Дыхание вечного лета

По ощущениям Сережа и вовсе не спал — так, на секунду коснулся головой подушки, чтобы стереть свои слезы, а сейчас его во всю трясут руки Цветкова, кажется, не имеющего ни стыда ни совести. — Разумовский! Чего проснуться не можешь? Может, ночью не спал, а? — Грубый голос вожатого пробуждает чуть лучше, чем бесконечная встряска. Сережа почти вслепую скользит взглядом по его часам на запястье — без пяти минут восемь. — Вставай давай! — У нас подъем через тридцать пять минут! — хнычет он, постепенно приходя в себя и начиная раздражаться. — И вообще, чего вы сюда приперлись? Вам нельзя нарушать личное пространство детей! — Личное пространство. — Цветков кривит губы, но все-таки отпускает Сережу, который бухается обратно на подушки. — А вот в пионерских лагерях все жили вшестером в одной комнате и не жаловались! Вас всех созывают на собрание в холле. Срочно. — В чем дело? — Вам там и расскажут. У тебя пять минут. Разумовский кое-как успевает привести себя в порядок, прежде чем выходит в коридор и тащит заплетающиеся ноги за собой. Рекреация встречает его гробовым суровым молчанием, от которого Сережа чувствует себя крайне неуютно, еле отыскивая взглядом такого же взъерошенного и заспанного Олега, поправляющего мятую черную футболку с принтом AC/DC. В кругу расставленных кресел и на полу примостился весь первый отряд, тоже изрядно напуганный и вялый после недолгого сна, а в центре стоит серьезная Зайцева и еще какой-то хмурый старик — может, владелец лагеря или дома отдыха. — Все, что будет сейчас сказано, я попрошу оставить в этих же стенах и ни в коем случае не распространять среди других отрядов, — тихо, но четко говорит этот самый пожилой мужчина. — Нам паника ни к чему, как и лишние разговоры. Вчера утром пропал член вашего отряда Кирилл Гречкин, но это обнаружилось только ближе к вечеру, а тревогу забили только сегодня. По кругу только-только начинает ползти недовольный ропот, и решительный взмах руки незнакомого мужчины его тут же пресекает. Звенящая тишина снова давит на застывшего на месте Сережу, до которого еле-еле доходит суть происходящего. «Гречкин пропал? Куда? Зачем?» — Мы уверены, что никому из вас не хотелось, чтобы с ним что-то случилось, однако мой напарник должен будет вас опросить. — Мужчина жестом указывает на приоткрытую дверь какой-то комнаты. — Это необходимая формальная процедура. Бояться тут нечего. Ваши знания могут помочь нам понять, когда Кирилл был в поле вашего зрения последний раз и где мы можем его искать. — Вы хотите сказать, что Гречкин сбежал? — Юля, как самый смелый человек в отряде, решается уточнить еще раз. Ее волосы едва ли уложены — кажется, всех членов отряда вожатые будили в принудительном порядке. — Или что его похитили? Кому из нас это могло прийти в голову? — А вдруг это беглые зеки его так? — вдруг шепчет Рома. — Я слышал, где-то в лесу живут зеки и… — Оставить разговоры! — снова жестко пресекает любые теории мужчина, все-таки оказавшийся детективом или кем-то подобным. — Сейчас вы по очереди подойдете к Стрелкову, он запишет ваши показания, а потом, — он чуть наклоняется вперед, ловя взгляды всех детей, — вы пойдете на зарядку как ни в чем не бывало. Будто бы ничего не случилось и никто не пропал. Спокойно проведете свой день. Понятно? Все несмело кивают, пребывая в легком шоке. Сережа осторожно пытается пробраться к Олегу с надеждой прояснить подробности, но прямо перед ним из ниоткуда вырастает Цветков, скрестивший руки на груди. — Разумовский! — гаркает он. — Куда собрался? — К Олегу, — ничуть не смутившись, Сережа поднимает подбородок, с вызовом скосив глаза на вожатого. Тот еще больше мрачнеет. — Сейчас вам запрещено говорить, чтобы вы не придумали общее алиби! — Сережа и пикнуть не успевает, когда Цветков хватает его за локоть и уверенно тащит к той самой приоткрытой двери. — Вот что, Разумовский, пойдешь первым, протащу тебя вперед алфавита! Сопротивляться бессмысленно — хватка у Цветкова железная, да и вид слишком решительный, будто он сам намеревается корчить из себя детектива-полицейского, который сам раскроет это дело. Сережа даже не успевает кинуть последний взгляд на Олега, когда дверь захлопывается у него за спиной, а впереди уже маячат другие серьезные лица детективов. Приходится тяжело сглотнуть и нацепить на лицо вымученную улыбку, чтобы не выдавать свое легкое волнение, когда Разумовский присаживается на стул и кивает, приглашая задать вопросы. — Когда вы в последний раз видели Кирилла Гречкина? — скучающим тоном осведомляется детектив. — Наверное, в тот день, когда мы только-только заселялись? — Сережа морщит лоб. — Да, думаю, да. Он закатил скандал по поводу того, что он живет не один, и его выселили. — Куда? — А я откуда знаю? Мне это неинтересно. — Голова качается слишком резко и отрывисто. — Я постарался его забыть, потому что он мне не понравился. — Ах, не понравился, значит? — Разумовский тут же прикусывает язык, но берет себя в руки. — Ну да. А кому может понравится привередливый мажор, начинающий кричать, когда кто-то его касается? — Это единственная ваша претензия к Гречкину? — На что вы намекаете? — Тон и странные переглядки детективов Сереже совсем не нравятся. По позвоночнику скользит неприятный холодок, заставляющий его почему-то задрожать. — Сергей, нам пришлось изучить всех в вашем отряде, поэтому мы в курсе вашего… гм, происхождения. — Стрелкову слегка неудобно это говорить, но он упорно гнет свою линию. — Речь идет о детдоме. Спрошу так: у вас никогда не появлялась зависть к материальному положению Кирилла? — О да! — Все внутри кипит от лавы злости и раздражительного непонимания. Глаза Сережи так и сверкают, когда он подается вперед и презрительно улыбается в лицо детективу. — Бедный детдомовец позавидовал богатому Гречкину, поэтому убил его в лесу и, закопав его тело, присвоил себе его айфон. — Разумовский! — шипит Цветков сзади него. — Не время ерничать! — Вы так это видите? — Сережа откидывается на спинку стула, фыркнув. — Отлично. Арестуйте меня. — Это признание? — уточняет Стрелков и чуть не получает подзатыльник от пожилого детектива, неодобрительно качающего головой. — То есть… мы не можем строить предположения, основываясь только на том факте, что ты рос без родителей, но нам хотелось бы… — У вас ко мне еще есть вопросы? — прерывает его Сережа. По рукам, ногам, спине проходит мелкая дрожь — Разумовский всегда знал, что в моменты злости в нем просыпается храбрость, невиданная раньше смелость, но ему все равно становится страшно так уверенно дерзить полиции. Детективы переглядываются. — Где ты был сегодня ночью? — У себя в комнате. Спал. — Кто-то может подтвердить твои слова? — Вероятно, моя подушка. — Сережа почему-то решает умолчать о ночном чтении Гарри Поттера. — Теперь все? Стрелков беспомощно глядит на него, потом отводит глаза, не выдержав яростного взгляда, и взмахом руки разрешает удалиться. Разумовский вихрем вылетает в коридор, не помня, как успел за секунду открыть дверь и оттолкнуть в сторону Цветкова, и придя в себя только тогда, когда чьи-то сильные ладони хватают его за плечи. — Эй, — голос Олега такой мягкий и беспокойный по сравнению с интонациями детективов, что Сереже кажется, еще немного и его прорвет похуже, чем сегодня ночью, — что там такое? На тебе лица нет. Неужели там реально пытают? Разумовский находит в себе силы глянуть в лицо Волкова. Тот действительно переживает за происходящее и за Сережу, но от этого сейчас почему-то не легче. Тема детдома всегда давит на нервы — и раньше он справлялся с этим, пропадая на бесчисленных олимпиадах и конкурсах, чтобы подольше быть вне серых унылых стен приюта, однако бывало, какой-то неосторожный соперник решал посмеяться над этой темой, и стыд вместе с жалостью к себе накатывали по новой… Сережа глубоко вздыхает и берет себя в руки, покачав головой. «Чего я опять разволновался? Это всего лишь вопросы. Да» — Н-нормально все, просто испугался, — тихо выдыхает он, высвобождаясь из хватки Волкова, которого уже зовет Цветков. — Я не знаю, где Гречкин, а они думали, что я… — Да наплюй на них, — доверительно сообщает Олег, бочком топая в сторону страшной двери. — Кому этот Гречкин сдался? Точно не тебе. Разумовский пытается кисло улыбнуться, но у него это не выходит. Где-то вдали Зайцева машет ему, активно жестикулируя и тем самым пытаясь показать, что ему нужно направиться обратно в свою комнату.

***

Завтрак отряда «Вместе» проходит почти в полной тишине. Конец июля дает о себе знать, и знойная жара накрывает столовую, кондиционеры в которой не работают от слова совсем, отчего к плохому настроению прибавляется головокружение и вечное состояние «нечем дышать». Олег тоже молчит, просто доедая Сережину порцию отвратительной яичницы и не спеша прервать размышления друга. — Ты сказал им? — все-таки тихо шепчет Разумовский, глядя на Цветкова, хмуро контролирующего весь отряд. Олег чуть ли не давится едой. — Сказал о Поттере? — Нет, — прилетает от Волкова такой же лихорадочный шепот, — я почему-то решил, что не стоит. А ты… — Не сказал, — облегченный выдох чуть поднимает настроение, — подумал, тебе прилетит от Цветкова, поэтому соврал. А ты когда в последний раз Гречкина видел? — Я даже не мог вспомнить, — признается Олег, отпивая чай, — потому что всегда думал, что он не присутствует с нами, так как слишком горд и богат для нашего общества, — он чуть манерно машет рукой, как бы изображая Кирилла, — а оказывается, пропал… Юлька нашептала Игорю, что кто-то видел, как он к лесу направлялся, поэтому сейчас его там везде с собаками разыскивают, ты же знаешь, она любого разболтать может, поэтому ей Стрелков сам поведал… — Ты реально думаешь, что кто-то его обокрасть вздумал? Или убить? — Сережа качает головой. — Он та еще задница, но никак не пойму, кому нужно устраивать такой цирк, как не ему самому для привлечения внимания… — О чем болтаете, мальчики? — Зайцева плюхается на стул рядом с ними так неожиданно, что они едва ли успевают заткнуться, потом нервно ослабляет свой платок на шее и мило улыбается парням. Молчание, повисшее в воздухе, говорит само за себя, так что она вздыхает. — Вы не волнуйтесь, вас никто ни в чем не подозревает, а Стрелков придирался ко всем, работа у него такая. Да и Кирилл обязательно найдется. — Угу, или он, или его труп. И то, если не сожгли, — ядовито протягивает Разумовский, уставившись в свою кружку с остывшим чаем. — Сереж! — Зайцева качает головой. — Я-то понимаю, когда дети шутят, а детективы и другие вожатые нет! Ты бы аккуратнее был! Она проходится ладонью по лбу, смахивая капли пота. — Жарища жуть, да? Жаль, на речку сегодня вряд ли пойдем, — вожатая грустнеет, — слишком большая вероятность, что на речке кто-то потеряется, отстанет от толпы, да и младшие отряды тоже нужно туда вести, а в такой ситуации маленькими детьми никто рисковать не захочет… Они отвлекаются — Юля что-то громко доказывает хмурому Игорю, употребляя слово «вместе», пока тот хрипло бубнит себе под нос в ответ. — Вот вы бы Юле лучше помогли плакат придумать, потому что через пару дней нам придется его представить, — выразительно намекает Зайцева, понимая, что мальчики продолжат хмуро молчать в ее присутствии. — Это полезнее, чем обсуждать Кирилла. — И все-таки странно, что другие отряды не опрашивают, — тянет Сережа, когда вожатая наконец-то отходит обратно к основной части отряда, — вдруг они могут что-то знать… — Не думаю, — резонно замечает Олег, отставляя от себя пустую тарелку. — Гречкин и с нами-то не спешил общаться, а что ему с детьми делать? Да и вожатые не хотят наводить панику среди всех остальных. Представь, что тут поднимется, когда кто-то сообщит взрослым, что ребенок потерялся. Тут всех поувольняют или типа того… — Сначала они называют нас потерянным поколением, а потом паникуют, когда мы действительно теряемся, — острит Разумовский. Только сейчас происходит осознание, что он действительно не беспокоится по поводу пропажи Гречкина и того факта, что существует крохотная вероятность появления маньяка на территории лагеря — ему правда почему-то все равно. Нет страха, что такая же участь может настигнуть и его, и, судя по улыбке Олега, тот тоже не сильно волнуется на этот счет. — Что ты думаешь насчет того, чтобы мы ненадолго затерялись у речки? — Шепот становится заговорщицким, вкрадчивым, а карие глаза блестят азартом. — Жарища просто жуткая, а вести нас туда не собираются. — Ты хочешь, — Сережа даже немного наклоняется вперед, чтобы проговорить это едва ли не одними губами, — вместо спортивных игр?.. — Угу, — тоже пододвигается ближе, — я точно запомнил, что вожатые следят только за тем, чтобы мы отправились на кружки, а на самих играх никогда не присутствуют, так что мы сможем улизнуть. Разумовский нервно дергает головой, откинув со лба рыжие волосы. Идея будоражит сознание и вызывает предвкушающий мандраж — ему редко удавалось нарушать правила в детдоме, но сейчас почему-то очень хочется улизнуть на пару часиков и почувствовать себя свободным. — Думаешь, это хорошая идея? — вместо этого выговаривает вслух и хмурится. — Сейчас, когда вожатые на ушах стоят из-за Гречкина? — Думаю, они слишком заняты, поэтому ловить нас не будут. — Олег звучит так уверенно, что ему непременно хочется верить. — Да и мы к обеду вернемся. Ну дава-а-ай, соглашайся, — театрально канючит, состроив страдальческую мину. — Развеемся хоть немножко! Взвесив все «за» и «против», Сережа сначала хочет отказаться и предложить Волкову искупаться в одиночестве, но голова сама неуверенно кивает в противовес мыслям, да и обрадованное лицо друга явно говорит, что тот теперь от Разумовского не отвяжется.

***

Солнце путешествует горячими лучами по бледной коже и бьет по глазам, заставляя зажмуриться и поставить ладонь козырьком — кажется, только прохладный ветерок, дующий с речки, в которой уже вовсю плескается Олег, спасает Разумовского от солнечного удара. Сережа вдыхает полной грудью более влажный воздух и даже подставляет лицо навстречу легкому бризу, наблюдая за Волковым, загребающим воду руками как профессиональный пловец. — Иди сюда! — уже в который кричит Олег, едва ли не погрузившись под воду полностью, когда неловко взмахивает ладонью. — Водичка теплая! Класс! Сережа морщится, тянет ногу вперед и легонько касается большим пальцем правой ноги холодной поверхности, тут же отдернув его. Он почти полностью раздет и стоит в одних плавках, чуть стыдливо прикрывая свое тело скрещенными руками, но плавать вообще не намерен. Переборов себя, Разумовский заходит в воду по щиколотки и чуть двигает ступнями, зарываясь ими в мокрую глину на дне. — Мне и тут хорошо! — хрипло кричит он в ответ. — Я лучше… тут постою, полюбуюсь! Осознание двусмысленности последнего слова вынуждает его зардеться и отвести взгляд в сторону. Здесь действительно есть чем любоваться, потому что тут, наверное, самый живописный пейзаж на всей территории лагеря: изумрудно-зеленые деревья склоняют свои ветви к довольно широкой, метров триста, не больше, реке, отражаясь от гладкой поверхности, иногда прерываемой рябью волн, такими же бликами, а широкие малахитовые листья дубов и кленов мешают даже крохотным лучикам солнца проскочить мимо них, полностью закрывают землю и отбрасывают короткие тени, в которых наверняка прохладно и свежо… Может, это далеко не самое красивое место, где Разумовский еще сможет побывать, но сейчас его душа будто бы расправляет крылья и летит вперед, навстречу вдохновению — такой момент он непременно должен запомнить. Блокнот лежит где-то в рюкзаке подальше от берега, но Сережа бежит за ним и берет пару цветных карандашей, по возвращении обратно вновь вглядываясь в деревья и речку. Он обязательно запомнит это мгновение и сможет нарисовать это по памяти, но хочется успеть хотя бы сделать набросок… Всплеск воды и капли, попавшие на тело, заставляют вздрогнуть и отвлечься — Волков подплывает ближе, щурясь от солнца и брызгая водой на Разумовского. — Пойдем плавать! — в сотый раз повторяет он, вновь зачерпнув воду, чтобы потом смахнуть капли в сторону Сережи. — Успеешь порисовать еще! — Да я не люблю плавать, — тот хмурится и пытается уберечь блокнот от лишней влаги. — Честное слово, мне и тут хорошо. — Может, просто не умеешь, а? — поддевает его Олег с хитрой ухмылочкой. — Давай научу. — У меня здоровье плохое. — Сережа уже отлично понимает это выражение лица друга, не предвещающее ничего хорошего и означающее то, что он не отвяжется. — Из-за физически слабого организма могу легко заболеть, а этого мне совсем не хочется. — Заболеть, значит? — Олег выходит из воды, и Разумовскому еле-еле удается игнорировать то, как блестит на солнце его сильное тело из-за стекающих по нему капель. — Так тебе закалка точно не помешает! — Помешает, правда, помешает, мне так врач сказал, а я ему ве… А-а-а! — Сережа слишком поздно начинает пятиться, поэтому, когда Волков просто сгребает его обеими руками и быстро несет к воде, ему остается только громко заорать и выронить блокнот. — Пусти! Пусти-пусти-пусти! Хватит! Смеющегося и явно осмелевшего Волкова, кажется, отлично понимающего, что Сережа все равно не будет злиться на него слишком долго, уже не остановить — он легко заходит в воду и несется дальше, отпустив вопящего Разумовского только тогда, когда оказывается в речке по грудь. Тот неловко барахтается, едва ли сдерживая нецензурные выражения, потому что холодная вода принимает его в свои объятья и заставляет задрожать, а слабые руки едва ли не вынуждают пойти на дно, однако Олег, чуть отплывший в сторону, чутко следит, чтобы тот действительно не утонул. — Я убью тебя! — кричит Разумовский, сумев найти баланс, но в панике не прекращая слишком активно размахивать руками. — Ты чего натворил?! Я же сказал, что не хочу плавать! — Решил посмотреть, что будет, — хохочет тот, лихо уворачиваясь от брызг со стороны Сережи, — уж прости мое любопытство и желание пошутить над тобой. — Не прощу! — по-детски бросает тот, намереваясь подплыть ближе к Волкову, чтобы его утопить, однако Олег, предугадав это, быстро отплывает в сторону. — У-у-у зараза! Ну погоди у меня! Вода уже не ощущается слишком холодной, да и Сережа не чувствует, что может заболеть после такого купания, однако волосы, намокшие и липнувшие к голове, его сильно раздражают. Река пахнет тиной, и этот запах передается ему самому, отчего Разумовского мутит и он только яростнее пытается доплыть до давящегося смехом Олега, который милостиво разрешает себя догнать и даже попытаться опустить свою голову под воду. Руки, ноги — все переплетается в попытках «убить» друг друга и при этом не пойти на дно самому; Сережа совсем выбивается из сил, чувствуя, что реально готов откинуть коньки, поэтому и Волков прекращает борьбу — его ладони осторожно подцепляют плечи Разумовского и подталкивают его к берегу, находящемуся в каких-то двадцати метрах от них. — Ты как? — Мягкий волнующийся голос Волкова уже без усмешки выражает беспокойство. — В полном порядке, — огрызается усталый, но все еще злящийся Сережа, попытавшийся освободиться от хватки Олега. Чужие руки смещаются от плеч к спине и талии, но на секунду замирают. — Можно мне… могу я помочь? Дыхание Волкова где-то на макушке мокрых волос, а осторожные нотки, которые спрашивают разрешение, почему-то кажутся невыносимо… приятными? Медовыми? Сережа никак не может понять, почему Олег, только что против воли запихнувший его в воду ради шутки, вдруг ждет ответа, прежде чем просто помочь и при этом коснуться спины, даже не слишком низко, просто спины… О каких личных границах может идти речь в детдоме? Сережа с детства не знал, что такое комфорт, а сейчас парень рядом с ним не хочет доставить ему лишние неудобства и тронуть его там, где он не хочет? Разумовскому не хочется воспринимать любую заботу как особенный знак внимания, но почему-то сейчас сердце готово выпрыгнуть из груди прямо в те самые ладони, которые вот-вот лягут на поясницу… — Да? — Он звучит очень тихо и даже жалобно, но голос, как и все тело, его просто подводят. Он зажимается, когда Олег все так же осторожно обхватывает его, направляя к берегу и работая только ногами. Его шумное дыхание и посапывание теперь звучат где-то над ухом, а руки помогают держаться над водой, пусть Сережа не прекращает грести сам… Вот сейчас Разумовский отчего-то чувствует себя будто в лихорадке — то нестерпимая жара передается его телу, то из-за одного дуновения ветра ему становится так холодно, будто он очутился на северном полюсе… — А вот и наши нарушители правил! — вдруг раздается голос Цветкова совсем рядом, так что они оба вздрагивают уже у самого берега. На земле стоят вожатые в сопровождении детективов и все как один смотрят на плавающих парней. Олег и Сережа переглядываются с опаской, медленно вылезают из воды и встают перед взрослыми — сейчас Разумовский чувствует себя еще более раздетым и нагим, чем когда-либо. Цветков и детективы смотрят на него мрачно, тяжело, и только Зайцева с жалостью и сочувствием обводит их обоих грустным взглядом. — Дубин сказал, что ты, Олег, постоянно куда-то уходишь по ночам, — жестко заявляет Цветков, покачав головой. — У тебя серьезные проблемы.