпатией. Желание изучить чужое тело не равно любовь. Это Чан знал не понаслышке.       — Я же тоже тебе нравлюсь… — Чонин почти скулит. Плечи его опустились, руки подрагивали.       Чану до боли в груди хотелось его обнять, погладить по голове, сказать, что, да, нравишься. Но это было неправильно. Поэтому Чан безбожно продолжал врать и убеждать их обоих в обратном.       — Не нравишься. И не должен.       — Тогда почему? Почему ты не запрещал мне трогать тебя?       — Сегодня запретил.       — Это не считается! Почему тогда не запрещал раньше?! Почему сразу не сделал это? Почему отвечал на все мои вопросы? Почему? Почему был таким честным, хён?       — Потому что у меня такой характер. Ты тут ни при чём.       — Но ты же тоже думал обо мне! Я же видел, хён! Видел, как ты реагировал на всё это! Видел, как ты смотрел на меня, как напрягался каждый раз!       — Ну и что? — Чан уже устал. Но отрицать не было смысла — это всё и правда было. Вот только ничего хорошего из этого не могло выйти.       — Как что…       — Чонин, послушай меня внимательно, — Чан тяжело вздыхает, приводя собственные мысли в порядок. — То, что я думал о тебе, не значит, что ты мне нравишься. Так бывает у взрослых, ты поймёшь, когда вырастешь. Сейчас ты думаешь, что у тебя ко мне чувства, что я тебе нравлюсь, но это не так, Чонин. А даже если и так, то я не могу ответить тебе тем же. Хотеть кого-то — не значит любить. А я тебя хочу, Чонин. Это неправильно, ненормально. И портить тебе жизнь ложными надеждами или фантазиями я не буду. Это не любовь. У тебя впереди ещё целая жизнь, ты встретишь много людей, с которыми у тебя будет возможность завести настоящие отношения. С «люблю», а не только «хочу». Ты понимаешь, Чонин?       Чонин смотрел стеклянными глазами. Он понимал, хоть и не хотел.       — Тогда что мне сделать, чтобы ты тоже меня полюбил? — Чонин едва ли сдерживается, чтобы не захныкать.       Чан не знал, что ответить. Это вообще нормально? Им ведь ничего не светит вместе. Уж точно не сейчас. Да и не однажды в будущем, скорее всего. И дело не только в Чонине. Дело в Чане. Он только сейчас понял, что впервые испытывал к кому-то настолько противоречивые чувства. Чану впервые захотелось полюбить, но так неудачно совпало, что тем, кто ему понравился оказался именно Чонин. Всё было не так. Всё это было ошибкой, не иначе.       — Ничего не делай, Чонин. Забудь вообще об этом. Давай просто останемся репетитором по английскому и учеником? Если ты не можешь, закончим наши занятия.       — Не надо! — Чонин испуганно хватается за единственное, что их связывает. — Я понял…       Чонин не поднимает больше взгляд на Чана. В комнате повисла тишина. Учебник по английскому так и лежит на столе. Чану хотелось выть из-за этой ситуации.       — Я пойду, — Чан встаёт из-за стола. — Закончим на сегодня. Если что-то решишь, напиши мне.       И он действительно ушёл.       Несколько часов спустя Чонин отправил одно сообщение. Ян Чонин: Буду ждать тебя на следующей неделе. Ты не дал мне домашнее задание, хён.       Чан не ответил.       Их занятия продолжились. Чонин больше не прикасался к Чану. Не шутил, не задавал лишние вопросы. Начал заниматься английским усерднее. Он вдруг стал тихим и послушным, выполнял все задания и действительно старался. С таким Чонином Чану было куда комфортнее работать, но где-то внутри его гложило чувство вины. Что-то внутри не давало Чану покоя и говорило, что так не должно быть. Чонин не должен быть настолько послушным. Чан не должен быть настолько жестоким. Но Чан приглушил этот голос внутри.       Чонин впервые снова задал вопрос, не связанный с английским, только спустя несколько занятий.       — Чан-хён, мы можем быть друзьями?       Он смотрел на Чана без какого-либо подтекста. В глазах его давно уже пропали те дьявольские искры, что раньше то и дело плясали, стоило Чонину только открыть рот. Теперь он стал для Чана обычным учеником. Чану оставалось только догадываться, что же происходило в голове у младшего. У самого Чана всё ещё время от времени всё внутри переворачивалось из-за Чонина.       — Можем, — Чан не видел причин отказываться.       И они продолжили заниматься английским.       Параллельно с репетиторством Чан ни на минуту не забывал о музыке. Их с Чанбином поиски студии затянулись почти на всё лето. Только к концу августа они наконец смогли подписать контракт. Это была победа, которую стоило хорошенько отметить.       — Хён, я пригласил своего младшего со школы. Они одногодки с Ёнбоком, — Чанбин звонит, чтобы поставить Чана в известность. — Ким Сынмин. Возможно, он придёт не сам.       — Конечно, без проблем. Я тоже собираюсь звать своих младших.       — Феликса и Минхо-хёна?       — Ага. И ещё одного, которому я с английским помогаю. Если согласится.       — А он не слишком маленький, хён? — Чанбин спрашивает без подтекста, просто ради интереса.       — Восемнадцать есть уже, — Чан тоже старается без подтекста, но в голове всё ещё временами мелькают лишние мысли. Хоть Чонин больше ничего и не делает. Хоть Чан сам поставил точку в этом.       — Окей, вопросы отпадают! Тогда свидимся тридцатого у тебя дома. До связи.       — Ага, пока, — и Чанбин кладёт трубку.       Чан звонит Феликсу. Потом Минхо. Оба соглашаются, хоть Минхо делал это явно с неохотой. Напоследок он звонит Чонину. Тот почти сразу отвечает.       — Алло? — голос Чонина ровный, слегка удивлённый. Он не ждал звонка Чана.       — Мы с моим младшим подписали контракт со звукозаписывающей студией. Собираемся отмечать. Хочешь присоединиться? Будет большая компания, — Чан говорит сразу по делу.       Чонин молчит как-то долго.       — А мне можно? — в голосе младшего слышится какое-то недоверие. Неудивительно, подумал Чан, ведь это первый раз, как он вот так просто куда-то зовёт Чонина. Мелкий, должно быть, уже и не надеялся на что-то подобное. Особенно после того разговора. Чан, впрочем, и сам не ожидал от себя такого. Ему просто вдруг захотелось, чтобы Чонин тоже был там. И он не увидел ничего пошлого в этом своём желании.       — Можно, я бы иначе не звал, — возможно, даже нужно, подумал Чан.       — Тогда я буду. Напиши время и место, хорошо? А то я забуду, если ты просто скажешь.       — Хорошо, — Чан кивает сам себе.       — Хён… — Чонин зовёт, когда Чан уже готов был положить трубку. — Спасибо.       В груди как-то кольнуло. Это «спасибо» звучало неправильно. Чонин не должен был благодарить его. Не за то, что Чан просто позвал его на вписку, где будет куча незнакомых ему старших.       — Не за что.       Он сбрасывает звонок прежде, чем Чонин ещё что-нибудь скажет.