Сердце султана

      Донхэ-хатун чувствует себя неуютно из-за того, как вся эта суматоха во дворце проходит мимо него. Ему хочется принять хоть какое-то участие в заботах всех, кто проживает во дворце, и, может быть, даже пробраться на кухню, чтобы помочь Чангюну-ага и занять руки за приготовлением чего-нибудь вкусненького. Но также рыженький хатун не может не понимать, что подобное своеволие во дворе просто так не позволят, а в случае супругов Повелителя — ещё и отругают его за то, что посмел прикоснуться к еде членов династии. — «Да и Чангюн-ага не будет покрывать меня в этом. Он слишком дорожит своей репутацией, а Шивон-ага точно об этом доложит…» — понимает Донхэ-хатун, потому даже не пытается предложить столь безрассудную идею.       — Может быть, я тогда смогу прогуляться с детьми Повелителя в саду, пока все заняты? — жалобно вопрошает омега с запахом грейпфрута, решив, что он нашёл неплохой выход из положения, но Чондэ, сменив Сюмина в присмотре за хатун, лишь покачивает головой, отвлекаясь от протирания полок шкафа от пыли:       — В случае прогулок вас должны будут сопровождать евнухи, Донхэ-хатун. А сейчас каждый из слуг занят своим делом. Наберись терпения, ради Всевышнего. Во дворе много работы, которую нужно сделать перед возвращением Повелителя.       — Значит, и на занятия с наставниками отправиться, и поплавать я тоже не смогу, — удручённо добавляет рыженький омега, недовольно вздохнув. — Мне здесь ужасно скучно. Я не привык сидеть взаперти.       — Правда? А мне казалось, что ты делаешь всё, чтобы быть запертым в покоях, — шутит Чондэ — и тут же осекается, торопливо оправившись:       — Прости, Донхэ-хатун. Я не имел в виду ничего плохого, Аллах свидетель.       — Я не обиделся, не волнуйся, — Донхэ тут же оживился, спеша пояснить, что его действительно не задели слова Чондэ. — Ты в чём-то прав, но мне действительно на месте не сидится. Я привык к более… активным занятиям.       — Твоя правда, — с облегчением отвечает слуга, благодарно улыбнувшись рыженькому хатун и не скрывая своей радости, что омега понял его правильно. — Тогда что из занятий я могу предложить тебе, чтобы ты не скучал? Может, принести тебе Писание, когда я закончу с уборкой?       — Только не Писание, — ахает Донхэ-хатун, но, тут же заметив укоризненный взгляд слуги, омега с запахом грейпфрута решает исправить свою порывистую реакцию, чтобы не испортить впечатление о себе:       — Я хочу сказать… среди всей этой суеты тебе будет непросто добыть Писание, да ещё и принести его сюда, ни на кого не налетев по пути. Лучше я попрошу Хёнвона почитать мне его позже, когда я уйду на нижний этаж. Думаю, летописцы позволят мне это, так как я не буду сам прикасаться к Корану, а Хёнвон уже не осквернит Писание, так как его период закончится.       — Звучит неплохо. Раз мы с Сюмином обещали позаботиться о вас с Хёнвоном, я могу предупредить летописцев, когда ты уйдёшь на нижний этаж, — соглашается невысокий гамма, качнув головой и возвращаясь к уборке. — В первый день, наверное, тебе будет не до Писания, а вот ко второму или третьему дню, думаю, тебе легко выделят один из переплётов Писания.       — Какой хороший план, — искренне восхищается рыженький хатун: он всё время забывает о том, что первый день его «периода» для всех должен быть наполнен страданиями и болью, чтобы никто не заподозрил, что с фаворитом султана что-то не то. — «Наверняка Аллах послал мне таких умных слуг именно для того, чтобы я не забывал о столь важных деталях своего вынужденного обмана…» — думает Донхэ, оперевшись локтем о подоконник небольшого окна, из которого видна суета гарема, и подперев голову рукой. — «Мне не нравится обманывать этих людей, что желают мне добра, но… Но другого выхода у меня пока нет. Я хочу быть честным, но я не хочу лишиться головы из-за того, что я дефектный…»       — Тогда чем мне развлечь тебя, Донхэ-хатун? — с готовностью интересуется временный слуга, продолжая убирать вещи с каждой из полок по очереди и протирая их от пыли. — Может быть, ты хочешь о чём-то спросить? Спрашивай, если что-то интересует — не стесняйся.       — Спросить…. — повторяет рыженький хатун, призадумавшись и наблюдая за тем, как трудится Чондэ. — А как ты попал во дворец? Тебя тоже продали сюда?       — Что? Нет, я пришёл во дворец сам, — отзывается Чондэ, немного повернувшись ближе к наложнику, чтобы Донхэ-хатун отчётливо слышал его. — Тогда у Хичоля-султан уже подрастал второй сын, Ёнгук-шехзаде. Я понимал, что дворец будет нуждаться в расторопных слугах, а если ещё и удастся попасть в услужение к хасеки, то жизнь будет устроена весьма неплохо.       — Так ты был слугой Хичоля-султан? — интересуется Донхэ-хатун, подумав о том, что этот гамма так кстати может невольно рассказать ему немного больше о хасеки и его ходе мышления. — «Хичоль-султан неплохо относится к тому, что Чондэ и Сюмин находятся рядом с его детьми, значит, они считаются для него надёжными людьми…» Но слуга с запахом миндаля качает головой, возразив:       — Нет, Донхэ-хатун, я, как и Сюмин, почти сразу попал в гарем, но Повелитель так и не вызвал нас к себе. У Хичоля-султан никогда не было недостатка во временных слугах, но по предложению валиде-султан я изредка сменял Онью, когда он уходил на нижний этаж. Тэён-шехзаде подрастал, но валиде в то время руководил гаремом, потому слугам Чонсу-султан требовалась помощь, чтобы за всем уследить.       — А как тогда вас выбрал… ваш господин? — Донхэ-хатун очень осторожничает, когда упоминает Химчана-султан, так как он не хочет снова расстроить Чондэ. — Я хочу сказать… мне казалось, что вы попали во дворец вместе, потому что вы с такой теплотой о нём отзываетесь.       — Донхэ-хатун, я правда не знаю, — слуга с грустной улыбкой покачивает головой, чтобы рыженький омега понимал, что его вопросы вполне уместны, даже если для дворца подобные темы для обсуждения запрещены. — Мы с Сюмином быстро сдружились и, помимо моей помощи слугам валиде, постоянно держались вместе. Может быть, поэтому мне запала в сердце твоя преданность вашей дружбе с Рёуком. Немногие во дворце осмелились бы так ярко продемонстрировать свою привязанность к кому-то.       — Да, и это моё порывистое решение мне уже много раз припомнили и осудили, — ворчит Донхэ, радуясь возможности немного отвлечь Чондэ от столь печальной темы. — Теперь я и сам понимаю, что отреагировал уж слишком бурно в тот день, но…       — Если ты позволишь мне высказать мнение об этом — я не считаю, что ты отреагировал слишком бурно, Донхэ-хатун, — удивительно смело, но при этом одновременно вкрадчиво и тактично возражает гамма с запахом миндаля, и Донхэ, немного оторопев, молча кивает, пока слуга продолжает говорить:       — Конечно, для тех, кто проживает здесь, такое поведение в корне непозволительно, но это была ваша первая ночь во дворце. Вы были похищены из страны, преодолели множество испытаний, боли и горя, чтобы добраться сюда, купцы вас обманом доставили во дворец, и вы совсем не знали, какие сейчас здесь порядки и правила. Даже без учёта того, что ты потерял память, Донхэ-хатун — вы давно не были в родных краях, так что это незнание местных правил вполне простительно. Думаю, потому Хёнвон и сумел уговорить валиде выпустить тебя из темницы так скоро. Но твою храбрость и это беззаветное стремление защитить твоего друга отметили многие, а членов династии твоя история не оставила равнодушной.       — Это очень глубокие слова, Чондэ. Ты первый, кто говорит со мной о произошедшем с настолько… одобрительными словами, — признаётся рыженький хатун, с благодарностью посмотрев на Чондэ. — Все вокруг только и говорят: «Ты не должен был так поступать» и «Ты нарушил столько правил и чудом остался жив».       — Ты и не должен был так поступать. И ты правда чудом остался жив, Донхэ-хатун, по воле Всевышнего, — с улыбкой добавляет слуга, протирая от пыли самую нижнюю полку шкафа, для чего ему пришлось опуститься на ковёр на колени. — Но ты всем доказал, что умеешь дружить — и что ты обладаешь большой храбростью. Вдобавок Повелитель помог вам обоим, так кстати предложив валиде взять себе ещё одного слугу. Слуг супругов Повелителя очень опасно обвинять в каких-либо проступках без предъявления весомых доказательств, так что даже если ты переругаешься со всем гаремом — твой друг будет в безопасности, если не будет иметь к твоим выходкам никакого отношения. Судя по тому, что я видел — омега он расторопный, неглупый и осторожный, так что всё с ним будет хорошо.       — А почему ты решил, что я переругаюсь со всем гаремом? — несдержанно интересуется омега с запахом грейпфрута — и тут же осекается, понимая, какую глупость он только что спросил. — «Меня же и так половина гарема ненавидит — это даже Чанёль сразу же заметил», — напоминает себе Донхэ-хатун, в глубине души даже порадовавшись, что Рёук будет в безопасности. — «Если так подумать, то до моей войны с гаремом действительно недолго осталось…»       — Это лишь вопрос времени, — Чондэ выпрямляется, обернувшись на рыженького хатун и непринуждённо пожимает плечами. — Ты неплохо стараешься общаться с другими, Донхэ-хатун, и я вижу, что некоторым наложникам ты интересен, но временами ты ведёшь себя очень неосмотрительно и говоришь первое, что в голову придёт — до поры до времени хасеки это не создаёт проблем, но если ты и дальше продолжишь так бегать по двору как маленький шайтан и будешь наводить беспорядок в привычном устое гарема, ничем хорошим для тебя это не закончится.       — Знаю. Мне об этом тоже многие говорят, — морщится Донхэ-хатун, но он быстро понимает, что такую свою реакцию тоже нужно пояснить, пусть Чондэ и принял как данность то, что этот фаворит Повелителя говорит прямо, без увиливаний. — «А где у меня это средство для ложной течки?» — спохватывается омега, вспомнив, что в шкафу сейчас этого средства нет. — «Утром Чондэ перестелил мне постель и я успел спрятать флакон под подушку, когда он отправился за завтраком… Но как мне проверить, пока он смотрит?»       — Я… благодарен тебе за то, что ты так прямо говоришь об этом, — произносит рыженький хатун, скрестив ноги на постели, чтобы устроиться поудобнее, при своих словах искренне надеясь, что такой его ответ успокоит Чондэ. — И мне приятно, что ты говоришь о храбрости как о преданности друзьям. Ранее мне только говорили, что храбрость ходит рука об руку с безрассудством.       — Это всё ходит рядом, — настороженность из взгляда слуги постепенно исчезает и он отворачивается, продолжая заниматься уборкой. — В чём-то Хёнвон тоже был довольно безрассуден, когда отправился выручать тебя из темницы, Донхэ-хатун. Из песни не выбросить слов, а из храбрости — безрассудство. Но уместную храбрость хочется оценить по достоинству — сейчас я могу позволить себе говорить немного больше, чем другие слуги, как в тот момент, когда мы с Сюмином по просьбе Хёнвона вызвались быть твоими временными слугами, Донхэ-хатун. Но в твоей ситуации я бы себе такое позволить не мог, потому твоя храбрость меня искренне восхищает, и я не сомневаюсь, что Повелитель тоже ценит это качество в тебе. Но будь осторожен с этим, Донхэ-хатун. Я советую тебе обратить тебе на это внимание только потому, что желаю тебе лишь добра.       — И за этот совет я тоже благодарен тебе, Чондэ, — отвечает Донхэ-хатун, и чувствуя себя немного неуютно, хочет снова сменить тему, чтобы отвлечь слугу и проверить наличие флакона под подушкой. — И всё-таки — как ваш господин выбрал вас в свои слуги? Вы с Сюмином, если я правильно помню, рассказывали, что Повелитель поспешил провести четвёртый обряд никяха как можно скорее, значит, в гареме ваш господин практически не находился и присмотреться к вам попросту не успел бы?       И от этих слов Чондэ застыл на месте, уставившись как будто сквозь шкаф, куда-то в прошлое, в те воспоминания, что даже спустя год приносят больше боли, чем тепла. Донхэ-хатун не рассчитывал, что слуга так сильно задумается над этим вопросом, но не воспользоваться возможностью было бы слишком неразумно. Пока Чондэ на него не смотрит, рыженький наложник, стараясь двигаться как можно тише, аккуратно приподнимает свою подушку и, заметив контуры знакомого флакона, тут же кладёт подушку обратно, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание.       — Возможно, Хичоль-султан порекомендовал ему нас, или же валиде дал свою рекомендацию, а остальное он уже увидел сам, — предполагает Чондэ, отмерев из своей застывшей позы и сдержанно начиная возвращать вещи обратно в шкаф, чтобы занять себя. — Честно говоря, я никогда и не задумывался над этим — казалось, что всё просто случилось само собой. Но наш господин хорошо относился к нам с самого первого дня, как он выбрал нас в качестве своих слуг. Мы очень старались угодить ему и делали всё, чтобы оправдать его доверие. Никому не хочется прослыть нерасторопным слугой — за это могут тут же с позором сослать в старый дворец.       — Да, я помню. Хёнвон очень переживал, что я сошлю его в старый дворец, — со стыдом припоминает рыженький хатун: он не гордится своим поведением после того, как на него было совершено покушение, да и реакцию омеги вполне можно обосновать шоком и страхом за свою жизнь. Но всё равно Донхэ очень рад тому, что в итоге он заметил, как Хёнвон корит себя — и вывел его на откровенный разговор. — «А потом ещё я узнал, что он был временным слугой Хичоля-султан — и снова обвинил его…» — вспоминает рыженький омега, прикусив губу. — «Но если и Чондэ говорит об этом — это правда серьёзное наказание…»       — У Хёнвона были на то причины, как ты помнишь, — соглашается Чондэ, качнув головой. — И это действительно очень серьёзно. Ты часто говоришь очень порывисто, Донхэ-хатун, и потому я хочу попросить тебя об одном: пожалуйста, никогда не бросайся такими словами во дворце без причины. Эмоциям очень легко поддаться, но если ты громко произнесёшь подобные слова — Хёнвон может навсегда покинуть дворец. Пожалуйста, пойми меня правильно, Донхэ-хатун: Хёнвон — человек слова, и он сделает всё, чтобы ты был им доволен. Ты сам выбрал его в качестве своего слуги, и это было отличное для тебя решение, но я прошу тебя — будь к нему справедлив. Он никогда не будет играть в опасные игры, и от дворцовых интриг он всегда держался в стороне — это тебе кто угодно скажет. Я прошу у тебя прощение за то, что тебе приходится всё это выслушивать, Донхэ-хатун, но Хёнвон — мой друг. Он бы сам не задумался о таком разговоре, Аллах свидетель — и уж тем более не стал бы говорить об этом с тобой. Я хочу защитить его.       — Я понимаю, — Донхэ-хатун пожимает плечами, еле сдерживая желание поморщиться: ему немного неприятно то, что Чондэ поясняет ему такие очевидные вещи, как ребёнку. Но при этом рыженькому хатун даже отчасти приятно то, что этот слуга говорит с ним серьёзно и прямо, высказав то, что у Чондэ на сердце. — «И Хёнвон не позволил бы ему завести такой разговор, это точно», — понимает омега с запахом грейпфрута, и когда небольшое раздражение отступает, он невольно даже проникается большим уважением к этому слуге. — «Он знает, что я могу неожиданно для него обидеться на любое слово, так как сперва делаю, а потом думаю — и всё равно при этом он говорит о таких серьёзных вещах…»       — Мне все говорят, что мне очень повезло со слугой — и я это вижу сам, — добавляет рыженький хатун, почёсывая локоть через рукав шёлковой рубахи. — Но я не буду обманывать тебя, Чондэ, и говорить, что я никогда не злился на него. Мы с ним говорили об этом, и теперь он знает, что для меня важнее всего отсутствие недомолвок и лжи. А Хичоль-султан мне уже объяснил, что за моё своенравие могут наказать Хёнвона вместо меня, так что теперь я более осторожен. Но я благодарен тебе за честность. Ты хороший друг и умный и проницательный человек, потому мне хочется, чтобы и у тебя сложилось хорошее мнение обо мне.       — Ты не оставляешь людей равнодушными, Донхэ-хатун, — с явным облегчением добавляет Чондэ, слабо улыбнувшись. — С первого же взгляда видно, как ты отличаешься от других наложников. Неудивительно, что ты привлёк внимание Повелителя.       — Звучит не очень радужно. Значит, шанс того, что кто-то из наложников проживал в моих родных краях, очень мал, — шутит омега с запахом грейпфрута, заинтересованно наклонив голову немного набок. — Кстати об этом. А откуда ты родом? Инсон-ага начал терзать меня устройством нашего государства, так что сейчас я стараюсь узнать о различных провинциях как можно больше.       — О, я из уезда Сихынгун, — охотно отвечает Чондэ, умело открывая один из сундуков омеги, чтобы выложить из него одежды и тем самым их немного освежить. — Это недалеко от Сеула. Наша деревня небольшая, но имеет выход к Жёлтому морю.       — Жёлтое море? — оживился рыженький омега, встрепенувшись. — Это морская деревня? Там добывают рыбу и морепродукты?       — Нет, рыбу и морепродукты в основном добывают в Мокпо, — подсказывает слуга, немного задумавшись перед ответом. — Там много рыбных рынков, и, насколько я знаю, на дворцовую кухню покупают рыбу у проверенных рыболовов Мокпо. А мы славимся нашей солёной солью.       — Солёной солью? — Донхэ-хатун даже хихикнул от неожиданности — настолько смешно прозвучали для него слова невысокого гаммы. — А что, обычная соль несолёная?       — Ты удивишься, но да, — Чондэ улыбается шире, аккуратно раскладывая на кровати Хёнвона рубахи омеги. — Бывает, что ты солишь еду — и тебе всё кажется, что она словно недосолена, хоть целую чашку опрокинь. А наша соль очень солёная, с ней легко переборщить, потому её нужно добавлять совсем чуть-чуть.       — А от чего это зависит? — удивился омега с запахом грейпфрута, потирая затылок и стараясь не уколоться о заколку в своих рыжих волосах. — Какой-то особенный метод её получения?       — Это зависит от места добывания соли, климата и окружающей среды, — подсказывает слуга, доставая из сундука очередную рубаху. — А также от способа получения соли и метода её помола. Также несолёную соль в виде огромных соляных камней подают скоту, так как они, как и мы, тоже потеют и им нужно восстанавливать солевой баланс. Солёная соль для них не подойдёт.       — Звучит очень интересно… а Сюмин тоже из твоей деревни? — уточняет рыженький хатун, решив разговорить слугу немного больше. Конечно, Донхэ мало интересовало, откуда прибыли эти слуги, но для изучения территориального устройства их государства любая информация может оказаться полезной. — «Если я буду знать об этих слугах немного больше — возможно, они будут более положительно настроены ко мне…» — думает омега с запахом грейпфрута, рассеянно перебирая небольшие кисточки на верёвке, опоясывающей его штаны. — «Да и вдруг Повелитель захочет дать мне какое-нибудь задание… Тогда я смогу быстрее найти ответы, если буду знать, кому задавать нужные вопросы…»       — Нет, Сюмин родом из деревни в уезде Рэсогун, — отвечает Чондэ, немного подумав перед этим. — Они отличные фермеры, а их шаманы до сих пор проводят специальный обряд почитания домашнего скота, как делали их предки.       — Так значит, Сюмин из рода шаманов? — любопытствует Донхэ-хатун, заинтересовавшись словами невысокого гаммы. — «А если посмотреть на него, то так и не скажешь…» — задумался фаворит султана — в его представлении такой милый и на вид хрупкий гамма больше подошёл бы для работы вышивальщика или того, кто расписывает посуду, но Чондэ тут же поправляется, пожимая плечами:       — Насколько я знаю — нет. Обычно на одну или несколько деревень приходился один шаман, ну и его ученик, когда наступало подходящее для этого время. Но об этом, наверное, тебе больше сможет Сюмин рассказать. Он будет рад ответить на твои вопросы.       — И что, этот обряд помогал им растить здоровый скот? — рыженький омега покачивает головой, решив для себя, что Сюмина нужно будет обязательно расспросить о шаманстве — после того, что Донхэ-хатун узнал о сказителях, ему очень интересно выяснить, чем от них отличаются шаманы. — «Наверное, Сюмин что-то знает об этом, даже если он не шаманского рода…» — уверен омега с запахом грейпфрута. — «Во дворце любая такая информация может пригодиться. Вдруг какой-нибудь шаман посетит дворец…»       — Детали обряда мне неведомы, Донхэ-хатун. Наверное, старшее поколение ещё придерживается этих традиций, проверенных веками, — Чондэ кажется вполне искренним, когда говорит о том, что он практически ничего не знает о шаманизме — несмотря на то, что он и Сюмин давно держатся вместе, этот слуга не кажется слишком любопытным, чтобы пытаться разговорить того, кто абсолютно к этому не готов. — Об этом тебе тоже стоит поговорить с Сюмином. Не думаю, что он расскажет тебе всё в деталях, но он явно знает побольше, чем я.       И Донхэ хотел расспросить Чондэ о его деревне побольше, но оживлённость в зале гарема привлекает его внимание: омега видит, что спешно, но без лишней суеты, в зал заходит Кихён-калфа. И, остановившись посреди зала, калфа оглядывается, словно осматривая каждый предмет, каждую деталь и каждый уголок, чтобы убедиться, что гарем блистает чистотой. — «Он же вчера забыл подойти ко мне для разговора», — припоминает рыженький хатун, наблюдая за происходящим из окошка. — «Может быть, попросить Чондэ спуститься вниз и напомнить ему обо мне? С другой стороны, а стоит ли сейчас отвлекать Кихёна, когда вот-вот во дворец вернётся Повелитель?»       Хотя при этом рыженький хатун понимает, что скорее всего сам Повелитель в гарем может сегодня и не зайти — ему и без того нужно будет встретиться со своими детьми и валиде, выслушать отчёт Кюхёна-паши и, возможно, заняться ещё какими-то неотложными делами. А вот Хичоль-султан наверняка зайдёт в гарем и снова примется наводить привычный ему порядок, потому все и торопятся вычистить зал, чтобы не разочаровать хасеки.       Кихён-калфа тем временем придирчиво осматривает зал гарема, не отказавшись даже провести пальцем по поверхности столиков, чтобы убедиться, что на них не осталось ни пылинки. — «Тогда мне ещё повезло, что я так быстро оказался среди фаворитов…» — задумывается рыженький омега. — «С таким придирчивым калфой я бы перемывал все полы по несколько раз…»       И в этом Донхэ-хатун даже не приукрашивает: несмотря на то, что в качестве раба омега привык к тяжёлой работе, от уборки прочие рабы старались отстранить его всеми возможными способами. Переделывать всё за Донхэ, помимо своей работы, не хотелось никому, а взамен рыженький омега не отказывался носить тяжёлые вёдра, наполненные водой, отжимать вещи после стирки и вывешивать их на солнце. Но с основными процессами «наведения чистоты» у омеги с запахом грейпфрута были явные сложности — он старательно водил тряпкой по шкафам и полкам, пытался очистить зеркала от пыли и разводов, но всё равно всё получалось как-то не так, и результат не устраивал никого, даже самого Донхэ. Конечно, над этим всячески подшучивали другие рабы, но до евнухов и хозяина эти шутки не доходили — рыженькому омеге и без этого доставалось.       И калфа не мог знать о таких особенностях непокорного наложника, так как в день их знакомства какую-то личную информацию о новеньких Кихёну бы никто не сообщил, даже купцы. Так что его своевременные советы и неожиданная поддержка по мнению Донхэ оказались не просто чудом, а самой настоящей волей Аллаха. — «Тогда, может быть, Всевышний и дальше будет давать мне такие подсказки?» — несмело надеется рыженький хатун, но не задерживается на этой мысли, чтобы она не привела к новым соблазнам — ему так кстати доходчиво объяснили, что такое «фитна» и как её избегать, так что с недавних пор от любых подобных мыслей Донхэ старается держаться подальше. — «На всё воля Аллаха, так что Ему виднее, когда мне действительно нужно помочь настоящим чудом…»       Но самым большим чудом хатун бы счёл то, что ему удалось бы вспомнить хоть что-то о своей семье. — «Малейшая подсказка… Хоть какие-то имена, названия или запахи…» — думает Донхэ, наблюдая за происходящим в зале гарема. — «Я не верю, что моя семья были плохими людьми и Ты таким образом стараешься уберечь меня от тяжёлых воспоминаний… Я понимаю, что скорее всего никто из моих близких и друзей из деревни не выжил, но я бы хотел знать правду. Неведение — это страшнее всего….»       Рыженький омега не помнит, кто говорил ему это или где он мог бы это прочитать, но эта мысль показалась удивительно знакомой — неведение бросает из омута в омут, из отчаяния в надежду и обратно, снова и снова. — «Если моё желание узнать о близких — это фитна, которой я должен сопротивляться… но так же не бывает, правда?» — Донхэ-хатун задумчиво закусывает губу, наблюдая за тем, как Кихён-калфа, разобравшись со всеми делами, поднимает голову, наконец обратив внимание на него. И, коротко кивнув фавориту султана, калфа продолжает переговариваться с наложниками, понемногу продвигаясь к лестнице, ведущей на верхний этаж. — «Он вспомнил о моей просьбе?» — оживился рыженький хатун, вспомнив о Чондэ, что уже заканчивал перебирать вещи из сундука. — «Точно… Надо же как-то спровадить его отсюда…» — напоминает себе Донхэ, решив, что временному слуге лучше не присутствовать при его разговоре с калфой.       — Чондэ, а ты не мог бы сходить навестить Хёнвона? — рыженький хатун решает поторопиться, чтобы выпроводить слугу под убедительным предлогом. — И я буду весьма признателен, если ты осторожно выведаешь у Сюмина, не будет ли он против немного рассказать мне о шаманах из его деревни. Я бы не хотел невольно обидеть его, а такое вполне может случиться, если я что-то бездумно ляпну…       — Ты хочешь, чтобы я сходил прямо сейчас? — уточняет Чондэ, с тихим стуком закрывая крышку тяжёлого сундука и потирая руки. — Мне нужно что-то передать им?       — Да, если тебе не сложно сделать это сейчас, — соглашается Донхэ, заторопившись, пока калфа не зашёл в комнату и не выдал его уловки с головой. — Я буду рад узнать, что у него сейчас всё хорошо. Если ему или Сюмину что-то понадобится — пусть смело скажут тебе об этом. Мне хочется, чтобы Хёнвону было как можно комфортнее… находиться на нижнем этаже.       — Я сомневаюсь, что сейчас Хёнвону понадобится что-то, что не смогут обеспечить слуги, но я присмотрюсь к нему, Донхэ-хатун, — слуга согласно качает головой, невольно улыбнувшись краешками рта. — Пусть Аллах воздаст тебе за твоё великодушие.       — И ещё кое-что, — припоминает рыженький хатун, немного замявшись перед тем, как наткнуться взглядом на вопросительное выражение лица слуги — и продолжить говорить:       — О нашем с тобой разговоре о нём. Я не уверен, что стоит рассказывать об этом Хёнвону и Сюмину… но я не буду возражать, если ты решишь, что они должны об этом знать. Хёнвон — ваш друг, так что поступай, как сочтёшь нужным, Чондэ.       — Ну нет, Донхэ-хатун. Ты для Хёнвона неприкосновенен, а вот мне он уши выкрутит, если узнает, что я обсуждал с тобой его преданную и верную натуру, — коротко посмеивается Чондэ, прибрав выбившуюся прядь волос из своей причёски за ухо. — Лучше и вправду оставить этот разговор между нами, но меня тронули твои слова. Я сейчас же отправлюсь навестить Хёнвона, и прошу тебя, Донхэ-хатун — не уходи из комнаты без сопровождения слуг, которых ты хорошо знаешь, только если это не крайняя необходимость. В такой суматохе валиде-султан может разгневаться, если ты снова куда-нибудь улизнёшь.       — На моей памяти ты единственный, кто говорит о крайней необходимости. До этого все мне наказывали и носа из комнаты не высовывать при любых обстоятельствах, — неловко шутит рыженький хатун, согласно закачав головой. — Но я понимаю, о чём ты. Конечно, я останусь здесь. Во дворце такая суматоха, что моё желание присоединиться к этой суете только добавит всем проблем.       И Донхэ-хатун вовремя успевает выпроводить из комнаты Чондэ — слуга ещё не покинул общий зал гарема, а Кихён-калфа уже поднимается по деревянной лестнице на верхний этаж, явно направляясь к фавориту султана. — «Главное — не растеряться и выяснить у Кихёна всё, что мне будет полезным», — решает рыженький хатун, бросив короткий взгляд на небольшое окно и немного покрутив кольцо, подаренное султаном, на своём пальце. — «Он знает много моих тайн — и всё равно не хочет причинить мне вред. Мне можно его не бояться».       — Донхэ-хатун, ты хотел со мной поговорить? — интересуется калфа, заходя в комнату. Коротко оглядевшись, слуга с запахом персика понимает, что в комнате они одни — и делает из этого какие-то собственные выводы. Многозначительно хмыкнув себе под нос, он уже менее официально добавляет:       — И что ты уже успел натворить за время отсутствия Повелителя?       — Я? Совсем ничего… — бормочет рыженький хатун, даже немного растерявшись: он так давно не общался с калфой, что его смелая манера разговора отчасти сбила часть уверенности фаворита Повелителя. Но Кихён тут же отрезает ему малейшие пути к отступлению: устало вздохнув, калфа произносит:       — «Совсем ничего», значит. Давай-ка я тебе напомню список из твоих последних выходок — перепугал одного из евнухов и чуть было не накинулся на него, ворвался в покои валиде без разрешения, снова ввязался в спор с другими хатун при всём гареме, да ещё и с детьми Повелителя уединился в своей комнате, чтобы послушать послание Повелителя для членов династии. Поправь меня, если я что-то ещё забыл, Донхэ-хатун.       — «А ещё я в очередной раз нарушил все правила, расспросив Сонгю-ага и Чондэ с Сюмином о Химчане-султан», — мысленно добавляет рыженький хатун, будучи уверенным, что Кихёну он об этом ни в коем случае не расскажет. — «Пусть он думает, что на этом всё». Но калфа продолжает ждать ответ, так что, помявшись, Донхэ-хатун отвечает:       — Пожалуй, ты прав. Но я всё могу объяснить, Кихён-калфа…       — Я даже догадываюсь, как ты это объяснишь, — возражает слуга с запахом персика, покачав головой. — Ты хотел защитить Хёнвона, хотел помочь детям Повелителя прийти в себя и успокоиться, хотел защитить честь Повелителя и тайны членов династии. И все эти намерения благие, но мы не в первый раз говорим с тобой о том, как ты опрометчив. Ты снова привлекаешь к себе слишком много внимания и во время работы слуги успевают вволю посудачить о твоих последних подвигах. Так нельзя, хатун.       — А что мне было делать? Цзытао в темноте склонился над спящим Хёнвоном. Конечно, я испугался за него. Ты прекрасно знаешь, что произошло в прошлый раз, когда над моей постелью на нижнем этаже кое-кто склонился, — бурчит Донхэ-хатун, недовольно зыркнув на калфу. — Если все слуги в курсе того, что произошло, то они не должны так врываться в комнату.       — Доля правды в твоих словах есть, — калфа немного призадумался над тем, что говорит рыженький хатун — и чуть пожал плечами. — Цзытао совсем недавно во дворце, да и ситуация была чрезвычайная. К тому же, по его словам, он ничуть не обиделся и, напротив, продолжает отвешивать комплименты твоей храбрости.       — В ту ночь мне, как и детям Повелителя, снились дурные сны. Я был немного взвинченный, — признаётся Донхэ-хатун, поправляя рукав своей рубахи. — Правда? Цзытао не обиделся и счёл меня храбрым?       — Правда. Теперь евнухи и слуги вовсю обсуждают, что в случае чего ты не будешь прятаться за спиной своего слуги, — признаётся Кихён-калфа, подходя ближе и усаживаясь на стул рядом с кроватью хатун. — В какой-то мере это только добавляет плюсов к твоей репутации во дворце. Но ты всё равно не можешь так себя вести, Донхэ-хатун. Если ты среагируешь подобным образом при членах династии или, не приведи Аллах, при самом Повелителе — всё закончится очень плохо, причём в первую очередь для тебя самого. Я почти уверен, что и хасеки твоё поведение не понравится, как и твоя вылазка к детям Повелителя.       — Но валиде сам разрешил мне остаться, — возражает рыженький хатун, упрямо мотнув головой. — Конечно, это исключительный случай и я не собираюсь размахивать кулаками налево и направо, но дети Повелителя были так напуганы, а Кюхён-паша меня не пропускал…       В следующий миг Донхэ-хатун сдавленно охает от звонкого подзатыльника, которым его награждает Кихён. — «Да что он себе позволяет?!» — омега с запахом грейпфрута хотел было высказать слуге всё, что он думает о таком возмутительном поведении, но калфа, мрачно глядя на фаворита султана, сурово грозит ему пальцем, вполне однозначно добавив:       — И не вздумай сваливать свои проблемы на Кюхёна-пашу. Он — правая рука Повелителя и действовал он согласно приказу и вопросу безопасности членов династии и валиде-султан. Тебя там не ждали, хатун. И то, что валиде позволил тебе остаться, совсем не значит, что паша закроет глаза на нарушение правил. Если ты так и не понял — у тебя огромные проблемы. Перечить паше без уважительной на то причины строго запрещено.       — И что мне делать? Ну не извиняться же перед пашой… — ворчит Донхэ-хатун, осторожно потерев ноющий затылок, чтобы не испортить причёску. Но ему совершенно не нравится то, как красноречиво на него косится калфа, как будто одним своим тяжёлым взглядом подталкивая фаворита султана к определённому решению. От этого взгляда омега с запахом грейпфрута ёжится, недовольно буркнув:       — Что? Я правда должен извиниться?       — В первую очередь — перед пашой, за нарушение правил и за то, что создал ночью ещё один переполох, — калфа утвердительно качает головой, что рыженького хатун совсем не радует. — И также — перед валиде, по тем же причинам. Ты не можешь просто брать — и врываться в любые покои, хатун. То, что Повелитель не казнил тебя в твой первый день во дворце за подобное — это огромная удача и милость Всевышнего и нашего Повелителя, не иначе. И я понимаю, что перед своим периодом Хёнвон не догадался пояснить тебе правила поведения во дворце в таких случаях, но недогадливость Шивона-ага мне тоже не нравится. И угадай с одного раза, кому ещё не понравится вся эта история.       — Я попытаюсь объяснить всё Повелителю, если ты об этом… — Донхэ пытается убедить себя, что всё не так плохо, как говорит калфа, но слуга с запахом персика продолжает хмуриться, недовольно фыркнув:       — Даже если ты объяснишь всё Повелителю, тебе в любом случае придётся поговорить с валиде и пашой. И если ты не успеешь сделать это до возвращения хасеки во дворец — тебе придётся туго. Хичоль-султан отвечает за поведение членов гарема, так что вся эта история ему совсем не понравится.       — Но хасеки скоро возвращается во дворец вместе с Повелителем. В такой спешке я просто не успею с ними поговорить, а через слуг передавать свои извинения будет неправильно, — рассуждает рыженький хатун, стараясь не запаниковать: валиде наверняка сейчас занят более важными делами, а Кюхён-паша, если он считается правой рукой Повелителя, может находиться у янычар, куда простым слугам вход воспрещён.       — Тебе следовало подумать об этом гораздо раньше, — калфа недовольно тарабанит пальцами по столу, как будто пытаясь придумать хороший вариант для хатун, как выйти из этой ситуации. — Я бегать по твоим поручениям не могу — и так дел по горло, да и так не принято. Пошли к ним своих временных слуг, попроси уделить тебе пару минут — и, если на тебя найдут время, заверь их в искренности своих извинений и в том, что подобного больше не повторится.       Но, видимо, выражение лица омеги с запахом грейпфрута так и излучает сомнения в необходимости этих формальностей, так как калфа, немного смягчившись, но при этом продолжая строго смотреть на хатун, добавляет:       — Пойми, хатун, я не желаю тебе зла. Запугивать тебя ради того, чтобы ты усвоил урок, я тоже не собираюсь — тебе и без меня хасеки весьма доступно объяснит, сколько правил ты нарушил. Но если хасеки увидит, что ты сам догадался принести извинения — это может помочь исправить сложившееся о тебе впечатление. Поверь мне.       — Я и не думал, что ты меня запугиваешь. Для этого у тебя итак много возможностей и тем для разговора, — признаётся Донхэ-хатун, немного подумав. — И ты ещё не давал мне плохих советов, так что, наверное, ты всё-таки прав, Кихён-калфа. И я попробую успеть принести валиде и паше свои извинения до возвращения Повелителя во дворец. Но я как раз хотел попросить у тебя ещё один совет касаемо Повелителя.       — Только совет? Раньше приходилось тебя срочно спасать, — коротко фыркает калфа с запахом персика, неопределённо пожав плечами. — Рассказывай, хатун. Раз я в какой-то мере сам взвалил на себя такую ответственность — помогу, чем смогу.       — Я хотел узнать… что будет, когда Повелитель вернётся во дворец, — рыженький хатун решает не тратить время на очередные пререкания с калфой, так как хороший совет ему действительно необходим. — Я не сомневаюсь, что ему будет не до меня, учитывая обстоятельства, но… Повелитель при всём гареме говорил о том, что он призовёт меня к себе для какого-то разговора.       — Верно мыслишь. Я практически уверен, что Повелителю будет совсем не до тебя, — калфа поправляет воротник рубахи Донхэ-хатун, как будто удовлетворённо покачивая головой от того, что фаворит Повелителя не отшатывается от него. — Но ты начинаешь задавать хорошие вопросы, Донхэ-хатун. Я хочу узнать, чему ты научился за это время, потому спрошу тебя в ответ — как ты видишь возвращение Повелителя и членов династии во дворец и что ты планировал делать?       — Я… — растерявшись, омега с запахом грейпфрута даже замялся, не находя ответа. После столь суровых отповедей калфы Донхэ-хатун не уверен, что что-то смело предполагать — это хорошая идея. Но, видимо, рассмотрев все оттенки сомнений на лице фаворита султана, Кихён-калфа спокойно добавляет:       — Смелее, хатун. Я правда хочу помочь тебе и понять, что творится в твоей огненной голове. Если ошибёшься — я тебя поправлю. Ругать не буду.        — Ну… — задумавшись, рыженький хатун решает рассуждать сразу вслух, раз калфа говорит о том, что ему важно понимать ход его мысли. — Я понимаю, что Повелитель определённо не станет забивать себе голову встречей со мной сразу после возвращения. Я думал о том, что если спустя несколько дней, когда Повелитель уладит все дела, он не вспомнит про меня, то можно будет написать ему послание.       — Неплохо, — калфа с одобрением качает головой, не одёргивая омегу с запахом грейпфрута. — Послание — это хороший способ ненавязчиво напомнить о себе. Только не вздумай обвинять Повелителя в том, что он не уделил тебе время по возвращении. Продолжай.       — Меня беспокоит вот что, — добавляет Донхэ-хатун, не сдержавшись и взглянув на общий зал гарема, где суетятся слуги и наложники, занимаясь уборкой. — Повелитель говорил со мной о нашей следующей встрече при гареме и множестве лишних ушей, в том числе и при юных членах династии. Все будут задавать вопросы, а я не знаю, что мне отвечать…       — Ты вполне достойно повёл себя, когда гарем слушали послание хасеки, — подмечает Кихён-калфа, потерев подбородок пальцами. — Словесный удар держать ты умеешь, осталось только облагородить твои колкости, чтобы никто не мог прямо обвинить тебя в грубости. С детьми Повелителя лучше ограничиться тем, что ты понимаешь, как много дел у Повелителя, и что ты готов терпеливо ждать, пока не придёт время для вашей с ним встречи наедине. Я видел, как ты сблизился с младшими детьми Повелителя, и будет очень плохо, если из симпатии к тебе мальчики начнут докучать Повелителю разговорами о тебе.       — Да, я понимаю, о чём ты говоришь, — с неохотой соглашается рыженький хатун, немного подумав перед ответом. — Ву Чанёль тоже говорил о том, что мальчики поддаются влиянию и примеру моего порывистого поведения. С ними я буду осторожен, Аллах свидетель. Но…       — Но? — уточняет калфа: он продолжает испытывающе смотреть на хатун, но, сделав какие-то собственные выводы, больше не возражает, считая, что фаворит Повелителя усвоил полученные им уроки. — Что ещё тебя беспокоит, Донхэ-хатун?       — Что я должен делать? Когда Повелитель вернётся во дворец, как должны вести себя хатун? — вопрошает рыженький омега, замявшись. — Мне нарядиться и быть вместе с гаремом или ждать в покоях? Или нужно будет пойти к воротам, чтобы поприветствовать Повелителя у входа? Валиде сейчас слишком занят, чтобы я задавал ему эти вопросы и отвлекал от дел…       — Можешь немного принарядиться, но не как для торжества — чуть поскромнее, — подсказывает Кихён-калфа, ничуть не удивившись этим вопросам. — Никуда идти тебе не нужно. Будь ты супругом Повелителя, ты бы встречал его в большом зале в покоях валиде, вместе с детьми Повелителя. Пока ты не принадлежишь к семье Повелителя, так что это не требуется. В покоях можешь не оставаться — лучше находись внизу, в гареме. Если Повелитель пожелает навестить гарем — ты должен быть готов. Но я тебя умоляю, Донхэ-хатун, даже если Повелитель всё-таки решит посетить гарем, не вздумай открыто задать ему вопрос о вашей с ним встрече. Повелитель явно не будет ругать тебя, но ты поставишь его в неловкую ситуацию, а такое не пройдёт мимо внимания ни гарема, ни валиде, ни хасеки. У тебя будут настолько огромные проблемы, что только Всевышний сможет тебя спасти, если будет на то Его воля.       — Это точно, — согласно вздыхает омега с запахом грейпфрута, решив не спорить с калфой — опыт Донхэ-хатун подсказывает ему, что Кихён-калфа ещё не давал плохих советов и в целом не преувеличивал масштаб нависших над головой омеги проблем. И если с предстоящим возвращением Повелителя рыженький хатун примерно понял, как ему вести себя, то со срочным принесением «искренних извинений» надо что-то делать — и как можно скорее. Потому, встрепенувшись, Донхэ-хатун спешно добавляет:       — И я прислушаюсь к твоим словам и постараюсь как можно скорее извиниться перед валиде и Кюхёном-пашой… но как я отправлю временного слугу к паше? Наверное, он сейчас где-то с янычарами, куда омегам вход воспрещён. Не Шивона-ага же отвлекать от его дел…       — Тоже верно. Ладно, Донхэ-хатун, ты главное срочно извинись перед валиде-султан, а пашу я постараюсь найти или послать к нему кого-то из молодых евнухов от твоего имени, — предлагает калфа, нахмурившись. — Только никуда не отлучайся. Попробуем слегка облагородить твои выходки.       И этой небольшой поддержки калфы Донхэ вполне хватает, чтобы снова обрести уверенность в дальнейшем плане действий. Как только в покои возвращается Чондэ с новостями, что Хёнвон на нижнем этаже чувствует себя вполне комфортно и ни в чём, кроме добрых пожеланий, не нуждается, рыженький хатун спешно отправляет слугу к валиде-султан со срочным посланием.       — Чондэ, я прошу прощения, что мне приходится торопить тебя со своими поручениями, но это правда очень важно, — омега с запахом грейпфрута действительно испытывает неловкость, но деваться ему некуда — Кихён-калфа был прав в том, что некоторые формальности нужно соблюсти в ускоренном режиме. — Во всей этой суматохе я совсем забыл обратиться к валиде наедине, а после возвращения Повелителя валиде-султан и подавно будет не до меня. Пожалуйста, передай валиде, что я бы очень хотел срочно поговорить с ним наедине — и что я не отниму у него много времени.       — Ты и вправду выглядишь встревоженным, так что я сейчас же разыщу валиде, — обещает временный слуга, оглядев рыженького хатун. — Не беспокойся, я в точности передам ему твои слова. Раз это правда так срочно, думаю, он найдёт на тебя время. Ни о чём не тревожься и жди здесь, Донхэ-хатун.        И рыженький хатун не слишком надеялся на успех — у Чонсу-султан в его представлении и без того слишком много дел, чтобы приглашать к себе одного из фаворитов для разговора наедине на тему, о которой Чонсу-султан даже представления не имеет. Но этого и не произошло — строгий валиде сам пришёл в комнату Донхэ-хатун, спустя некоторое время.       — О чём ты хотел поговорить, Донхэ-хатун? — спокойно интересуется омега с едва ощутимым запахом цикламена, невозмутимо наблюдая за тем, как рыженький хатун тут же вскакивает с постели, чтобы выпрямиться под взглядом валиде — и тут же учтиво поклониться. — Онью, Чондэ, ступайте в гарем.       Донхэ-хатун не успевает ничего ответить, так как слуги, не промолвив ни слова, тут же выходят из комнаты, прикрывая за собой дверь. — «Вот уж кому точно не нужны дополнительные указания…» — подмечает омега с запахом грейпфрута, тут же засуетившись и, не зная, стоит ли предложить Чонсу-султан присесть на край его кровати, спешно произносит:       — Валиде, я не отниму у Вас много времени. К моей недогадливости, я совсем забыл попросить у Вас прощение за то, что ворвался в Ваши покои, хотя Вы призвали ночью к детям Повелителя только Хёнвона. В какой-то мере я вынудил Вас оставить меня рядом с Тэяном-султан и Тэмином-султан, но Аллах свидетель, у меня не было никаких дурных намерений. Евнух сообщил, что мальчики не могут уснуть, и я подумал, что тоже… смогу чем-то помочь.       — Если всё дело только в этом, то твои извинения принимаются. Это был исключительный случай, и мне приятно слышать, что ты понимаешь, что нарушил правила, хоть и намерения у тебя были добрые, — подмечает валиде-султан, даже не шелохнувшись: его поза не стала менее идеально прямой, в тёмных глазах не промелькнула и толика тепла, и, думая об этом, рыженький хатун хочет отчитать Кихёна-калфу в следующий раз, как его увидит. — «Он поднял шум из-за пустяка. Я только отвлекаю валиде от его дел», — недовольно думает рыженький хатун, едва не прослушав, как, немного помолчав, Чонсу-султан весьма терпеливо отвечает:       — Если это всё, что ты хотел сказать, Донхэ-хатун, то я пойду.       — Да… конечно, валиде. Благодарю Вас за то, что так скоро откликнулись на мою просьбу о разговоре… и за то, что приняли мои извинения, — омеге с запахом грейпфрута снова приходится немного покривить душой, но он не позволяет себе даже нахмуриться — валиде-султан подобные эмоции считает с его лица в тот же миг, так что ему нельзя так рисковать. — Я бы мог передать извинения через временного слугу, чтобы не отвлекать Вас от дел, но решил, что это будет крайне невежливо с моей стороны.       — Это правильное решение. Я оценил твой ответственный подход к этой ситуации, — промолвил валиде-султан, и Донхэ-хатун уже было облегчённо выдохнул, снова поклонившись, когда Чонсу-султан направился к двери. — «Полдела сделано. Обошлось…» — не без радости думает рыженький омега, выпрямившись и сдавленно охнув от неожиданности: уже приблизившись было к двери, валиде-султан неспешно, но как будто чётким и отточенным движением разворачивается и внимательно смотрит на стушевавшегося фаворита султана.       — Я не буду спрашивать, кто научил тебя этому, — холодно произносит Чонсу-султан, и от этих слов у рыженького хатун даже ледяные мурашки пробежали по спине. — «Что…. Неужели он догадался???» — омега с запахом грейпфрута совсем не знает, что ему делать в таком случае, когда валиде заподозрил неискренность в его словах. — «Мне убеждать его, что это моя собственная сознательность? Сослаться на Хёнвона? На Чондэ? Что же мне делать…»       — Но этот человек дал тебе хороший совет, — добавляет валиде-султан, и от этих слов у Донхэ-хатун чуть было ноги не подкашиваются, отказываясь его держать. — «Так он… не злится?» — рыженький омега совсем не знает, что ему на это ответить — и Чонсу-султан снова сам разбавляет эту возникшую тишину, продолжая говорить:       — Держись этого человека, Донхэ-хатун, и внимательно слушай его советы. Он может многому научить тебя. Ты не сможешь и дальше прикрывать собственное своенравие чрезвычайными обстоятельствами. Чем скорее ты обучишься терпению и рассудительности — тем будет лучше для тебя самого. Я сообщу Повелителю, что принял твои извинения — и ты должен понимать, что этот твой поступок отрезает тебе путь к подобным выходкам, Донхэ-хатун.       — Да… да, я понимаю. Я буду прислушиваться к советам… как этого человека, так и к Вашим, — скрепя сердце, рыженькому хатун приходится дать подобное обещание, в очередной раз заметив главное различие между валиде и хасеки. Теперь Донхэ-хатун как будто в очередной раз открываются глаза на то, что Хичоль-султан, хоть и держит его в колючих перчатках, но всё-таки более лояльно и терпимо относится к взбрыкам нового фаворита султана. Слова валиде же, хоть и звучат обнадёживающе, совсем непрозрачны — больше Донхэ не позволено врываться таким образом в покои членов династии, и ему нужно было сказать хоть что-то, чтобы Чонсу-султан увидел, что этот открытый намёк понятен, принят к сведению и будет чтим фаворитом Повелителя.       — Благодарю Вас, валиде, — добавляет Донхэ-хатун, снова поклонившись, и Чонсу-султан, закончив разговор, лишь коротко кивает фавориту султана, безмолвно покидая комнату и отправляясь в общий зал гарема, чтобы лично убедиться, что в гареме всё в полном порядке.       — «С валиде нужно быть осторожным», — думает рыженький омега, нервно расхаживая по комнате и почти не обращая внимание на то, что он снова ходит по ковру босиком. — «Даже если валиде заметил, что я нахожусь в комнате без обуви, он ничего про это не сказал. Главное — не выходить из комнаты без обуви, а то, что происходит в моей комнате, наверное, Чонсу-султан совсем не беспокоит…»       — Донхэ-хатун, всё в порядке? — интересуется Чондэ, когда возвращается в комнату и застаёт фаворита султана в небольшом смятении. — Ты выглядишь таким встревоженным… Тебе что-то сказал валиде? Я могу чем-то помочь тебе?       — А? Нет, я просто задумался, — вздрогнув от неожиданности, омега с запахом грейпфрута мнётся, переступив с ноги на ногу, и после снова садится на кровать, чтобы не метаться по комнате при своём временном слуге. — И разговор с валиде прошёл хорошо, просто… уж очень он строгий. Всё не могу привыкнуть, что такой утончённый омега может быть настолько строгим.       — Ну… это не вина валиде-султан. Чонсу-султан вырос в семье альфы, что был советником отца нашего Повелителя, — подмечает временный слуга, присев на свободный стул неподалёку. — Когда тебя с детства готовят к тому, чтобы быть супругом Повелителя, а потом ещё и приходится вести государство вперёд вместе с доверенными советниками и поддерживать порядок, пока Повелитель и его воины храбро сражаются с Китайским царством… Такая ответственность за целый народ не может не накладывать свой отпечаток.       — Но Повелитель в то же время справляется с тем, чтобы быть мягким и располагающим к себе… — предполагает Донхэ-хатун и тут же замолкает. От его слов Чондэ с такой хитрой улыбкой смотрит на него, что рыженькому хатун становится не по себе. — «Он наверняка сейчас притянет мои слова к тому, что якобы я провожу ночи с Повелителем…» — думает омега с запахом грейпфрута, и оттого он спешно поправляется, чтобы тема для разговора не стала опасной для него:       — Я имею в виду, когда он с детьми. Пусть Повелитель строг и временами даже вынужденно суров со своими детьми, но я вижу, как сильно он их любит и гордится ими. А теплоты в глазах валиде я ещё ни разу не видел.       — Так ты и не сын валиде, Донхэ-хатун, — насмешливо фыркает Чондэ, однако, принимает неловкие оправдания рыженького хатун за правду. — С Тэёном-шехзаде Чонсу-султан тоже в меру строг, но наедине он позволяет себе намного больше тепла к своему шехзаде. Уверен, что и с Повелителем наедине валиде также расцветает и позволяет себе немного сбросить этот груз ответственности. Повелитель очень дорожит Чонсу-султан, раз он даровал своему супругу статус валиде, нарушив тем самым некоторые правила.       — «Верно. Инсон-ага объяснял же мне эти детали…» — запоздало вспоминает рыженький хатун, согласно покачав головой. — «И конечно же, валиде не обязан показывать другим свою человечную сторону. То, что хасеки не скрывает свою гордость за детей, не означает, что Чонсу-султан будет поступать также. Они совсем разные, но Повелитель безмерно уважает их обоих».       Правда, рыженький хатун не забывает о том, что говорил ему Повелитель — в юности, будучи ещё Хёкджэ-шехзаде, этот мудрый и ответственный альфа допустил много ошибок с гаремом и своими первыми супругами, что породило ряд проблем. — «Наверное, это тоже поспособствовало холоду, исходящему от валиде».       — Кстати, Донхэ-хатун, пока я ждал внизу, в гареме, ко мне подошёл один из евнухов, — вспоминает Чондэ, аж встрепенувшись. — Он отвёл меня в сторону и попросил передать тебе, что Кюхён-паша не сумеет найти время для разговора с тобой, но он принимает твои извинения и надеется, что впредь ты больше не станешь нарушать правила дворца. Ты для этого просил разговора у валиде? Что ты успел вытворить, что аж потребовалось извиняться перед Кюхёном-пашой?!       — Вот как, — Донхэ-хатун поджимает губы, еле сдерживая желание выругаться. — «Вместо того, чтобы поговорить со мной наедине, паша решил оповестить о моих извинениях весь дворец. Не сомневаюсь, что он и Повелителю во всех красках расскажет о моём ночном вторжении. Вот ведь вредный…»       — Донхэ-хатун, я спрашиваю не из праздного любопытства. Я не хочу, чтобы ты попал в беду, — добавляет временный слуга, поёжившись. — Впасть в немилость валиде и Кюхёна-паши, что считаются ближайшими советниками Повелителя — это очень серьёзно. Повелителю это не понравится.       — Нет, Чондэ, ты всё не так понял, — рыженький хатун замотал головой, понимая, что Чондэ нужно срочно прояснить ситуацию, пока он не встревожился и не начал засыпать и без того страдающего на нижнем этаже Хёнвона горой вопросов. — Просто кое-что случилось во время отсутствия Повелителя. Тэяну-султан и Тэмину-султан снились дурные сны, они перепугались — и валиде послал евнуха за Хёнвоном посреди ночи, понадеявшись, что он сможет их успокоить. Мне тоже не спалось — и я решил пойти с ним, вот и всё.       — Вот в это я охотно верю. Из того, что я видел, наблюдая за тобой, я даже могу представить, как ты тут же с постели подскочил, — Чондэ укоризненно качает головой, внимательно слушая омегу с запахом грейпфрута. — И приходил за Хёнвоном явно не Шивон-ага, иначе он бы не выпустил тебя из гарема так просто. И что было потом? Как это связано с Кюхёном-пашой?       — Кюхён-паша стоял на страже комнаты валиде, где находились мальчики, и ему очень не понравилось, что я пришёл, хоть меня и не звали, — признаётся рыженький хатун, нервно теребя рукав рубахи. — Но Онью меня впустил, и валиде разрешил мне остаться, так как мальчики были очень напуганы и просили меня побыть с ними. И из-за всего этого я был так взволнован, что совсем забыл извиниться перед валиде и пашой на следующее же утро.       — И ты решил сделать это сейчас, во время такой суматохи? — уточняет Чондэ, удручённо покачав головой. — Безумие, которое вполне в твоём стиле. Но ты молодец, что вспомнил о том, как важно принести извинения. Раз всё хорошо — можно считать, что валиде тоже принял твои извинения, как и Кюхён-паша?       — Да, валиде сказал, что моё намерение извиниться ему понравилось и он счёл это ответственным поступком, — добавляет Донхэ-хатун, пожимая плечами. — А раз и евнух передал тебе слова Кюхёна-паши — значит, никакой проблемы нет. Жаль только, что Повелитель в любом случае об этом узнает, как и хасеки, но тут уже я ничего не могу поделать. Я и не пытался просить валиде и пашу умолчать об этом, ведь мальчики точно об этом расскажут. Но не хотелось бы расстроить Повелителя моей очередной выходкой.       — Знаешь, Донхэ-хатун, я думаю, что Повелитель скорее будет благодарен тебе за помощь, — задумчиво произносит временный слуга, потарабанив пальцами по краю стола. — К тому же ты вовремя принёс извинения, значит, ему не потребуется отчитывать тебя за нарушение правил. А Кихён-калфа заходил к тебе из-за этого, да? Ты отправил его к Кюхёну-паше с сообщением?       — «Я не могу рассказать ему о том, что Кихён-калфа даёт мне советы о выживании во дворце», — вовремя понимает рыженький хатун. — «Конечно, друзья Хёнвона кажутся мне надёжными людьми, но чем меньше внимания к калфе с моей стороны будет направлено — тем лучше».       — Да, я подумал, что калфе проще найти пашу, ведь тебе не во всех коридорах дворца можно находиться без крайней необходимости, — Донхэ-хатун торопится ухватиться за подсказку Чондэ, чтобы скорее закончить разговор на этой теме. — А просить об этом Шивона-ага я не рискнул. Он и так от моих последних выходок не в восторге, так что пока я стараюсь не попадаться ему на глаза.       — Разумно. И ты выбрал хороший вариант — Кихён управляет всеми калфами, да и он умён и неболтлив, — подмечает временный слуга, удовлетворённо кивнув. — Хорошо, что ты начал разбираться в иерархии дворцовых слуг. Это полезно, ведь тогда ты сможешь обратиться за помощью к нужному человеку, когда тебе понадобится.       — Да, и я всё больше думаю о том, что я уже немного изучил наложников, но совсем не знаю ни имён слуг, ни того, кто из них временно прислуживает супругам Повелителя и другим хатун, — признаётся Донхэ-хатун, отодвинувшись ближе к окошку и выглянув в окно, из которого виден зал гарема. — Я подумал, может, ты сможешь мне рассказать о слугах? Оказывается, когда знаешь, кто чем занимается во дворце, чувствуешь себя немного спокойнее.       — Конечно, Донхэ. Я понимаю, о чём ты тревожишься, — соглашается временный слуга, подходя ближе и аккуратно присаживаясь на краю кровати. — У нас есть немного свободного времени, так что я постараюсь рассказать тебе всё, что знаю. Давай начнём с евнухов, так как их ты будешь видеть рядом с собой чаще всего.       Омега с запахом грейпфрута одобрительно качает головой, устроившись на постели поудобнее. — «Только бы не запутаться в этом обилии имён…» — решает рыженький хатун, понадеявшись, что Чондэ будет рассказывать медленно и неторопливо. — «Попробую ориентироваться по запахам. Так даже ночью, в тусклом освещении, я сумею определить, кто из слуг передо мной. После недавнего покушения этот вопрос очень важен. Если верить предсказанию фалджи, то я всё ещё в опасности…»