Айс-латте

      Утро Джисона началось с головной боли и неприятного привкуса во рту. А ещё с болезненного стона хёна, лежавшего рядом. Минхо почему-то лежал в одних только шортах, хотя Джисон смутно припоминал, что спать они точно ложились прямо как пришли, только разувшись. Должно быть, хён снял футболку уже когда Джисон спал. Ему, что, жарко?       Джисон с горем пополам поднялся, чтобы сходить за водой. Минхо позвал его, когда дверь скрипнула, приоткрываясь.       — Джисон-а, найди таблетки от головы, — голос Минхо хриплый и уставший. А ещё приглушённый, потому что говорит хён прямо в подушку.       Джисон в ответ угукает и отчаливает на кухню. Во рту словно что-то сдохло. Стакан воды едва ли мог помочь в этой ситуации, но Джисон всё равно осушил его в один присест. Кажется, всё-таки немного помогло. Налив воды для хёна и найдя таблетки в аптечке, он вернулся в комнату.       — Хён, ты как? — Джисон садится на кровать возле Минхо и убирает волосы с лица хёна, который уже несколько раз успел перевернуться на кровати. В комнате душно и несёт перегаром.       Минхо открывает глаза неохотно, приподнимается в положение полусидя и забирает у Джисона таблетку и стакан. Пьёт он даже с бодуна чертовски красиво, подумалось Джисону. Джисон открывает окно на проветривание и садится обратно возле хёна. Минхо аккуратно опирается о стену спиной, снова прикрывая глаза. Он касается пальцами своих висков.       — Голова раскалывается, — голос Минхо осел к концу.       — Ага, у меня тоже.       — Выпей таблетку.       — Не нужно, само пройдёт.       Джисон смотрит на хёна с улыбкой. Он впервые видел Минхо с таким жёстким отходняком. Это было необычно и даже как-то по-особенному. Словно хён открыл Джисону ещё одну свою неидеальную сторону.       — Хён, ты как?       Джисон касается лба Минхо прохладной рукой. Тот только убирает свои пальцы от висков и мычит, мол, жить будет. Ему наверняка не хотелось сейчас говорить, но хён редко отказывал Джисону в этом.       — Хён, ты говорил, что быстро напиваешься. А вчера держался очень долго.       — Я пил пиво до того, как вы начали играть на соджу.       — Ага, но Чан-хён опьянел от одного стакана соджу, вот уж кто действительно быстро пьянеет. А у тебя всё было в порядке.       Минхо улыбнулся.       — Чану крепкое нельзя от слова совсем. А я приврал немного. Я просто не умею останавливаться, если начинаю. И… не всегда веду себя нормально.       Минхо убрал руку Джисона со своего лба. Джисон положил её на плечо хёна. Опустил бы и ниже, но хён сидел без футболки, а Джисону даже от этого было неловко. Не то чтобы он впервые видел хёна с голым торсом, но теперь вот так просто сидеть рядом и смотреть, ничего не делая, кажется просто нереальным. Хотелось как раз таки что-то сделать. Провести рукой по прессу хёна, например. А Минхо накрывает ладонь Джисона своей, убирая чужую руку теперь и с плеча.       — У тебя рука стала горячей, это немного неприятно, — Минхо переплетает свои пальцы с пальцами Джисона.       — Прости, хён.       — Не извиняйся.       Джисон уныло тупит взгляд на их с хёном переплетённые руки. Сейчас хочется сидеть вот так до бесконечности долго. Но, пожалуй, ещё хочется перебить этот мерзкий привкус во рту. Хён, словно прочитал мысли Джисона, предлагает позавтракать.       Джисон смотрит, как Минхо пересиливает себя, чтобы встать. Ему сейчас явно больше хотелось лежать, прикидываясь мёртвым. Но хён, похоже, был из тех, кто борется с похмельем таблетками и активной деятельностью, закрывая глаза на то, что организм просит обычного отдыха. Сам Джисон от похмелья вообще никак не лечился. Да у него как-то ни разу и не было такого жуткого отходняка, когда блевать тянет от чего угодно или голова трещит так, что хочется сдохнуть. Именно таким Джисону своё похмелье описывал Хёнджин. А у Джисона всё было в порядке и вполне терпимо.       С завтраком хён не заморачивался — пожарил обычную яичницу. В процессе у него, кажется, и головная боль прошла немного. Вот Минхо уже и улыбался и подшучивал над Джисоном, нелепо сидящим в сторонке, чтобы не мешаться. Но ведь кухня совсем маленькая, Джисон и правда только мешал бы, пытаясь помочь.       День начался с вполне позитивных нот, несмотря на тяжёлый подъём. За завтраком Джисон и Минхо обсуждали вчерашний вечер. Хён рассказал, как он на самом деле переживал, представляя Джисона друзьям как своего парня. И коротко пересказал пару разговоров с балкона, которые были между старшими на перекурах. Джисону стало даже немного понятнее поведение Чанбина на протяжении всего вечера.       — Бинни сам по себе простой и прямой. Он не любит, когда люди хитрят или увиливают, и ещё больше не любит секреты между друзьями. Думаю, когда он узнал, что у меня есть парень, его задело скорее то, что я ничего не говорил о тебе раньше. А потом, когда Сынмин пришёл с твоим другом, для Бинни это стало двойным ударом. Он не плохой парень и, насколько я знаю, не гомофоб, просто ему нужно время, чтобы привыкнуть к этому. Ты ведь и сам, наверное, заметил, что к концу вечеринки он стал бодрее.       — Ага, когда почти все уже были в отключке, он внезапно ожил, — Джисон смеётся, а хён легонько толкает его в плечо, привставая ради этого со стула и наклоняясь над столом.       — Ну-ну, кто ещё там был в отключке! Хуже всех там было только мне и Чану, остальные были бодрячком, — Минхо говорил так, словно и не о нём речь шла.       — Чонин два раза терялся в туалете, — Джисон пытается выровнять голос и не засмеяться снова. — И если сначала он пришёл ещё более-менее с Чани-хёном, то на второй раз, когда его оттуда приводил уже Феликс, он совсем расклеился.       — Ты только не говори об этом Чану, — Минхо, полушутя, теперь уже хлопает Джисона по плечу. — Ему и без того будет стыдно, что он привёл младшего на вечеринку, а сам напился. Боюсь даже представить, что будет, если выяснится, что он ещё и не уследил за Чонином.       — Думаешь, Ёнбок и Чанбин ничего ему не скажут? — Джисон действительно не верил, что друзья просто возьмут и промолчат. Хёнджин ни за что бы так не сделал. Он бы скорее заставил Джисона жалеть об этой вечеринке до конца жизни, чем отпустил подобную ситуацию с миром.       — В этой компании все стараются заботиться друг о друге, — Минхо смотрит куда-то в окно. — Особенно Чан. Поэтому ребята тоже стараются заботиться о нём. Например, не рассказывать о том, как он вчера облажался с Чонином. Вот поэтому я и тебе советую не говорить Чану про мелкого. В любом случае, мы же его усадили в такси, всё было в порядке.       — А ты, хён? Ты ведь тоже в компании, а говоришь так, будто тебя там нет.       — Я с ними не так давно. Я и с Чаном-то знаком не так долго, примерно с тех пор, как сюда переехал. К их компании около года назад присоединился. А эти трое знакомы чёрт знает сколько лет. Я им как пятое колесо. Но я, конечно, тоже стараюсь быть хорошим другом. Не всегда выходит, но хоть что-то.       — Но вы же с Чаном лучшие друзья?       — С ним, да, — Минхо на секунду задумался, переводя взгляд на Джисона. — В любом случае, это не так важно. Давай лучше поговорим о тебе. Ты, кажется, неплохо общался с нашими младшими. Особенно с Феликсом?       — Конечно, мы же с ним одноклассники. Хотя до этого мы не то чтобы много общались. Знаешь, хён, я даже не помнил, что его имя Феликс. В классе все просто называли его Ёнбок, поэтому я тоже не парился. Но знаешь, что, хён? Мы с ним говорили по большей части о тебе.       Джисон вдруг осёкся, когда понял, что ляпнул лишнее. Вообще-то он не планировал трепаться хёну о том, как разговаривал с Ёнбоком о нём. Но почему-то это вылетело из его рта как что-то само собой разумеющееся. Между ними ведь теперь нет секретов. Во всяком случае нет смысла создавать новые.       — Обо мне? Почему? — хён не казался слишком удивлённым, скорее, даже ожидавшим что-то такое.       — Потому что я хотел узнать о тебе больше, — Джисон неловко признался хёну и мысленно дал себе подзатыльник. Ну что за идиот, подумалось Джисону. Должно быть, это звучало слишком приторно даже для хёна.       Минхо заулыбался. Во всей этой ситуации именно приторность его и смешила. Джисон просто удивительный, думалось Минхо. Так легко говорить какие-то глупости, смущая их обоих за секунду, мог только Джисон. Это была такая банальщина, что даже смущаться от такого нелепо. Что ещё Джисон хотел узнать о Минхо? Неужели было хоть что-то, о чём до сих пор нельзя было спросить лично? Сейчас Минхо рассказал бы что угодно. Но желание младшего узнать что-то о Минхо от других людей именно поэтому и казалось даже милым.       — И что же ты узнал? — Минхо подпирает рукой подбородок и с улыбкой смотрит на Джисона.       — Да ничего особенного… — Джисон запустил руку в свои волосы. — Всякого понемногу. Про то, как вы познакомились, как ты с Чаном хорошо общаешься. А ещё что ты и правда всегда кажешься грозным на первый взгляд, но стоит узнать тебя получше, как оказывается, что ты очень хороший… Ой, то есть… Блин, забей, хён, я не могу! Просто говорили о тебе, окей? Ничего криминального, честно.       Минхо смеётся, а Джисон краснеет. Такой милый. Джисон всегда милый. Настолько же, насколько невероятно красивый. Запомнить бы эту картину на всю жизнь. Минхо сидит за столом кухни, а перед ним весь солнечный и очаровательный Джисон со своей невероятной, пусть и неловкой, улыбкой. И это настолько красиво, что хочется кричать. До бесконечности просто хочется целовать этого Джисона, обнимать его, разговаривать с ним и смеяться, а ещё шептать то же, что тот всегда шепчет старшему на ухо. Шептать чужое имя и это до бесконечности нежное «нравишься».       Джисон опускает голову на стол, накрывая её руками. Минхо тянется к нему, чтобы аккуратно погладить волосы. Такие мягкие. Джисон вообще весь такой мягкий. И нежный до безумия. И «люблю» его такое нежное и ласковое, что Минхо таял. Сам Минхо таким нежным не был. Он был резким, иногда даже слишком грубым. Минхо был абсолютно неуверенным во всём, но в Джисоне хватало уверенности на двоих. И иногда эта уверенность передавалась и Минхо. Вот как сейчас.       — Я люблю тебя, — Минхо говорит это словно впервые в жизни. Может, так и было. Во всяком случае он говорит это впервые настолько искренне.       Джисон подрывается, смотря на Минхо неверящими глазами. Неужели и правда не верит?       — Что? — голос младшего слегка дрогнул. Да ладно, только не говори, что не расслышал, подумалось Минхо. Но почему-то ему всё же захотелось повторить. На всякий случай. Чтобы Джисон точно услышал и поверил.       — Я люблю тебя, Джисон-а.       Минхо говорил «люблю» в последний раз, когда расставался со своей девушкой в старшей школе. Тогда от любви в нём осталось только это слово, слетевшее с губ как прощание. Да и она не была слишком расстроена. Разбитое сердце ведь никому не нужно, а потому и влюбляться по-настоящему Минхо не хотел. Он и не влюблялся. И ту девушку он тогда тоже по-настоящему уже не любил. Или без «уже», просто не любил, и всё. Кто же знал, что этот Хан Джисон так легко разрушит решительность Минхо и всё-таки заставит его влюбиться по-настоящему: волнительно, нежно, пылко и до бесконечности сильно. Но Минхо не жалел, ведь сейчас в нём ещё горела та смелость, которую он позаимствовал у Джисона.       Или это была всё-таки его собственная смелость, которую Минхо прежде просто не видел? Не пытался найти в себе, ведь не было необходимости. Зачем ему быть смелым, если никому это не нужно? А теперь, оказывается, его смелость нужна Джисону.       Минхо наблюдал за тем, как Джисон, едва дыша, поднимался из-за стола. Их разделяло всего два маленьких шага, но почему-то то, как Джисон их делал, казалось бесконечно долгим и тягучим. Джисон наклонился, обнимая всё ещё сидящего Минхо. Отвечать на объятия младшего было до невозможности приятно.       — Хён, спасибо, — Джисон сжимает Минхо чуть сильнее, а Минхо чувствует, как у того подрагивают руки. Должно быть, стоять над кем-то, обнимая его, не очень удобно? Или Джисон настолько счастлив, что Минхо наконец сказал это несчастное «люблю»? Это было так важно?       — Минхо-я, ты хоть раз говорил своему Джисону, что любишь его? — Чан стоит, опираясь на перила балкона. В руке у него уже наполовину выкуренная сигарета.       — Ни разу, — Минхо делает затяжку, а после тяжело выдыхает дым.       — Тебе не кажется, что это немного жестоко? Он в тебе души не чает, это даже сейчас видно. Он же тебе тоже нравится, так почему ты не говоришь? — Чан говорит без укора, но Минхо почти задевают его слова.       — «Нравится» не значит «люблю».       — Если не любишь, то зачем начал встречаться? — в разговор встревает Чанбин, молчавший до этого и куривший вообще как-то в стороне. — Если вы встречаетесь то «нравится» как раз и значит «люблю». А если нет, то расстаньтесь, пока не поздно.       А вот эти слова уже действительно задели Минхо. Чанбин временами говорит слишком прямо и грубо. И, кажется, совсем не боится задеть этим.       — Мы имеем в виду, — Чан старается сгладить обстановку, говоря это несчастное «мы», — что тебе стоит хотя бы для себя решить, что ты делаешь, Минхо-я. Будь честен, говори о том, что чувствуешь. Я знаю, что для тебя это бывает проблемой.       — Разве вас это касается? — Минхо скользит взглядом по друзьям, а потом опускает его на сигарету в своей руке. Внезапно захотелось выкурить ещё одну после этой.       — Ты прав, не касается, — Чанбин всё ещё говорит то, что думает. Лучше бы он промолчал, как Чан-хён сейчас. Лучше бы его здесь вообще сегодня не было. Минхо было бы проще. Не пришлось бы извиняться за недомолвки. Не пришлось бы слушать такое неприкрытое осуждение. Много ли ты знаешь, Чанбин-а?       — Мы просто волнуемся о тебе, Минхо-я, — Чан говорит это, тяжело опуская ладонь на плечо Минхо. — Не сердись.       Минхо не сердился. Разве что самую малость. Его чувства и отношения — это ведь только его и Джисона дело. Минхо хотел просто поделиться этим с друзьями, но не слушать нотации о необходимости кричать каждому встречному такое громкое «люблю». Может, он воспринимал это всё настолько резко, потому что уже достаточно выпил. А может, именно потому, что ему ещё не хватало смелости на это. Стоя тут, на балконе, Минхо ещё не знал, почему же его так задевали слова друзей.       Сейчас Минхо понял, что вчерашний разговор с друзьями был просто идиотским. Сам Минхо вёл себя по-идиотски всё это время. Это ведь не нормально, что Джисон благодарил его за какое-то «люблю». Это было настолько важно для него? Он настолько не верил всему, что Минхо делал до этого? Впрочем, Минхо, наверное, тоже не поверил бы, не скажи Джисон тогда в подъезде своё «нравишься». Но «нравишься» не равно «люблю», Минхо сам так сказал. И он едва ли говорил даже первое слово столько же раз, сколько Джисон.       — Джисон-а, ну хватит, тебе же неудобно, — Минхо гладит младшего по спине, прося отстраниться. Джисон неохотно слушается.       Джисон смотрит так, будто никого, кроме Минхо, не существует. И это так приятно, что хочется притянуть его обратно и сжать в объятиях крепко-крепко. Но вместо этого Минхо аккуратно берёт младшего за руки. В глаза смотреть неловко, но Минхо пересиливает это чувство. А в этих глазах бегущей строкой просто «поцелуй меня», «скажи это ещё раз», «Минхо-хён». Минхо не умел читать мысли. Но с Джисоном это сейчас и не нужно было, всё очевиднее некуда.       — Джисон-а, помнишь, я просил тебя не торопить меня? — Джисон в ответ только кивает. — Это потому что я не умею делать что-то быстро. До меня долго доходит, я долго собираюсь с мыслями, долго думаю, прежде чем принимать решения. Но с тобой мне не хочется так тянуть, как я всегда это делаю. С тобой я иногда совсем неожиданные для себя вещи делаю. Единственное, что я хочу «долго» с тобой — это быть с тобой до бесконечности долго, Джисон-а... Я правда тебя люблю.       И это признание было самым искренним в жизни Минхо. До невозможности глупым, но действительно искренним. Минхо не давал обещаний. Не говорил такое лживое «навсегда», не обещал звёзды с неба. Он не знал, что их с Джисоном ждёт впереди, как сложится их жизнь, будут ли они вместе действительно так долго, как сейчас им хотелось. Возможно, они столкнутся с трудностями дальше, не выдержат, разойдутся. Возможно, их разлучит время или обстоятельства. Но это всё было только в возможном будущем.       Впереди могло быть что угодно. Джисон уже завтра станет первокурсником. Встретит множество людей, заведёт новых друзей. Он узнает ещё много нового. Минхо завтра станет третьекурсником. И что-нибудь обязательно изменится. В их отношении к людям, ко всему вокруг. Минхо только надеялся, что не изменятся их чувства друг к другу. А остальное и не важно.       Джисону тоже было не важно, что там ещё изменится.       А сейчас они на кухне, всё в той же квартире, где Джисон шептал на ухо нежное «Минхо-хён». Где впервые Минхо сказал Джисону о своих, тогда ещё неясных, чувствах. Всё там же, где они впервые поцеловались. Где Джисон сказал своё первое «люблю», такое внезапное, но такое правильное и уместное. И здесь же Минхо ответил Джисону своим «люблю», нежным, честным и тоже правильным. Они всё делали правильно.       А за окном их последний день лета. И почему-то всё вспоминался тот день, когда Джисон заказал айс-латте и неохотно цедил его на улице. И что только дёрнуло тогда Минхо за язык? Что заставило спросить Джисона о его чувствах? Минхо не знал. Но такая случайная выходка обернулась для них даже слишком хорошо. Ведь теперь они вместе. А остальное и правда не важно.