Горячая кровь и вспыльчивый характер

Знаете, почему детям чаще всего покупают четырёхколесные велосипеды? Для балансировки. По той же причине на роликах для начинающих делают по два колеса с обеих сторон, детские коляски не имеют форму моноцикла, а тележки в супермаркетах имеют как минимум три рабочих колеса из четырёх. Даже столетиями назад люди использовали в качестве транспорта лошадей, имеющих именно четыре ноги. Так какого же тогда хуя этот неуравновешенный рыжий карликовый лис сейчас демонстрирует Осаму свой новенький мотоцикл, по которому ясно видно, что за ту же цену можно было купить две нормальные машины с пятым колесом к каждой впридачу? Да этот симбиоз плоти, крови и железа с лёгкостью пошатнёт баланс всей чертовой вселенной, как только Чуя своей, видимо, бронированной задницей усядется на обитое красной кожей сиденье, если не раньше. Если раньше Дазай и громкость одного Накахары с трудом выносил, то рёв этих двоих вместе взятых явно сведёт его с ума. Как же обидно хорошо, что теперь слышать его придется реже. Эту покупку неполноценный предчувствовал заранее, ещё за пару часов до того, как услышал возгласы напарника о том, как он рад наконец съехать от своего любимого-ненаглядного соседа (если убрать из всей его речи парочку более ласковых слов), а иногда и одобрительные слова Коё. "За что же Вы так меня не взлюбили, Озаки?!" Как бы то ни было, сейчас он спускается из кабинета босса с новым заданием для двойного чёрного, через стеклянные дверцы лифта наблюдая за тем, как Чуя на своём новом двуногим механическом коне срывается с места, а над его головой летит облако (если не сказать туча) отдающих красным светом коробок, вместе с водителем лавируя меж громоздких машин. Интересно, забрал ли слизняк с собой любимые тапочки Осаму? Без него них дом будет совершенно не тем. Как вообще эта бетонная коробка целых полгода выдерживала этих двоих, не став для них же братской могилой из обвалившихся камней? Дазай, право, не знает. Должно быть, уживались они не так уж и плохо. Действительно, несмотря на излишнюю любовь к беспорядку, Накахара каждые выходные ссаными тряпками гнал Дазая вычищать пыль из каждого уголка квартиры, хоть в один градус, хоть во все триста шестьдесят. А сам в это время выплясывал на скользком паркете пируэты со шваброй, либо же оттирал с окон сальные портреты Осаму, что оставались там от особо сильных ударов. После неебически остроумного замечания Дазая о том, что Чуя просто тупой петух, что не видит прозрачного стекла, бинтованый даже пару секунд полетал, хоть после этого рыжему и пришлось на себе тащить подвернувшего ногу напарника в больницу. Причем подвернул тот её, пока убегал от праведного гнева Накахары, а падение ему обошлось лишь парой синяков да обиняков. Держал он обиду на Чую или на снова удравшую от него смерть – не понятно, кажется, даже ему самому. В общем-то поэтому долго и не держал. Зато держал черную коробочку, которую так и не решился отдать, пока возможностей это сделать было навалом. Что же, если не сейчас – то никогда. *** Встреча с некими "Пиратами пресных вод" – бандой закованных в кожу мужланов, держащих в страхе весь район близ реки Ооки, должна была начаться в семь часов вечера и решить дела портовой мафии и на этой водной территории. Почему отправили именно двойной черный? Расчет, должно быть, был на пугающе острый ум Дазая и ужасающую силу Накахары. Вот только рыжий производил впечатление кого угодно, но только не способного одним ударом вынести всех пятерых перекаченных мужиков вышибалы. А Осаму так и вовсе казался местным дурачком сейчас, спустя час ожидания наконец соизволив посетить место встречи, держа перед довольно улыбающимся лицом охапку цветущих веток сакуры, лепестки которых перемигивались сотнями и сотнями оттенков розового. А дело в том, что эти чересчур романтизированные, но всё равно прекрасные деревья нежной стеной обрамляли оба обрывистых берега, осыпая пудровыми лепестками всяк сюда входящего. Походящий на пингвина в своём деловом костюме Дазай плохо вписывался в эту идиллию цвета, зато голубоглазый портовый лис наверняка смотрелся бы среди цветов прекрасно. Только приехать на облюбованное "пиратами" судно, названное местом встречи, он должен самостоятельно, лишив тем самым Осаму такой прелестной услады для глаз. На это он надеется? Ещё чего! "Если Накахара не идёт к цветам, то цветы сами придут к Накахаре, – думал Дазай, цепляясь бинтоваными пальцами за ближайшую ветку. – Шах и мат, рыжий прохвост!" Именно с такими мыслями он, сплошной покрытый царапинами синяк, и подошёл к чёрному облаку кожи, в котором узнал своих потенциальных союзников. И кипящего злобой напарника, прожигающего Осаму взглядом. Честно говоря, Чую можно было бы и принять за члена "пиратов", если особо не вглядываться. Кожаная куртка, отросшие пряди волос и поза, всеми силами демонстрирующая то, что именно он здесь хозяин положения. Только ростом он едва ли был по плечо самому низкому из них, однако...пф, крестный отец тоже мог показаться Дюймовочкой на фоне своих безмозглых телохранителей. Только вот эти самые телохранители на него не заглядывались, в отличие от некоторых. —Ты что, резко пробудил в себе циркадные биоритмы жителя Филиппин, скумбрия поганая?! Часы что, не достойны твоего внимания?! Или ты вообще собирался на свидание с очередной барышней, но заблудился и притопал сюда, беспомощный идиот?! —Вообще-то я хотел бы провести время только с той леди, что согласится умереть со мной в один день...в пределах 24 часов с момента знакомства, конечно же. А это, —он подошёл к рыжему ближе, почти вплотную, в улыбке демонстрируя свои острые, чересчур длинные для обычного человека клыки, и изящно перекинул импровизированный букет в другую руку,—это для моего злейшего соперника~ —Тц! Я по-твоему что, похож на недолюбленную пубертатную девчонку, мумия-переросток?! —А это и не для тебя, неблагодарный гном. Это для того, кто действительно вызывает во мне дух соперничества! .....и, перегнувшись через плечо Накахары, закрепил каким-то чудом букет на раме мотоцикла, встряхнув веточки так, чтобы верный друг Ветер запутал отлетевшие лепестки в рыжем пламени волос Накахары. —О...Что же, боишься, что в нём разовьётся искусственный интеллект и составит конкуренцию твоим прославленным гениальным мозгам? —Спасибо за комплимент, Чиби Чу, но все ведь намного проще! — наконец соизволив подняться и отойти, он все же задержался у уха напарника, немного понизив голос.—Теперь ты будешь ездить на нём, а не на моих нервах~ —АХ ТЫ!... —Эй вы, голубки. Может, прекратите ворковать уже? Мы тут пришли дела обсуждать или как? —Ох, да тут и обсуждать же нечего! Вам, пиратам, явно не хватает пернатых на плечах. А мы, как вы выразились, голубки, идеально на эту роль подходим,—Дазай наконец переключил внимание на группу мужчин, подойдя к их явному главарю и то ли с насмешкой, то ли с невысказанной угрозой глядя в покрасневшие от злобы и, должно быть, недосыпа глаза напротив.—Прекрасный симбиоз, вы так не считаете?—он медленно обвёл всех присутствующих ледяным взглядом коньячных глаз. —Да вы скорее какие-то петухи! Мы с такими дел не имеем!—крикнул какой-то молодой парнишка, не смевший и вздохнуть, пока мафиози смотрел прямо на него. —Потому что имеют твои друзья в основном тебя, не так ли?—разразившиеся было слова поддержки тут же переросли в смешки, но тут же стушевались. —Н-неправда! —Атата~а, что это я слышу? Неужели пиздёж чистой воды?~ —Вообще-то в нашем названии "пресные" вод...—тычок в спину заставил юношу замолчать, потупив взгляд. —Не думай о себе слишком много, малец. Знай своё место,—тяжёлая рука главаря почти приземлилась на плечо Осаму, когда ее перехватили тонкие холодные пальцы, смыкаясь на запястье на хруста костей. —Уважать вас лишь за то, что дольше коптите воздух, стероидные свиньи? А вы уверены, что это он много о себе думает? —Не смей обращаться к боссу в таком тоне, карли...—договорить выступившему вперёд мужчине не дал прилетевший в лицо кулак, а затем и попавший туда же плевок. Удивительно, как это у Чуи изо рта брызнул не яд. —Мне всего шестнадцать! Я ещё расту! Погодите, шестнадцать? Когда это у него был день рождения? —Мочите их, парни! Тут шквал пуль впился бы в тело шатена, если б не импровизированный щит из куртки рыжего, ярко горящий красным цветом. Стальные капли уже целились в противников голубоглазого, когда бинтованые пальцы коснулись вмиг потухшей ткани. —Не надо, Чуя. Не трожь их и пальцем. Бежим. —Что?! С какого же это, блять, хуя?! —Приказ босса. Чуя. Уходим. Рыжий чертыхается, выуживает из карманов черные перчатки, запрыгивая на байк и заставляя тот взреветь, выпуская в лица противников дым, пока Дазай неловко садится сзади. Кольцо длинных горячих рук обхватывает талию, а подбородок ложится на плечо, всеми силами стараясь не касаться кожи. Механический конь срывается, вопреки всем законам физики взлетая на тонкие, до основания проржавевшие перила, и начинает наворачивать круг по краю палубы давно отошедшего от причала судна, попутно отталкивая в бесконечно распростёршуюся со всех сторон воду пули. —Ну и что же нам делать теперь, Мистер Мега Мозг?! План побега не удался! —Задержи дыхание, Чу. —Что?! —Не смей больше дышать. —А может мне ещё и глаза закрыть, и в сторону твою не дышать...БЛЯТЬ, ДАЗАЙ!—тонкие сухие губы легко коснулись открытой бледной шеи, обнуляя способность и заставляя вернувший свой вес мотоцикл проломить расшатавшиеся железные перегородки, вместе с ехавшими на нём людьми падая в воду. Осаму своими длинными ногами крепко держался за идущий ко дну байк. И так же крепко держал. Такими же длинными руками. Чую. Чую, что не успел сообразить, что происходит, и опешившими глазами сейчас глядящего в самую душу Дазая. Бледные губы приоткрыты, и....вдох. Блять. Вокруг вода, и не хватает сил плыть против течения. Над головой свистят пули, прорезая воздух со всех сторон. Внизу мрак, холод и смерть. Старуха с косой, что протянула свои извивающиеся руки-водоросли к единственному пятну света в жизни юного мафиози. Та, которую Осаму никогда не боялся. Вплоть до этого момента. Скользкая зелёная ветка почти коснулась щеки Чуи Накахары, когда окольцованные бинтами руки за грудки притянули его к себе. Губы прижимаются к губам, острые клыки раздвигают их, вгрызаясь намертво, так, чтобы выдыхаемый в рот Чуи воздух не вырвался отбирающими надежду пузырьками на волю. Перед глазами мельтешит рыжая прядь, когда Дазай их закрывает. А прямо за этим Чуя открывает свои. Открывает, созерцая расслабленную улыбку на до боли знакомом лицо. Только выражение это не знакомое. Такая вселенская усталость и какая-то печальная радость в одном. Неужели ты каждый раз умираешь с таким лицом, Дазай? Тогда как же ты каждый раз заставляешь себя улыбаться, когда в очередной раз вдыхаешь обжигающий горло воздух? Чуя колеблется всего пару секунд, но это кажется вечностью. Да, Дазай выглядит счастливым. Да, он хотел, давно хотел умереть. И сейчас как никогда к этому близок. Стоит лишь дать ему возможность... Но он заслуживает и дальше бесить всех своими шуточками. Заслуживает обжигать кончик носа о безжалостные солнечные лучи. Заслуживает чихать от пыли, открывая новый том этих своих любимых книжек в библиотеке. Он заслуживает жить, как бы этого не хотел. И Чуя не даст ему возможности сбежать от этой обязанности. И без того красный байк покрывается ещё более ярким светом, взмывая вверх, в направлении берега. От одного из колёс к рукам шатена и рыжего тянется бело-красная медицинская змея, намотанная раньше на руку потерявшего сознание парня. Обхватив того за талию, Накахара второй рукой медленно, но верно тянет их вверх, к механическому якорю, к свету, к в о з д у х у. Силы рыжего на исходе, но по ударам, которые он обрушивает на грудную клетку Осаму этого не скажешь. Удар, удар, выдох в приоткрытые губы, зажав нос. Удар, удар, выдох. Удар, удар... Коньячные глаза открываются и тут же отворачиваются, когда Дазай сотрясается в приступе кашля. Вот теперь действительно настоящий, полный облегчения выдох. Чуя наконец снимает промокшую шляпу и липнущие к ладоням перчатки. Дазай думает, что это последний раз, когда он видит эти аристократичные руки так близко. Ненавистные перчатки. Ненавистный байк. —О чём ты, блять, вообще думал, дурак Дазай? —Это был план "Б"...видишь ли, Мори изначально сказал, что договориться может не получиться. В таком случае нужно было заставить их открыть огонь. Теперь с ними будут разбираться СМИ и полиция, а организация – не при делах. —Но ты ведь даже не пробовал договориться с ними! —Они слишком заинтересованно смотрели на тебя, Чуя, — стальной блеск мелькнул в карих глазах, на мгновение лишая рыжего дара речи. Что, простите?—Такие союзники мафии не нужны. Единственное, что в них нуждается – это земля и плотоядные черви. —Судя по месту их жительства, скорее всего их тела съели бы речные рыбки. —Ну,—привычная ехидная усмешка вернулась на посветлевшее лицо,—леща они тоже определённо заслуживают! —О боги, ты неисправим... —А ты никогда и не пытался исправить меня, крошка Чу! Это же одна из вещей.... знаешь, за что ты меня любишь? —За что? —Ох~ Значит, правда любишь?—лицо близко-близко к Чуе, демонстрируя лыбу во все тридцать два. —Блять, фу! Плохой пёс! Отодвинься от меня, бесишь! —Ах! Ты ранил меня в самое се~ердце!—наигранно восклицает Осаму, прикладывая потеплевшие кончики пальцев к груди. —Ай да не пизди. Такой красавец, как я, его скорее бы украл. —Породистые псы крадут сердца, а не мокрые бродячие псины, Чу~уя. —ДА ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ТУПАЯ ГОЛОВЁШКА, А НУ ИДИ СЮДА! Но вместо шеи заклятого друга пальцы Накахары сжимают черную вытянутую коробочку. —Это ещё что?! —Твоя палка! Апорт!—Дазай начал размахивать ей перед лицом напарника, пока тот не выхватил её, больно укусив пальцы. —Сам бы доставал, если б кинул, — прорычал проговорил Чуя, открывая заветную коробочку.—Из своей блядской задницы, скумбрия. Это, — тонкие холодные пальцы подцепили полоску мягкого кожаного ремешка, вынимая тот из коробки, — что? —Твой ошейник, конечно же! Породистые собаки обязаны носить их, чтобы дворовые шавки не подумали, что у них нет хозяев! Это сейчас был комплимент или оскорбление? —О, мне показалось, или ты вместе с гнилой водой глотнул ещё и бессмертия, патлатый? —Ой фу, сплюнь!—юноша высунул изо рта язык, показательно его очищая. —Тц. Ладно, —он протянул ремешок Дазаю, поворачиваясь к нему спиной.—Если я буду носить его, ты отстанешь от меня со своими собачьими метафорами, бешеный? —Я обещаю постараться~ Не особо одобряющий вздох и лязг металлической пряжки, и вот светлую шею обвивает аккуратное чёрное украшение, красиво оттеняя рыжие волосы. Позже Дазай отметит, что он очень подходит к перчаткам, которые Чуя на всякий случай стал носить просто постоянно, скрывая от глаз напарника полюбившиеся руки. Чуя поднимает своего недовольно фыркнувшего "коня" и, на удивление, заводит. —Ух ты, какая живучая машинка! —Ну ты же сказал, что она может потягаться даже с тобой. А тварь живучее тебя ещё поискать надо... —В таком случае, мы с твоей махиной уже прошли испытания водой и ржавыми медными трубами, остался лишь огонь... —ТОЛЬКО, БЛЯТЬ, ПОПРОБУЙ ПРИБЛИЗИТЬСЯ К НЕМУ СО СПИЧКОЙ В РУКЕ, ЗАКОПАЮ! —Как скажешь, напарник!—Осаму поднимает вверх руки, демонстрируя не скрещенные пальцы. И Чуя уезжает, довольный ответом, за рёвом мотора так и не услышав продолжения фразы:—Попробовать так попробовать, крошка Чу... *** Квартира без ручного рыжего урагана кажется совсем пустой. Вернувшись, Дазай видит те же холодные и пустые коридоры, какие встречали его полгода назад. Никаких разбросанных вещей, никаких любимых Чуей подушек, даже рыжих волос нигде не видно. И запах Накахары почти не ощущается. А в шкафу на кухне пылится тот ужасный чай, что ворчливый лисёнок заваривал ему в первый раз. Единственная вещь, что о нём напоминает... Нет. Напоминает всё. Каждый угол. Хоть в один градус, хоть в триста шестьдесят... Не долго думая, Осаму сбрасывает небольшую кучу своих вещей в сумку, вдыхая на последок застывший в воздухе аромат напарника, и хлопает дверью, которую больше никогда не откроет. Больше он не может называть это место домом. В полупустом товарном вагоне мало места, но много Дазаю и не нужно. Он приходит сюда только есть и спать, и то второе не всегда. Кровать аккуратно застеклена, все вещи умещаются в тумбе рядом, а на барной стойке, играющей роль кухни, аптечка и банки с кофе. А между ними затерялась коробка чая, за которой опоясанная бинтами рука тянется после каждой особо тяжёлой мисии, напоминая себе, что когда-то у ее хозяина действительно был дом.