Под маской

      — Папа...       Вика уже около часа сидела на кровати, запершись в своей комнате, хотя бабушка и мама все время порывались к ней зайти, пока она, в конце концов, уже не выдержала и не закричала, чтобы её оставили в покое. Не хотела она, конечно, так срываться — им ведь тоже, наверное, не менее тошно, как и ей... Хотя, быть может, и тут она ошиблась — Вика уже не могла не сомневаться во всем, что видит или слышит. Прямо сейчас было ясно одно: Вика почти до боли ощущала, что ничьи лица видеть не хочет. Хотелось спрятаться ото всех от стыда и обиды за себя, за свою глупую слепую веру... в человека, который, без преувеличения, подарил ей весь этот мир...       — Папочка?.. А почему ты снова уезжаешь?       Она сидела в полном мраке своей комнаты, в которой было так тихо, что она даже не слышала своё дыхание... И это было странно, потому что, если судить по влаге, что сдавливала ей щеки, так определенно быть не должно. Не должно было быть так. Всё это — абсолютно неправильно.       — Пап...       — Ну, чего ты плачешь, Вика? — влажные щёки кольнула сначала мягкость, а после и колючесть от рыжей бороды. — Ты же сильная девочка. Ты не должна плакать.       Не должна. Это она повторяла про себя, наверное, в тысячный раз, яростно вытирая бегущие дорожки, которые всё не хотели кончаться. Она ведь это обещала не только ему, но и себе: никогда Виктория Новикова не должна быть слабой. Слабость — преступление, грубейшая ошибка, а девочка не могла и не хотела допускать хотя бы малейший просчет. Это просто невозможно в её мире. Она всегда из последних сил держала себя под контролем, но...       — Потому что хочется... — прохныкал ребёнок тоненьким голоском. — Я ведь не увижу тебя 2 недели... Неужели ничего нельзя сделать?       — Нет. Ты ведь знаешь, что это моя работа, — вздохнул мужчина. — А до тех пор будь умницей и старайся изо всех сил. Умницы не плачут попусту — они вершат великие дела. Верно?       Правильно. Она не должна плакать, поэтому нужно немедленно прекратить. Из-за чего тут слёзы лить? Из-за неожиданного предательства? Сама виновата, не надо было быть такой глупой. От самой себя становится просто противно. Поэтому вставай, Вика, и кончай уже тут сопли размусоливать. Тебе должно быть все равно. Это не твои проблемы. Ты не виновата. Забудь это, как страшный сон. Просто забудь и абстрагируйся. Забудь. Забудь. Забудь. И никогда не забывай, что вокруг тебя одна только ложь. Даже то, что ты сейчас чувствуешь, это ложь, правильно?       — Я люблю тебя, пап, — девочка тянется к отцу с грустной улыбкой на лице. — Возвращайся поскорее... Я буду ждать.       Ложь. Прекрати плакать. Немедленно прекрати.       — И я люблю тебя, — отец обнимает в ответ, и Вике вмиг становится тепло и уютно, из-за чего она прижимается только больше в надежде сохранить эти ощущения. — Помни: я всегда буду рядом, когда буду нужен.       ЛОЖЬ. ПЕРЕСТАНЬ.       Одеяло летит в сторону, пока торопливые шаги и шуршание одежды разрезают тишину комнаты — движения нервные, трясущиеся руки с остервенением пытаются натянуть первую попавшуюся блузку из шкафа. Чувство тошноты только усиливается, а некогда уютная комната теперь кажется клеткой, что давит со всех сторон, пытаясь сломить, разрушить окончательно. Вика не готова, не хочет сдаваться, потому что если она это сделает, то, наверное, мир вокруг неё тоже разрушится...       Выходит в коридор она также стремительно, силясь спастись от чувства удушения в этом проклятом доме, а её мама, до этого некоторое время сидевшая на кухне и нервно попивающая уже 4 кружку воды, тут же поспешила к ней, когда услышала странный шум. Смотреть на неё не хотелось, хотя и не нужно было — на бледном лице наверняка уже дрожали поджатые губы, пока глаза с бессильным отчаянием следили за её движениями.       — Вик... Ну, куда ты на ночь глядя? Давай поговорим... Я постараюсь тебе объяснить всё, обещаю, я...       Её прервал громкий хлопок двери. Возможно, не стоило быть настолько агрессивной, но с муками совести она справится позже. Но, по крайней мере, взяла с собой по привычке телефон, пускай в нём не было необходимости — ведь и так знали, что Вика достаточно самостоятельная и в силах позаботиться о себе сама, ловко избегая неприятностей... Хоть какая-то иллюзия доверия к ней сохранилась: телефон молчал, а значит смекалистая мама поняла, что её чаду просто нужно прогуляться и остыть, а после Вика и сама вернется...       Ещё не настолько стемнело, так что даже без фонаря Вика могла различить дорогу впереди, ведущую куда-то мимо домов в неизвестное направление. Девочка не знала, куда собиралась идти, но так и чувствовала, что её голове просто необходимо остудиться. Слезы на морозе тут же заледенели, неприятно стягивая щеки, и Вика нервно достала платок из кармана куртки, на ходу вытирая подмерзшие дорожки. Она шла вперёд, провожаемая немногочисленными фонарями и лёгким подвыванием попутного ветра, а её взгляд тем временем смотрел куда-то в пустоту.       Из головы уже давным давно пропали мысли о том, что в такое неблагополучное время лучше бы не гулять, хотя Вика и не сомневалась в своей адекватности — уж на мужчину с конфеткой в руке не купится, а в случае чего визгу поднимет столько, что половину посёлка перебудит... ну, или на крайний случай зарядит припрятанным в другом кармане кастетом и убежит. Хотя сейчас её душевное состояние медленно приближалось к точке, когда ей уже будет всё равно, если с ней что-то случится.       Вика не могла понять одного: чего ему не хватало в их семье, раз он решил завести новую? Несмотря на тяжелое для семьи время, девочка продолжала любить его за десятерых и, если ему этого было мало, готова была хоть залюбить до смерти. И он, и мать, и бабушка прекрасно знали, что никого на свете у неё не было роднее отца. Даже несмотря на предрассудки общества, которое твердило, что дети должны любить обоих родителей одинаково, Вика только качала головой и уверенно говорила, что это невозможно. К разным людям не бывает одинаковой любви, потому что их связывают и разные воспоминания, и разное отношение друг к другу. Поэтому Вика не видела ничего страшного в том, что в какие-то моменты нуждается в отце больше, чем в матери.       Это, наверное, было несправедливо по отношению к последней, но их и так с самого начала связывали не слишком доверительные отношения: Вика была своенравной, твердой, в то время как мама всегда была довольно слабым, чересчур чувствительным человеком. Они не только были разные по характеру, но у них были и разные жизненные принципы: мать с удовольствием общалась с людьми, а Вика — их опасалась и не доверяла; мать была воплощением женственности, что и навязывала Вике, пока та с тоской глядела на крутые кроссовки в мужском отделе; мать никогда не ставила первое место себя, заботясь в первую очередь о других, в то время как Вика была воплощением эгоизма. На самом деле, Вика не помнила ни одного разговора по душам с ней, поскольку мать никогда её не понимала и не могла понять, а Вика и не горела желанием с ней чем-то делиться, поскольку считала, что отцовские советы будут полезнее.       Однако парадокс таков, что мать и отец (в кого Вика и пошла, собственно) однажды что-то увидели в друг друге, раз решили создать семью. Их любовь была сильна настолько, что даже Вика, будучи уже в детстве вредным человеком, по-доброму ворчала, чувствуя тепло в груди, когда они при ней целовались. Несмотря на то, что они буквально противоположности, просто души друг в друге не чаяли, и Вика иногда даже думала, что вскоре у неё появится младший брат или сестричка, и будут они жить счастливо вчетвером... Почему? Что его не устраивало? Чего ему не хватило в отношениях, что тот предпочел подарить ей младшенького со стороны, а потом и вовсе отодвинуть свою семью на задний план?       Хотела бы она спросить этого у отца, но Вика знает, что до тех пор, пока она не успокоится и не придет в себя, звонить ему будет неразумно. И наверняка он сейчас так занят, сидя в её комнате с чужим ребенком и её игрушками. Небось, уже подарил этому... этому... отпрыску её комнату, и сейчас мерзкие маленькие пальцы наверняка щупают, трогают её вещи... Не дай бог ещё и ломают, злорадно гогоча.       — О, какие люди, на!       Вика вздрогнула, вспоминая о том, что она сейчас, вообще-то, на улице, и слегка пораженно уставилась на смятую банку газировки под ногами, которую, видать, пинала от нечего делать. Слезы уже давно пропали, поскольку Вика уже не печалилась, а скорее злилась, однако со стороны её состояние вряд ли казалось обычным. Девочка собрала все ненужные мысли и откинула их подальше, на потом, а после обернулась к невольному гостю с невозмутимым выражением лица.       Бяша в гордом одиночестве приближался к ней раскованной походкой и, на удивление, вроде как рад был её встретить: чуть улыбался, пока глаза довольно и одобрительно поглядывали на её фигуру. Интересно, что ему было нужно? И почему он один? Разве он не должен был быть со своей бандой?       — Привет, — Вика спокойно поздоровалась с ним, припоминая, что Бяша не дал ей до этого момента не единого повода для недовольства.       — А тё ты тут делаесь в такую темень, на? — мальчик с любопытством её разглядывал.       На самом деле даже хорошо, что она встретила этого мальчика. Из всей их известной тройки он казался ей самым приветливым и наивным, и этот свет сейчас как никогда был нужен ей в этом бесконечном мраке, что уже кучками накапливается вокруг неё, пытаясь сломать, превратить её в бесформенное нечто. Поэтому Вика всегда охотно шла на контакт с более простыми людьми, чтобы невольно перенять их светлую энергетику, подзарядиться, так сказать, подобно батарейке. Как и сейчас: мрак медленно отступал в её душе и невольно становилось легче.       — Да я тут просто гуляю... Захотелось как-то. А ты чего тут делаешь?       Бяша вмиг загорелся, должно быть, преисполненный острым желанием пообщаться. Интересно, отчего же?       — А я иду к насим. Там Ромка со старсеклассниками одного типа неприятного мудохать будут, — и сказал он это с таким воодушевлением, что Вика даже подивилась: как можно такие светлые эмоции сочетать с чистым насилием?       — Ясненько, — Вика слегка прокашлялась, даже не зная, как поддержать разговор. С одной стороны, не хотелось задерживать парнишку, но, с другой стороны, сейчас ей не хотелось снова возвращаться к неприятной теме. Среди лихорадочных мыслей выделилась одна: — А чем вам этот тип не угодил?       Бяша слегка помялся, не зная, стоит ли, видимо, посвящать её в подробности... Но потом с каким-то оценивающим взглядом к ней присмотрелся, а затем заговорил:       — За крысятнитество, — мальчишка с какой-то загадочной кровожадностью продолжил: — У нас, знаесь ли, свои методы порядок наводить. Покруте ментов будем, на!       Вика невольно загорелась любопытством, а мальчик, видать, этого и добивался, посеяв зерно загадочности вокруг их банды. Полина говорила, что банда Ромки — важнейшая составляющая этого посёлка, но в подробности не вдавалась. Вика только поняла, что те приструняют неугодных, ведя свои какие-то тайные делишки, в которые, естественно, чужих не посвящали. Большим шоком для неё стало то, что именно Рома считался их главарем, хотя в банде также находились и старшеклассники. У него, видимо, имелись особые доводы, чтобы занимать такое высокое положение, и Вике всегда было интересно, какие.       — И часто у вас такое происходит? Ну, я имею в виду, наведение... порядка.       Вряд ли Бяша сам готов был раскрыть их секретики — это было видно по его настороженным глазам — но по крайней мере она ведь не спрашивала у него что-то супер-важное, да?       — Вобсе-то я не долзен распространяться, — Бяша слегка нахмурился, но после тут же расслабился, — но кое-сто конкретно тебе знать всё зе стоит... Ибо суету ты тут навела нешутотьную, на, — он позволил себе чуть лукаво ухмыльнуться, глядя на неё с каким-то хитрым огоньком.       Вика слегка напряглась, когда он это озвучил. Только не говорите, что она сама попала в их черный список, и сейчас должна судорожно собирать свои манатки, чтобы отправиться на другой край света. Она ведь всего дня в школе провела — и уже проблему, что ли, вызвала?       — Наса банда в посёлке поддерзивает порядок. Тут у нас с этим тётко: Ромка никого не ссядит дазе за маленький проссёт, на, — он заговорил с уважением, видимо, очень ценил свою банду и в особенности своего друга, — но есть негласный закон: баб мы не трогаем. Не по понятиям это, на. Однако бабы тот есё геморой, — тут он хмыкнул, с какой-то издевкой посмотрев на Вику. Очевидно, её он тоже имел в виду. — Поэтому для этой роли у нас есть потётная долзность: королева-сука, которая девок как раз и обрабатывает, и занимает её не меньсая сука — Катя.       А вот эта информация была неожиданная. С чего это вдруг такая девочка ввязалась в криминальную банду? Да это даже в голове не укладывается: идеальная во всем, пренебрежительная к другим Катя и без того, кажется, пользуется авторитетом из-за своей мамы. Вокруг неё все время вьются девочки, слушая каждое её слово и выполняя любой её каприз, она может позволить себе бездельничать и при этом оставаться круглой отличницей, да против неё кажется никто даже не выступал, кроме Вики... До рыжей только что дошла ясная мысль: а не потому ли вокруг блондинки все пляшут, потому что знают, что в случае чего им прилетит от её дружков? Это потому-то она позволяет себе любые дерзости в сторону других, зная, что ей ничего за это не будет? Тогда всё становилось предельно ясно.       Вика и до этого догадывалась, что тут в посёлке есть свои порядки, однако не ожидала того, что все здесь распределены в строгой иерархии. Есть Ромка и члены его банды — этакий карательный орган покруче всякой милиции, и их, видать, все боятся. Есть Катя — представитель от женской половины и, судя по всему, второй главный человек после Ромки. А есть все остальные — обычные серые овцы без мнения, которые вынуждены сидеть и не высовываться, чтобы не отхватить по шапке. А есть... Вика, которая в первый же день не угодила одновременно и Кате, и Роме... То есть... хотите сказать...       — Так я — следующая жертва? — пораженно сказала Вика.       БЛЯДСТВО.       То есть ей с самого начала нужно было косить под дурочку? Подлизываться к Кате и избегать в страхе Рому? Быть той же девочкой-зайкой, чью личину она носила в своем городе, и не выделяться? А вместо этого она круто ошиблась, дерзнув своим поведением на Катю, а потом и испоганив отношение Ромы к ней из-за глупого слуха и Полины. И сегодня она снова допустила ошибку, сказав Кате что-то такое, отчего та даже растеряла дар речи и весь свой самодовольный вид.       Да как она вообще живая-то сейчас осталась? Или... Рома с бандой решили разобраться сначала с тем типом, а потом... пойдут за ней?       Бяша прыснул, загоготав, как гиена, а Вика посмотрела на него так, словно у того выросла вторая голова. Чего тут смешного? Или он настолько извратил свою личность, что теперь всё, что связано с жестокостью, для него радость и благодать?       — А ты забавная, на, — весело отозвался Бяша, когда прекратил свой странный смех. — Если бы всё было так просто, то ты бы сетяс со мной тут не стояла. Вообсе, мозно сказать, ты — особый слутяй.       Бяша достал из кармана сигарету, видимо, предчувствуя, что задержится, а затем покопался в поисках зажигалки. Спустя несколько секунд Вика уже задыхалась от этого противного дыма, но решила благоразумно промолчать, ожидая, когда Бяша обозначит ей её позицию в этом сложном обществе.       — Катькин авторитет сетяс посатнулся. Снатяла втера, когда ты ей рот заткнула, а потом сёдня. — У Вики брови вверх поползли — откуда все знают, если это был конфликт между ними двумя, а единственным свидетелем была Полина? — Не знаю, тё там у вас слутилось, но такой Катьку не видел есё никто — все насы дазе охуели.       С каждым его словом Вика становилась всё мрачнее и мрачнее. Значит, по каким-то неясным причинам, но все уже были в курсе её закидонов. Ничем хорошим для неё это не заканчивалось. Даже, наоборот, Вика думала, что это всё только начало. И почему же судьба к ней так неблагосклонна? Кому она столько зла причинила, чтобы заслужить это всё?       — Но трогать тебя никто не собирается, на, — на этих словах Бяша даже приободрился, с каким-то одобрением поглядывая на неё. — Катя долзна показать сама, заслузивает ли она это место. Если зе провалится и проиграет тебе — её сместят, а тебе скорее всего предлозат занять эту долзность, на.       Необъяснимой радости Бяши она не разделяла. Если доберутся не они, то это сделает Катя — значит, она в любом случае находится в довольно шатком положении. Её теперь всюду будет поджидать опасность, и если бы Вика не переживала семейные проблемы, то, возможно, нашла бы в себе силы дать Кате достойный отпор. Не ради положения, а ради того, чтобы все, мать вашу, отстали от неё.       — Тесно, я по Катьке скутять не буду. Ты подходись лутьсе — с этим многие согласны.       "Но явно не Ромка", — хмыкнула про себя Вика, теперь уже точно похоронив в своей душе любую надежду на удачное мирное проживание в этом посёлке.       Они с Бяшей ещё немного постояли, пообщавшись о стороннем, а потом тот поспешил куда-то по своим хулиганским делам. Вика, провожающая его спину, так и чувствовала, как вместе с мальчиком уходит всё хорошее, чем он с ней поделился во время разговора. Теперь она снова ощутила зябкое и холодное одиночество, а смута в её голове пополнилась ещё большей мрачной пищей для размышлений. Вика, слегка поёжившись от значительного похолодания на улице, развернулась и пошла обратно домой со всей тяжестью событий, упавших ей на плечи.       Она, слава богу, не успела уйти далеко, так что волноваться о том, что ещё больше приключений притянет её задница, пока не приходилось. Медленно бредя по дороге, она невольно засмотрелась на то, как красиво во мраке ночи выглядит небо: чистое, без единого облачка, оттого и показывающее всю чарующую магию звездного неба. Вике всегда было интересно, что таит в себе бескрайний космос, а в детстве она даже хотела стать космонавтом, чтобы постигнуть все его тайны. Там, высоко в небе, ощущалась истинная свобода, до которой не добраться гнилым людишкам... Всё светлое всегда ассоциировалось с небом: даже умершие, попадающие в рай, как говорят, находят свою свободу именно в небе...       Вика как никогда нуждалась в этой свободе, потому что с каждым шагом в сторону дома она ощущала, как земная жизнь сдавливает вокруг неё цепи, вынуждая следовать принятым в обществе законам. Даже сейчас, находясь в одиночестве на улице, она не могла делать всё, что ей захочется: найдутся нежданные свидетели, которые будут крутить пальцем у виска, когда увидят её, например, лезущую на дерево в поисках дупла какой-нибудь белочки или просто свисающую головой вниз с высокой ветки. А ещё ей непременно нужно было возвращаться домой не позднее 12, потому что ночь таила в себе опасность из-за каких-нибудь маньяков или преступников... Вика невольно подумала о том, что бы, например, было, если бы она согласилась занять место Кати, исполняя роль главной стервы и находясь под защитой хулиганов. Интересно, звала бы её банда на свои наверняка захватывающие дела? А если бы, например, она не была бы обременена строгими родителями, то позволили бы ей участвовать в ночных приключениях?       А ведь это наверняка зависело бы от Ромки... Вика грустно улыбнулась, понимая, что уж кто-кто, а он бы точно не хотел бы иметь с ней дело. И вообще не факт, что он бы поставил её на этот пост — он же главарь, как никак, его все слушаются... Интересно, а если бы тогда, в их первую встречу, она бы попыталась произвести на него впечатление, закончилось бы всё также плачевно, как и сейчас?..       Вообще, ей бы не надо о таком думать. Сейчас ей надо позаботиться о своей собственной безопасности, учитывая то, что сказал ей Бяша про Катю. Она наверняка будет выгрызать своё место зубами, и даже если Вика ей скажет, что оно её не интересует — даже бровью не поведет. И ведь непонятно, какие методы та будет использовать против неё. Катя не выглядит спортивной, но вдруг она драться хоть маломальски, но может? И что тогда ей Вика противопоставит? Девочка-то драться не умеет, хотя раньше рыжая и раздумывала над этим — что такого в том, чтобы быть во всеоружии в такое криминальное время? Родители тогда только отмахнулись, говоря, что этим должен будет озаботиться её парень (которого нет, ха-ха), а не сама Вика.       Родители...       Вика нахмурилась, когда поняла, что уже подошла к дому. Вот и настало время другой ужасной ситуации, от которой девочка пыталась отмахнуться. Вика тяжко вздохнула, чувствуя, как сердце снова обливается кровью, и робко пошла ко входной двери.       Её встретила настолько оглушительная тишина, что Вика даже подумала, что все уже легли спать — все-таки время уже было позднее, а сама девочка ещё даже не успела закончить домашнюю работу на завтра. Однако в кухне, как было видно по щели под дверью, всё ещё горел свет, что означало, что кому-то все ещё не спалось. Вика, уже заранее зная, что это за человек, с нерешительностью поплелась к двери, где её наверняка уже ожидали. Мать Вики, ещё более бледная, чем обычно, сидела с книгой в руках — по дрожи было видно, что собственные волнения её интересовали намного больше, чем сюжет очередного любовного романа.       Она подняла взгляд, когда девочка все ещё продолжила мяться у порога, и неуверенно улыбнулась. Вышло болезненно, слабо — Вика тут же почувствовала стыд за своё поведение, поскольку знала, что женщина и без того употрябляет антидепрессанты, а сегодня их наверняка понадобилось больше. Неловко пройдя к стулу рядом, девочка села, побитым щенком смотря на неё: уж кто-кто, а её мама точно никогда бы не была в восторге от истерик со стороны дочери.       — На улице не холодно? Ты какая-то сжавшаяся, — мягко спросила она.       — Нет... — Вика сглотнула ком в горле. — Я... кхм, я... повела себя сегодня довольно неправильно. Приношу извинения.       Выглядело максимально жалко со стороны, но Вика по-другому не умела извиняться. С мамой ей по-прежнему было неловко разговаривать, хотя где-то глубоко внутри она все ещё злилась на неё за то, что та ей ничего не рассказала... Но сейчас Вика поняла, что новой ссорой проблему не решишь, и в данном случае своё упрямство надо засунуть подальше. Не хватало ещё не только отца лишиться, но и матери.       — Это мне следовало извиниться перед тобой, — огорченно прошептала мама, в её уголках глаз уже копились новые слёзы. — Ты ведь уже достаточно большая, чтобы понять и принять взрослые проблемы... Но мы с папой думали, что будет лучше, если ты будешь жить в счастливом неведении.       Вика мрачно кивнула ей и, когда она уже хотела покинуть воцарившуюся неуютную тишину, внезапно замерла. Ей ведь нужно было не только объяснение со стороны отца, неплохо бы узнать и позицию матери насчет этого. К тому же, если бы она доверилась отцу, то снова бы могла напороться на ложь. А уж мать ей, наверное, врать не будет — та была более проста в общении, да и знала, что Вика бы не простила её за очередной нож в спину.       — Так как всё случилось? — переборов себя, спросила Вика.       Мама тяжко вздохнула. Очевидно, ей и самой хотелось выговориться хоть кому-то по поводу этой неприятной темы.       — Ничего не предвещало напасти, — хмыкнула её мама. — На самом деле, я сама узнала эту историю за неделю до нашего отъезда. Твой отец когда-то по глупости перебрал лишнего на важном корпоративе... А там все важные шишки были: и его деловые партнеры, и столичные, и вообще верхушки, так сказать, общества... Какое-то прям супер-важное мероприятие было, которое он не мог пропустить, если не хотел обзавестись дополнительными связями... Ну, перебрал, и утянула его за собой одна девица, — мать сплюнула последнее слово. — Дочь его старого заказчика, прекрасно знавшая, что тот женатый мужчина с ребёнком... Ну, так и случилось. А потом на утро ему стыдно стало, да бросил он её там же... А мне и словом не обмолвился, что вот, мол, извини, дорогая, но такое вот приключилось, — руки сжали книжку до боли, пока женщина смотрела на Вику немигающим, усталым взглядом. — Оказалось, она ещё и залетела. Начала ему названивать, уговаривать, чтобы он её не бросал... Мол, отец ей надает за то, что она, незамужняя, с ребёнком. Брехня это всё, думаю. Прекрасно она знала, что делает: хотела сесть на шею и жить хорошо, подкрепляя положение ребёнком... Ну, твой отец не из тех, кто кому попало просто так верит, поэтому послал он её, якобы, куда подальше. А как та родила, выяснилось, что ребёнок и впрямь его. Девочка. Как на две капли воды на него похожа, говорил...       Мать судорожно вздохнула, потянувшись к графину с водой — который уже был почти что пуст — и налила себе воды. Вика, наблюдавшая за ней, чувствовала, что и сама сейчас нуждалась хоть в чём-то, чтобы успокоить свой подступающий к горлу плачь. Слушать было тяжело до невозможного — но такова была горькая правда, жестокая, как и сама жизнь.       — Не мог он этого ребёнка бросить. Не такой он человек, что от ответственности бежит, вот и приезжал к ним постоянно, ссылаясь на занятость и командировки, — её мать продолжила говорить, хотя её глаза уже начали слезиться. — Я-то всё понять не могла, в чём дело... Звонила его коллегам, мол, у вас там, что ли, один он работает, а вы для красоты там сидите? И все в один голос отвечали, что не видели его и не слышали на работе. Естественно, первое, о чём я думала: по бабам бегает, а он всё отрицал, но правду не говорил. Вот и ссорились постоянно из-за этих недопониманий... А потом я решила, что хватит. Хватит уже травить друг друга, к тому же ты тоже весь этот срам видела и страдала...       Мама Вики сочувствующе посмотрела на неё, и в её неуверенной улыбке было столько ласки и поддержки, что Вика, не выдержав, уже сама начала рыдать. Её руку ободряюще сжали, а сама девочка вцепилась в неё, как за последнюю ниточку, и захлебывалась не только от слёз, но и от чувства вины... Вины перед своей мамой, дорогим ей человеком...       — Он рассказал мне только тогда, когда уже был уверен, что я не передумаю. Извинялся, думал, что я смогу найти в себе силы, чтобы простить... И я сама в глубине души надеялась, что найду, ведь, черт возьми, любила его... и люблю до сих пор несмотря ни на что... но не смогла. Я знала, что не выдержала бы, и дело было даже не в слабом здоровье... Как представила, что мы бы снова делали вид, что с нашей семьей всё хорошо, а потом бы стояла и смотрела, как он постоянно уходит к ним, а ты, плача, умоляешь его остаться... Решила, что лучше будет, если мы с тобой будем держаться от них подальше, а он будет приезжать иногда. Было бы проще, если бы ты не была так привязана к нему, но, — мама болезненно улыбнулась, — это нормально. У ребенка должен быть любимый отец несмотря ни на что... Я бы не посмела забрать его у тебя... Поэтому я и не хотела тебе ничего рассказывать... Думала, уберегу тебя от ненужной боли...       Вика не осознала, как так получилось, но уже через мгновение она была на полу, положив голову матери на колени и прижимаясь к ней так, будто боялась, что та исчезнет. В ней всегда сидела глубоко внутри вина за то, что она никогда не могла по-настоящему сильно любить мать также, как отца... Она считала эту женщину слабой, слишком наивной и доброй для этого мира — той, кого нужно постоянно защищать от передоза таблетками, от недоброжелателей, что хотели подобраться к её отцу через её благосклонность, да и вообще от этого жестокого мира. Но та оказалась сильнее, чем когда-либо Вика могла о ней подумать: несмотря на всю боль, что принесли ей эти отношения, она старалась прежде всего видеть хорошее в каждом дне, улыбаться сквозь боль, пренебрегать своими собственными переживаниями ради того, чтобы Вика просто могла радоваться каждому дню, который бы подарил ей внимание занятого отца... Вика не видела этого... или просто не хотела видеть, думая, что такое невозможно: чтобы любимый отец в итоге оказался подлецом, а менее желанная и непонятная ей мать... единственным человеком, который любил её больше, чем саму себя...       Тот вечер стал одновременно и погибелью, и невольным перерождением. Девочка осознала, что была во многом неправа, руководствуясь собственными эгоистичными желаниями: слишком многое ожидала от отца, возведя его чуть ли не в культ святых, оттого и больно упала, когда поняла, что даже такой сильный человек, как он, совершает страшные ошибки. Вика не собиралась его прощать за предательство — более того, она определенно раздумывает пересмотреть своё отношение к нему после того, как поговорит с ним... Важно было теперь другое... её мама не заслуживала к себе такого пренебрежительного отношения со стороны дочери, и Вика поклялась себе, что сделает всё ради того, чтобы исправить прошлые ошибки... Эта женщина заслуживала всего на свете, и девочка постарается... честно постарается поближе узнать этого человека...       Однако теперь, в свете последних событий, Вика знала, что ей категорически нельзя больше проявлять какую бы то ни было слабость. Девочка ни в коем случае не боялась — что бы с ней не приключилось, она знает, что справится, всегда справлялась... Но теперь у неё была весомая причина бороться до самого конца: ей было, что и кого терять, и если она не приложит все силы, чтобы этим не воспользовались против неё, определенно проиграет.       А после того, как она приведет мозги в порядок после тяжелого дня и выспится... Ничего ей не помешает показать им всем, из какого теста слеплена Виктория Новикова. Она ещё покажет, что, несмотря на проблемы, сможет справиться с чем угодно... Оглядываясь на мать, Вика поняла, что в этом и есть то, что называется силой: принимать боль от жизни и справляться с ней по достоинству, а не сидеть и плакать в надежде, что всё само образуется...