Дыхание вечного лета

— Город просыпается, — таинственно протягивает Юля, обводя взглядом оставшихся игроков. Ее ноги, облаченные в яркие розовые колготки, уходящие в ботинки до лодыжек, беспечно болтаются, свесившись с кресла. — Сегодня ночью… мафия убила… маньяка! — Она указывает на Олега и качает головой. — И врач не смог его спасти, поэтому… мафия победила! По коридору разносятся разочарованные вздохи и радостные хлопки мафий — Ромы, Тамары и Игната. Убитый комиссар Игорь от досады снимает свою кепку, выражая скорбь, а сам Волков надувается и скрещивает руки на груди. — Я же говорил! Знал, что это Рома! Кто меня послушал? — Я думал, ты был мафией, — Дима кидает карточку в центр, где скопилась колода убитых «личностей», — я — врач. Интересное совпадение, учитывая то, как я люблю ботанику, травы всякие... — Все потому, что мафия действовала сообща, а вы все время голосовали за разных мирных жителей! — хмуро протягивает Игорь, вновь надевая кепку. — Как там наш отряд называется? Вместе. — Пальцы показывают символ мира. — А вы не действовали вместе, после того как меня убили. — Не базарь без масти! — отмахивается от него довольный Игнат. — Мы выиграли, потому что я в прошлом был с одной русской мафией корешами. Там история длинная, озорная, но я все их повадки нужные перенял и знаю, как себя вести, чтобы мутным штрихом не считали. В общем, однажды… Волков качает головой, не сдерживая улыбку — Бустер явно был из тех ребят, которые вечно травят байки, так что сразу и не поймешь, выдумывают ли они это все на ходу. — А кто был любовницей? — Олег вертит головой, оглядывая хмурых ребят, которым не посчастливилось оказаться убитыми мирными жителями. Ветер, иногда врывающийся через распахнутое настежь окно, шевелит волосы на макушке и разносит стойкий запах лютиков. — Меня аж два раза «уводили в свои покои» ночью, не давали голосовать! Взгляд хитрых глаз Юли останавливается на Сереже, и все затихают, тоже глядя на него. Волков непонимающе уставляется на друга, а потом глупо хлопает глазами. — Я просто не знал, кого еще выбрать, — тот спокойно пожимает плечами и отбрасывает со лба рыжие волосы, — решил ради развлечения сконцентрироваться на тебе. Олег отводит взгляд и тихо вздыхает, когда по рекреации, в которой первый отряд устроился во время тихого часа, ползет ехидный гул и свист. — Да ладно вам! — как обычно разруливает ситуацию Пчелкина. Сегодня ее розовато-красные волосы с белыми прядями заплетены в две косички, которые прыгают вслед за ее головой при каждом повороте. — Мальчики просто дурачатся! Это же просто игра! Сережа, как любовница, должен кого-то выбрать, правила есть правила! А даже если тут и есть какой-то контекст, — тут она сама не сдерживает смешок, — ничего в этом страшного нет. — Как это нет? — восклицает какая-то девочка, чье имя Олег так и не запомнил. — Многие приезжают в лагерь, чтобы крутить короткие летние романы с симпатичными парнями. — Юля тянется, прогнувшись в спине. — Что в этом такого? Может, Сережка с этим тоже согласен, да? Волков мельком окидывает взглядом Разумовского. Тот, отложив карточку, просто безучастно уставляется в свой блокнот, то ли нарочно игнорируя подколы со стороны ребят, то ли просто пропустив их мимо ушей. Карандаш, зажатый в тонких пальцах, быстро скользит по чистому листу короткими штрихами. — А Олежа у нас красавец и спортсмен, так что неудивительно, что на него не только девушки вешаются. — Никто… никто на меня не вешается, — пробует возразить Олег, когда ему становится неуютно под напряженными взглядами остальных членов отряда. — Неправда, — внезапно влезает в диалог Дубин, — моя сестра сейчас в третьем отряде, и она говорит, что все только и обсуждают, кем является тот таинственный панк из первого отряда. Олег чешет голову, вспоминая, как на футболе на пустых трибунах, помимо скучающего Сережи, отказавшегося играть, также сидела группка шушукающихся девиц. Он не особо обращал на них внимания, да и подумать не мог, что кто-то из них сидел там из-за него. В детдоме Волкову никогда не оказывали знаки внимания. Да он, собственно, и не был в них заинтересован. — Я ничего не имею против лагерных отношений, — бубнит Игорь себе под нос, — однако наблюдать за всеми слезами и соплями в конце смены не люблю. — Мне кажется, в этом нет ничего такого, — жмет плечами Дима, — это почти то же самое, что найти здесь друзей, с которыми потом тяжело расставаться. Я вот уже к вам привязался, — внезапно начинает откровенничать, — а за двадцать дней еще больше привяжусь. Чего уж говорить об отношениях… Взгляды всех присутствующих устремляются на Олега. Тот вздрагивает, хмурится, не понимая, почему так обязательно высказать свое мнение, но потом бурчит: — Не вижу смысла заводить тут отношения. А если и заводить, то, наверное, нужно понимать, что это ненадолго и что вас потом будут разделять сотни тысяч километров. — А ты, Юль? — подает голос Леша Капустин, подмигнув девушке, к которой пытается клеиться уже второй день. — Какое у тебя отношение к отношениям? — Во-первых, тебя на роль партнера с твоими речевыми повторами в речи я точно рассматривать не буду, — бодро отрезает та, заслужив в ответ смешки и овации. Погрустневший Лешка кивает, признавая свое поражение. — Во-вторых, я и без отношений весьма могу самореализоваться. К тому же, у меня есть фанфики. — Чего есть? — Мои собственные истории о персонажах Гарри Поттера, — разъясняет та, — о Гарри и Драко и их отношениях, если быть точнее. Пока что пишу в стол. Надеюсь, когда-нибудь появится сайт, куда я смогу выкладывать свои творения. Волков пораженно моргает, явно не зная, как на такое реагировать — ему хочется то ли настучать Юльке по голове и сказать, что нельзя создавать второсортные истории, основанные на таком шедевре, то ли невольно проникнуться уважением, потому что Пчелкина — самая настоящая трудяга и везде все успевает делать. — А ты, Сережка, что думаешь? — Заговорщицкий тон Юли совсем не нравится Волкову, особенно когда та пододвигается ближе к Разумовскому. — Хотел бы завести тут отношения? — А? — Сережа так натурально поднимает голову, переставая рисовать что-то в блокноте, и так сильно изображает непонимание, что ухмыльнувшийся Волков почти ему верит. — Что вы тут обсуждаете? Я немного прослушал, был занят рисованием. — Ох уж эти девчонки, вам бы только про отношения поговорить, — подхватывает Олег, вовремя спасая Сережу, потому что, судя по лицу Юли, она не собиралась отставать от парня, пока не получит ответ. — Сплетницы да и только. В его сторону тут же летит подушка от Пчелкиной, попавшая точно в голову, и рассерженные вздохи женской половины отряда. А также быстрый, но благодарный взгляд Сережи. — Эти самые сплетницы легко могут узнать, где ты живешь и какие у тебя сексуальные предпочтения, милый. Так, а вот это уже плохо. Даже не понятно, какой из фактов Волков бы хотел меньше всего раскрывать. Он поднимает холодный взгляд на Юлю, выгнувшую бровь — сейчас ее лицо кажется жестким, но уже через секунду на нем появляется прежняя очаровательная улыбка, когда она выразительно трясет в воздухе нокией, зажатой в кулаке. «Опасная женщина», понимает Олег, сузив глаза. «Только кажется производящей мед, а на деле и ужалить может». — Ну хватит! — встревает Ромка, почувствовав, как изменилась некогда дружелюбная атмосфера в душной рекреации. — Не будем ссориться, девчата, и уж тем более обвинять друг друга в… непотребстве. — Я сидел с тобой в автобусе, — вдруг подает голос до этого невозмутимо молчавший Сережа, — ты всю дорогу слушал Тату и Queen, а теперь говоришь, что нетрадиционная ориентация — непотребство? Олег, вообще не ожидавший такой поддержки да и в принципе споров на этот счет, возводит глаза к потрескавшемуся потолку и просто надеется, что это прекратится. Обсуждать эту тему и тем более нарваться на осуждение ему не хочется. Не потому, что его это всерьез может обидеть — за годы жизни в детдоме он подготовился к любым нападкам и переживал и не такие вещи — просто руки начинают чесаться уж слишком сильно и он может не сдержать себя, если рядом окажется чье-то лицо. — Да ладно вам! — Вмешательство Дубина и вовсе заставляет удивиться, особенно когда он толкает Грома в плечо, как бы предлагая вместе разрулить эти споры. — Хватит это обсуждать! Сережа и Олег хорошие друзья и только! О чем тут спорить? — Угу, — лишь поддакивает Игорь, будто бы только что проснувшись от прикосновения Димы, — именно так. Молчание затягивается. — Что ж, еще одну партию? Мирным жителям непременно нужно победить мафию хотя бы разочек, — показав Волкову язык, продолжает Пчелкина как ни в чем не бывало переводя тему — видимо, поняла, что начинающий разгораться скандал ни к чему интересному не приведет. — Не, я пас, — Игорь встает и расправляет кожаную куртку, — тихий час скоро кончится, значит, Цветков будет здесь с минуты на минуту, а он наказал нам сидеть в комнатах. — Игорь прав, — поддакивает Дубин, спеша вслед за ним, — а я искренне боюсь гнева Цветкова. Другие, посидев еще немного, также собираются расходиться. Олег ерзает на коврике, отчего-то не желая следовать за остальными и все еще ощущая неприятный осадок от последней беседы. Откуда Юля достала информацию о нем, даже не хочется знать, зато хочется надеяться, что она не будет ей делиться налево и направо. На душе становится как-то погано и неуютно, поэтому руки тянутся к плееру в кармане — музыка всегда помогает ему успокоиться и прийти в себя. — Она остра на язык, да? — Голос Сережи и звук захлопнувшегося блокнота заставляют Олега подскочить от неожиданности. Разумовский и виду не подает, что на него как-то повлияла эта ситуация, он спокойно и плавно меняет сидячую позицию, чтобы пододвинуть ноги к себе и подняться, а его язык проходит по пересохшим губам. Волков шумно сглатывает и дергает головой, показывая, что не понимает. — Пчелкина. Чуть что — роза сразу шипы выпускает, а? — Угу. — Звук получается невнятным и едва ли слышимым, потому что страх, что Разумовский начнет задавать не те вопросы, внезапно сжимает горло и не позволяет даже нормально вдохнуть. Олег не хочет говорить о детдоме. Олег не хочет говорить о чем-то другом, постыдном и еще не до конца принятом, что может разрушить хрупкую дружбу между ними, как это было в прошлый раз. На плечи давит тяжелая беспощадная правда, от которой Волков только и рад бы избавиться. — Сер… Сереж, я… — Ты бы тоже поспешил к себе в комнату, — прерывает его Разумовский, бесшумно направившись в сторону спален. Его вид не выражает абсолютно никаких догадок, хотя Олег уверен — он все прекрасно понимает. — Ты, конечно, парень смелый и Цветкова не боишься, но я слышал, он может заставить тебя драить полы в столовой вместо следующего тихого часа, а это ни одному смельчаку не понравится. Тихая благодарность разливается в грудной клетке теплым и нежным чувством. Волков позволяет себе коротко кивнуть, тем самым безмолвно сказав «спасибо», пока сердце начинает стучать быстрее, звеня в ушах — так хорошо он еще никогда себя не чувствовал. Сережа даже не смотрит на него в этот момент и действительно уходит в свою комнату, но именно этот жест показывает его рассудительность и эмпатию по отношению к Олегу. Наверное, они действительно могут стать хорошими друзьями. Мельком Олег зачем-то замечает, что Гречкина за сегодняшний день он так и не увидел.

***

Олег тихо и практически бесшумно ступает в темный коридор, до этого убедившись, что никого из вожатых там давно нет. Пол иногда отдается жалобным скрипом под ступнями Волкова, когда тот быстренько шмыгает к соседней двери и приоткрывает теперь уже ее — Дима давно спит сладким сном, а вот насчет Сережи стоит побеспокоиться. Липкие из-за холодного пота пальцы чуть не роняют книгу, которую Олег так упорно сжимает в руках и несет с собой. Комната встречает его гробовым молчанием — он даже успевает испугаться, что Разумовский успел заснуть, как в прошлый раз — но уже через секунду в лицо ударяет яркий луч света, вынуждая Волкова зажмуриться и прикрыть лицо рукой. — Опять ты?! — шипит Сережа, вскочивший на чуть качающейся постели. — И опять с книгой, — уже совсем не удивленно подытоживает он. На его лице можно заметить краткую улыбку, когда Олег, спохватившись, включает свой фонарик в ответ и заставляет уже Разумовского прищуриться. Сегодня на нем хотя бы надета черная майка — не расстается с любимым цветом даже в темноте. — Ты дочитал ее что ли? — Не совсем, — признается Олег. Прошествовать к стене напротив кровати Сережи и присесть на корточки, когда он убеждается, что хозяин комнаты, собственно, не против прихода старого гостя, кажется хорошей идеей, пока ноющие после спортивных состязаний коленки не дают о себе знать. — А я уж думал, ты дочитал и решил мне вернуть, но додуматься сделать это днем у тебя как обычно мозгов не хватило. — Издевка явно беззлобная, однако голос готовящегося отойти ко сну человека намекает, что в каждой шутке есть доля правды. — В чем тогда дело? — Кажется, встречаться тут из-за Даров Смерти уже становится нашей традицией, а? — Пальцы взволнованно стучат по твердой обложке, когда с губ срывается беззвучный смешок. — Я вот о чем подумал. Давай я перескажу тебе сюжеты предыдущих частей Гарри Поттера, а потом мы вместе дочитаем эту книгу, а? — Ты издеваешься? — Вот сейчас Разумовский звучит серьезно. — Я же уже говорил все, что думаю по поводу этой книги! — Так я решил проблему! — Олег разводит руки в стороны, и свет от фонаря устремляется куда-то в коридор. — Ты не хочешь читать о смерти родителей Гарри — и не будешь, так как я тебе о ней вкратце поведаю! Сереж, я просто в предвкушении концовки, а мне не с кем это все обсудить, понимаешь? — А Дубин тебе на что? — едва ли не взвывает тот, со стоном взвалившись обратно на подушку. — Юля? Игорь? Наверняка он тоже читал! Почему из всех ты выбрал меня? — Я пытался поговорить с Димой насчет Поттера, но ты видел Диму? Он полчаса рассказывал мне, почему Роулинг не стоило вводить в сюжет маховик времени! Полчаса! — Олег и не скрывает свой ужас. — Пчелкина… ну она фанфики пишет, я боюсь, что она неправильно истолковывает отношения между персонажами! К тому же, я уверен, что тебе понравится сюжет, просто нужно вникнуть! — Ты совсем отказов не принимаешь, да? Или не понимаешь, когда тебе говорят «нет»? Волков затихает, уставившись на Сережу, чуть приподнявшего голову с подушки. Пыл, с которым он пришел сюда, улетучивается практически мгновенно, и за этим приходит осознание — он и сам не знает, почему действует с таким напором и рвением, почему так сильно хочет, чтобы буквально единственный человек, не читавший любимую книгу Олега, обязательное ее прочитал. Это не в его характере. Совсем не в его. Он никогда не лезет к людям и редко заводит диалог первым, а в этом лагере ему почему-то просто снесло крышу. Может, его так взбудоражила странность их знакомства или то, что Сережа отнесся к нему с пониманием, которое Волков никогда не получал в должной мере, но это затмило вообще весь здравый смысл, который только сейчас наталкивает на одну мысль: Разумовский еще ни разу не был инициатором их общения. Вообще ни разу. Он только отвечал на приглашения держаться вместе или какие-то шутки, улыбался, даже смеялся, но никогда не показывал, что реально мог предпочесть общение с Олегом тишине и спокойному одиночеству… Он вновь чувствует себя гадко, когда замыкается в себе и прижимает книгу к груди, будто пробует таким образом хоть как-то согреть себя изнутри. — Извини, я эм… я что-то погорячился, наверное. — Трудно заставить голос не дрожать, но Олег почти с этим справляется. — Я… наверное, пойду? Молчание в ответ только больше давит на нервы — хочется просто вскочить и убежать, но это будет совсем странно… — Ладно уж, — вдруг смиряется Разумовский, произнося это так, будто его прям очень вынудили сказать «да», — останься и расскажи об этом своем Гарри. — Точно? — Олегу трудно поверить в это снова, поэтому ему просто необходимо услышать согласие. — Правда хочешь послушать? — Ты вроде нормальный парень, — прилетает странный ответ, — вряд ли бы ты говорил с таким рвением о какой-то ерунде. Олег начинает свой рассказ аккуратно и неспешно, все еще боясь, что Сережа передумает, но потом набирая обороты — приходится выключить фонарь, потому что он начинает размахивать руками, чтобы лучше обрисовать ситуацию. Постепенно втянувшись в процесс, он исследует все закоулки, своей памяти, бережно лелея хорошие воспоминания о своей любимой серии книг и с ностальгией проходясь по вызубренным сюжетам в очередной раз. Волков начинает говорить без подробностей, но рассказ обрастает новыми и новыми деталями, растягивая повествование на десятки минут — иногда он осторожно спрашивает Сережу, слушает ли он пересказ сюжета до сих пор, потому что ему кажется, будто Разумовский отключился и заснул в самом начале, но тот тут же подает признаки жизни и кивает. Где-то на третьем томе он уже втягивается в рассказ Олега и начинает задавать вопросы, в чем-то соглашается с Дубиным насчет маховиков времени, вяло комментирует сюжетный поворот в конце четвертой части, ругается на Амбридж, припоминая собственную математичку — Волков обрадованно соглашается с ним, тоже мысленно ругая математичку в детдоме и задумываясь, везде ли преподаватели алгебры такие злые… После смерти Сириуса Сережа замолкает, и Олегу иногда чудятся его короткие всхлипы в подушку, повторяющиеся после смерти Дамблдора. Темное-темное летнее небо начинает осторожно перетекать в синий цвет, когда они наконец-то доходят до финальной битвы и открывают книгу. Волков немного зависает, осознавая, что понятия не имеет, как они собираются читать ее вместе — так далеко его собственные планы в голове не заходили. Мысль «а что если я сяду рядом с ним на кровать?» вызывает долю смущения и румянец, расползающийся с щек на уши; благо в темноте этого не будет видно. — Может, я вслух буду читать? — предлагает он вместо этого, стуча пальцами по книге. — А может, я просто заберу свою книгу и прочту сам? — ерничает Сережа в ответ, протирая кулаками слипающиеся глаза. — Это ж моя собственность, моя пре-е-елесть. Сонный Олег уже плохо различает сарказм, поэтому думает, что, раз Разумовский хочет забрать свою книгу, он действительно влился в процесс познания вселенной Поттера, и даже немного обрадованно протягивает ему Дары Смерти. Сережа наклоняется вперед, но вместо книги хватает запястье Волкова и утягивает его на себя, все-таки заставив его присесть рядом. Его пальцы холодные и сильные. — Читаем про себя и обсуждаем, если нужно, — довольно повелительным тоном говорит он, открыв книгу там, где лежит смятая закладка Олега. — Я читаю быстро, так что кивай, когда ты доберешься до конца листа, ладно? Волков, все еще не веря в свое счастье, осторожно кивает. Сидеть на жесткой кровати сейчас особенно неудобно, ведь он просто не знает, куда себя деть: плечо Сережи буквально находится в сантиметрах от его собственного, коленка из-за позы лотоса касается бедра… Разумовский не подает вида, что его хоть сколько-нибудь смущает такая ситуация или позиция, а вот Олег впервые чувствует себя самым настоящим подростком — неловким, неуклюжим, боящимся лишний раз пошевелиться или сказать что-то не то… Первые несколько минут он едва ли читает, пытаясь найти оптимальную для себя позу и не задеть Сережу ногами, ставшими тяжелыми, как свинец, и кивает машинально, вздрагивая каждый раз, когда Разумовский все-таки спрашивает его вслух, но постепенно его отпускает. Чтение поглощает с головой, все-таки унося Олега в вымышленный мир магии и волшебства, в которой сейчас активно разворачивается финальная битва. Сдержать эмоции, разделенные на двоих, у них не получается: Волков смаргивает слезы на смерти Снейпа, но мужественно держится, боясь проявить лишнюю слабость перед Разумовским, который нервно дергает свои рыжие волосы и практически не дышит. Сто страниц пролетают почти незаметно — Олег потрясенно поднимает взгляд, полный недоверия, когда дрожащие пальцы захлопывают книгу, а все тело цепенеет в осознании, что это конец. Реально конец. Волшебная сага просто взяла и закончилась, закончилась хорошо, несмотря на все потери и многочисленные смерти, но сам факт того, что книга, знакомая Волкову с детства, больше не будет иметь продолжения, просто не укладывается в голове. Все когда-то кончается, и Олег ждал этого конца так долго и с такой радостью, а теперь просто не знает, что делать. Рядом раздается уже громкий всхлип, так что Волков поворачивает голову и изумленно осознает, что Разумовский уже плачет, не стесняясь и лишь стараясь заткнуть свой рот подушкой, которую обнимает и впечатывает в свое лицо, будто хочет его пробить. — Ты чего это? — Вопрос донельзя глупый, но это все, что сейчас может выдавить Олег. Сережа давится всхлипом и качает головой. — А Фреда-то зачем?.. А Люпина? У-у-у! — Он натурально воет, завалившись на кровать, поэтому Волкову только и остается непонимающе моргать, явно не ожидав такой эмоциональной реакции. — И что это, по-твоему, счастливый финал? Все почти умерли! — Для меня все еще самая трогательная вещь — то, что Лили закрыла собой маленького Гарри и спасла его материнской любовью, — обиженно протягивает Волков, чувствуя, как эта фраза задевает струны его души, явно надавив на больную мозоль. Своих родителей он никогда не знал. — А смерти… грустно, конечно, но это цена победы. — Победа! Да будь она проклята! — Сережа на секунду отрывает подушку от лица, чтобы отпихнуть Олега в сторону. — Да, теперь я еще больше уверен, что ты — монстр! Подкроватный! Самый настоящий! Только монстр может завлечь человека такими интересными рассказами, чтобы потом вот так заставить страдать! — Но тебе же понравилось, да? — несмело уточняет Олег, со смехом сваливаясь с кровати, которая опасно шатается. Разумовский, вновь уткнувшийся носом в подушку, невнятно мычит и отмахивается. — Уйди, дементор, ты только всю радость и забираешь! — А как ты думаешь, могли бы Лили и Снейп быть вместе? — Видеть тебя не могу! Волков украдкой вытирает пару слезинок, застывших в уголках глаз, и смотрит в окно, где рассветное солнце уже вполне уверенно висит над горизонтом и намекает, что до подъема осталaсь какая-то пара-тройка часов. — Я-то думал, что смерть матери — самое страшное, что там будет, а тут еще и все остальные умерли, — сипит Разумовский в это время. — Ужасно! — Зато у Альбуса-Северуса оба родителя живы, — философски замечает Олег. — Хотя бы у него будет счастливая семья. Сережа поднимает взъерошенную голову, хмуро уставившись на мнущегося на месте Волкова. — Выйди в коридор, подумай над своим поведением, — яростно-грустно шипит он и отворачивается к стенке, показывая, что больше не намерен разговаривать. Олег со смехом подчиняется. В пустом коридоре, куда может в любой момент заявиться Цветков, на него наваливается усталость вместе с сотнями мыслей о книге — первое впечатление проходит и уступает дорогу урагану чувств и эмоций, которые просто не умещаются в одном человеке. Когда Волков заходит обратно в комнату Сережи, тот уже сладко посапывает во сне.