Горячая кровь и вспыльчивый характер

— ...так ты бы видел его лицо после проигрыша...ик ... ей богу! Мне прям искренне захотелось сходить нахуй, отыскать там чашку какао и теплый плед, вернуться, закутать его и выйти на прогулочку из окна! Я бы его, может, и пожалел, да это ж уже второй его проигрыш был! — А мне казалось, что ты и сам не мастер карточных игр, Дазай? Мог бы хоть правила этому своему пареньку рассказать, а то ведь, судя по количеству проигрышей, он знает только то, что валет – это любовник дамы. — Вообще-то играет он...ик, может, и не плохо, но по его лицу всё~ё видно, Одасаку! — о том, что каждая "убедительная" попытка Чуи "приукрасить" свои карты отдавалась теплым жжением внутри, даже изрядно заспиртованный сегодня мозг Дазая решил умолчать. Он расскажет ему. Когда-нибудь. Может быть. — С ним вообще можно играть со спущенными рукавами... —И ты не дурак спрятать в них парочку тузов, ага, — Ода жестом отмахнулся от вопросительного взгляда бармена, интересующегося, подлить ли? Сегодня они сидят в баре с самого утра, ведь оповестить босса о том, что:"В свой День Рождения имею право от работы отлынивать, а вы, мол, мозги не имейте, Мори-сан. И друга с собой забираю, спасибо скажите, что не на тот свет!" — для одного из пяти глав мафии труда не составило от слова совсем. Да только юноша в свои шестнадцать так долго ни разу не пил. Так, опрокидывал пару рюмок по вечерам, когда они встречались после заданий. Залпом. А сейчас вот решил привычкам не изменять и потихоньку выхлестал бутылки две. Тостов-то было много, а пить "за себя любимого" и "за снисхождение моей рыжей истерички ко мне любимому" пить не до дна как-то не получалось. Вот Осаму и разлёгся сейчас на барной стойке, постепенно стекая, кажется, то ли в холодильник за ней, то ли в сам ад под ним. —Тшшш! Волшебники не раскрывают своих секретов! Просто золотые руки и немножко удачи – и вуаля! Крошка Чу несёт мне тапочки в зубах, как верный пёс! Только погрыз он их, нехороший мальчик... — о том, что эти самые лисьи тапочки он у самого Накахары и отжал со словами:"Что на полу валяется, то мною присваивается!" Осаму тактично решил умолчать. Чуино "тапки всегда лежат на полу, придурок" за аргумент засчитано не было. —Странные у тебя способы проявлять симпатию, Дазай. Сам же мне все уши прожужжал о том, какой "божественно прекрасный жёлтый карлик поменьше Солнца" ворвался в твою жизнь, с ноги выбив дверь в сердце? —Атата! Он тогда раскрошил мне ребра, а не дверь выбил, не упускай такую важную деталь! И вообще, не так уж он мне и нравится! Просто...этот дьявольский чихуахуа без разрешения перевернул мою жизнь с ног на голову, и отцапал себе ты ее часть, что освободилась из-за разбившихся об пол попадавших вещей! — это даже не было приукрашиванием. Иногда Чуя так обижался на выходки Дазая, что буквально уходил на потолок, забирая с собой любимые вещи Осаму. И ведь не дотянуться никак до этой рыжей летучей мыши! Потолки у них высокие. Но и Дазай не дурак! Раскопав свою старую петлю, пришпандорил ее прямо в центре комнаты, залезая к Рыжему как по канату. Все равно без этого применения она в шкафу пылилась уже с год. Осаму выбрал другой способ самоубийства в тот же день, когда впервые встретил своего соседа. В тот раз, кстати говоря, когда чудесная веревка все же помогла бинтованному достать до короля гравитации, вместе с ним на пол упала и любимая дазаевская приставка, разбившись вдребезги (из-за чего играть и пришлось в последний раз в карты, по старинке). Было бы грустно, если бы не одно маленькое но. Маленькое и злое рыжее Но, которое веревкой примотало прямо к его заклятому другу, не давая не то что до пола достать, да даже двинуться лишний раз, не прижимаясь к груди Осаму сильнее. Словарь ругательств Дазая тогда пополнился раза в два, зато он наконец получил возможность бесцеремонно полапать напарника. Хотя не то чтобы сильно хотелось. Причем сделал он это почти что по просьбе самого Чуи, доставая из его нательной портупеи нож. Какого черта это огненное создание носит лезвие прямо у своей кожи? Он понятия не имеет. Зато теперь он знает, что у Чуи имеются ямочки на пояснице, подтянутая спина и аккуратные позвонки, а у самого Осаму отличные штаны, раз не дали буквально трущемуся о него Накахаре почувствовать что-то, упирающееся тому в живот. —А знаешь, неплохая получилась метафора, Дазай. Может быть, я когда-нибудь использую ее в своей книге... — Главное, не забудь указать её автора! Великого романтика Осаму Дазая!!! —Великие романтики не сравнивают объекты своего воздыхания с собаками, знаешь ли. —Я ведь любя! Этот слизняк ведь действительно самый настоящий злобный пёс! Знаешь, как они обычно цепь натягивают, передними лапами повисая в воздухе, когда видят кого-то, кто им не нравится? Так крошка Чу и вовсе всеми четырьмя конечностями в воздух поднимается, когда меня видит. И цепь его, наверное, сам Сатана в руках держит, а то в аду этот агрессивный гном всех бы распугал... —Думаю, ты станешь нравиться ему чуточку больше, если перестанешь приводить такие сравнения, Дазай. На вот, почитай на досуге, — прямо перед лицом Осаму на стойку приземляется небольшой обернутый в цветастую бумагу прямоугольник, вызывая своим грохотом лёгкую мигрень и временную потерю слуха.... —Когда-нибудь, он полюбит меня таким, какой я есть~ ... из-за которой Дазай не слышит звука открывшейся двери. —Мы как... родственные души, что ли.. — его прикрытые глаза наполнились какой-то смутно заметной печалью.—Понимаем друг друга с по.. —...соси! Дазай, ублюдок суицидальный, я тебя два часа ищу! Телефоном, блять, научись пользоваться, или я запихаю его так глубоко в твою задницу, что ты им подавишься!!!! ...и правда, на слабо замигавшем экране виднелось 22 пропущенных вызова от некоего "Чихуахара(´ε｀ ) ". И раза в два больше расплывающихся сообщений от него. Ой. —Ну, Чуечка, мне так надоело пребывать в этом ужасном мире, что я решил отключиться на пару часиков! Чего же сразу ругаться?? —Я обещал боссу, что заставлю тебя лечь спать не позже полуночи, скумбрия, у нас же завтра важное, блять, задание! —Я уверен, что он чудесно обойдется и без нас на таком ва~ажном задании. А если что, подождёт. Леди же должны опаздывать на встречи, тебе ли не знать, слизняк~ —Ты даже на леди не тянешь, Дазай. А я, так и быть, сегодня побуду джентльменом и сопровожу тебя домой... —Как верный пёсик поводырь! —...пинками под зад. А ну поднялся, алкаш несчастный, и пошел за мной! — сил возмущаться не было, так что Дазай действительно поднимается и направляется к приоткрытой для него двери, вяло махнув рукой на прощание Сакуноске. Тот лишь улыбнулся, глядя ему в след и обращаясь при этом к Чуе. —Спасибо, что заботишься о нём, Накахара-сан, — ух ты, этот рыжий сейчас покраснел? Действительно милое зрелище. Нельзя винить Осаму, что он влюбился. -Н-ничего личного, Сакуноске, это моя работа. И дверь "Люпина" за ними закрывается под сонное мурлыканье спящего около нее кота. Дазай и не знает, как сам похож на такого же сопящего котёнка. Особенно сейчас, когда Чуя заносит его в дом на руках (потому что наутро бухущая скумбрия, должно быть, и не вспомнит), укладывает на отвоёванную пару месяцев назад кровать и накрывает теплым пледом, заправив за ухо спадающие на лоб пряди. —Если ты так напился на шестнадцатилетие, мумия, то мне страшно представить, что будет через два года. Хотя, — шляпник удаляется на кухню, и теперь лишь его низкий с хрипотцой голос доносится до ушей Осаму, сопровождаемый звуком разогревающей что-то микроволновки и какого-то шуршания, — я надеюсь, что его ты проведёшь где-нибудь подальше от меня. И твою заспиртованную тушку домой мне тоже тащить не придётся. Привычное тепло расползается по телу Дазая, давая ему понять, что напарник явно не зол. Он расстроен. Опечален тем, что этот день Дазай решил провести не с ним. Ох, если бы только Осаму знал... Праздником он свой День Рождения никогда не считал. Вот законным выходным - да. Но не более. Просто поводом не прийти на работу, вот и все. А Накахара был чертовски ответственным малым, ускакал туда ни свет, ни заря, если вообще домой ночью возвращался. Шатен не обижался на него, конечно же. Вообще не думал, что Чуя знает, что же такого особенного в этой дате. Хотя и с радостью пригласил бы его выпить сегодня вместе с ними, не застань он утром кровать пустующей. Чёрт. Из раздумий его вывел кинутый на живот свёрток, забытый им в баре. И ещё один. И ещё. И ещё коробка раз в десять больше тех, но заметно легче. —Держи, патлатый. Последняя от Мори, попросил передать. В холодильнике торт, не знаю, насколько он получился съедобным, но если отравишься, тебе же лучше. В твоём кабинете шарики с ядовитым, конечно же, газом, и если не придёшь на работу завтра, то я с радостью лопну их о твое лицо. —Чу~уя.....ты ушел так рано, потому что...готовил это все для меня?..—широко распахнутые карие глаза глядят, кажется, прямо в накахаровскую душу, наполненные такой виной и грустью, что аж сердце щемит.—Я и не думал даже...Прости. — пальцы, обвитые белыми бинтами, обхватывают ладонь Чуи, подносят к губам и нежно целую каждую фалангу, преданно глядя в глаза. Просто невинный ангельский щенок, ей богу. — Прости меня, Чуя... —Тц. Да ладно. Ты ведь имеешь право праздновать свой день как хочешь, скумбрия. Я...ох, окей, по крайней мере я проведу его с тобой. —Мы будем проводить вместе каждый, крошка Чу. Не думай, что я когда-нибудь от тебя отстану!—пальцы Чуи все ещё согреваются лишь губами напарника. —Боги, надеюсь, что нет! Отпусти уже! —...а вот дазаевские вновь покалывает из-за потока горячей крови. —Открывай давай лучше. Что же, его дважды просить не нужно! Усевшись на подушках, тянется к самой большой коробке, обмотанной красной лентой. Открывает. Бинты. Целая куча многоразовых эластичных бинтов со специальными креплениями. Вау! -Ух ты! Мори, должно быть, вырыл из своего кабинета все запасы на полгода вперёд! -Почти все они все равно уходили на тебя, рожа суицидальная. Давай следующий. Это была черная бархатная коробочка вытянутой формы, почти нежно вложенная в руки Осаму. Перед глазами все ещё плыло, но щёки шляпника, кажется, немного покраснели. Однако тот сразу же отвернулся, снова удаляясь на кухню под пикающую трель микроволновки. —Чуечка, ты решил подарить мне взрывчатку? В таком случае не оставляй меня тут одного! Ну же, двойное самоубийство – лучший подарок! —Убью я тебя когда-нибудь собственными руками, не переживай. Открывай, блять, спокойно, алкаш, у тебя руки трясутся! — стакан теплого молока с, кажется, мёдом в эти самые руки доверить не решились, так что теперь он стоял на отодвинутой коробке медицинских сокровищ. Никакого динамита внутри и правда не оказалось. Всего лишь аккуратный, кажется, даже винтажный галстук боло с изумрудным камнем посередине, красиво блестящим в лунном свете. —Ты-то свой кое-как завязываешь, будто не галстук, а петля какая. С этим справляться попроще будет. А ещё можно использовать как камень на шею, когда попытаешься утопиться в следующий раз. —Чу~уя, ты такой хороший! Это такой милый подарок. А я и не знал, что ты такой романтик! —Да завались! Просто надоело вылавливать твое всплывающее тело. И ждать по утрам, пока ты в зеркало насмотришься, пока узлы эти свои на шее вяжешь. —Да бро~ось, ну тебе же нравится любоваться таким распрекрасный мной в это время, ну признай! —Полюбуюсь я тобой только в гробу, идиот! —Нашем общем?? —О боги, как же ты меня достал... —О боги, как ты это достал?!! На коленях Осаму вторая коробка, из которой на него смотрит новая блестящая приставка, подмигивая перламутровыми кнопками на панели управления. —Это же совсем новая модель! Их даже в продаже нет, и не будет пару месяцев уж точно.... Какому дьяволу ты продал за нее душу?! —Продавать свой внутренний мир я тебе не собираюсь, скумбрия, даже не мечтай, — Накахара ухмыляется, глядя на по-детски счастливое лицо Осаму с белыми "усами" от молока, оставшегося над губой. Рыжий даже не подозревает, что свой-то мир, свое сердце Дазай давно вручил в его собственные вечно холодные руки. Все с такой же счастливой лыбой на лице, Осаму сползает на подушки, прикрыв глаза, а всего через пару минут дыхание его становится ровным, а мелкие морщинки разглаживаются. Утомился, видите ли, мальчик. Ну ничего. Завтра похмелье его накажет. Убрав все с кровати, Чуя аккуратно поправляет скомкавшийся было плед и снова вглядывается в лицо напарника. Долго. А потом нежно, легонько целует в лоб. Дазай ведь спит. Он и не вспомнит. А на тумбочке его ждёт так и не развернутая подаренная Одой книга с гордым названием "Подкаты для чайников. Сборник."