Дыхание вечного лета

— Вставай! Вставай, кому говорю! — раздается над ухом испуганный голос, а потом в это самое ухо что-то грузно врезается, оглушая Волкова. Тот рефлекторно подскакивает и, не успев разлепить глаза, замахивается в ответ, но его ладони оказываются схваченными чужими руками. Приходится превозмочь свою лень и поморгать, прежде чем взгляд концентрируется на взъерошенном Сереже. Тот мгновенно его отпускает и подбирает подушку с пола. — Вставай! — яростно повторяет он, при этом вовсе не выглядя злобным. — Ну же! Цветков идет! Олег протирает глаза и машинально поднимается на ноги, пытаясь понять, что происходит. Голова слегка проясняется, и он вспоминает, как полночи помогал Сереже смыть с лица и с волос всю краску и потому вырубился прямо в его комнате, заснув на полу. Откуда у него взялись одеяло и подушка, он подумать не успевает, потому что Разумовский уже вовсю подталкивает его к коридору. — Давай! Нам обоим влетит! Быстрее! — Он стопорит Олега, выглядывает из комнаты, а потом тянет его обратно. — Вот черт! Он уже там! Что мы ему скажем?! Сонный Волков едва ли может что-то сказать, пока Разумовский обеспокоенно нарезает круги по комнате. — Отряд, просыпаемся! — уже доносится с другого конца коридора, и начинает играть веселенькая мелодия будильника. — Рота, подъем! — Окно! — Паникующий Сережа едва ли не хлопает себя по лбу, и в ту же секунду Олег оказывается у подоконника. — Вылезай давай! — А в шкаф не могу спрятаться? — удивляется он, никак не сумев заставить свой мозг работать нормально. Разумовский придерживает сползающую с себя футболку и дает ему легкий подзатыльник. — Не поместишься с одеялом и подушкой! Прыгай давай! Олег слышит, как Цветков находится уже совсем близко, поэтому с опаской выглядывает в окно и шумно сглатывает. Спросонья вероятность разбиться при падении с первого этажа кажется больше, чем раньше, но он все же осторожно свешивает ноги и ловит подушку, которую Разумовский в него суетливо кидает, когда кивком головы указывает на улицу. — Я бегу, будто бы любовник перед приходом мужа, — ворчит Олег, прежде чем спрыгивает вниз и пригибается очень вовремя — почти в то же мгновение в комнате Сережи появляется Цветков. — Подъем… — он не договаривает, уставившись на Разумовского. Волков тихо пытается подобраться к своему окну и забраться через него, но со страхом обнаруживает, что оно заперто. «Вот черт», кричит он про себя, взглянув на мирно спящего Диму через плотное стекло. — Ты что, встал уже? — в голосе вожатого слышатся подозрительные нотки. — Как интересно… — Сам в шоке, — Сережа явно старается говорить спокойно и, наверное, отвлечь внимание от окна, которое он не успел закрыть, — вроде бы день вчера был насыщенным, думал, буду спать мертвым сном… Олег тихо матерится, осознав, что попытки пробудить Диму взмахом руки не удаются. Кулак стучит по стеклу, но тут же останавливается, когда это выходит чересчур громко. — Разумовский, — Цветков звучит слегка мрачно, и Волков пытается стучать в такт его словам, — мне кажется, ты меня за дурака держишь. — Только кажется? — Олег сдерживает смешок, а потом и облегченный вздох, когда Дубин просыпается и ошалело смотрит в окно на своего сожителя. — Интересно получается. А вы меня за кого держите? Поделитесь, мне интересно. — За нарушителя правил. — Шаги раздаются в опасной близости от окна, и Олег, испугавшись, всеми способами показывает Диме, чтобы тот его впустил. — За маргинала, возможно. Глядел на тебя вчера из зрительского зала, и аж зубы сводило. В платья любишь наряжаться, да? Олег замирает, но даже не потому, что Дима сейчас всеми силами пытается открыть окно, а потому, что вспоминает вчерашнюю кучку парней и его одолевает злоба. — Вы знаете, вы не первый, кто решил поинтересоваться об этом в весьма агрессивном тоне. — Сережа отвечает весьма слаженно и дерзко. — И уверяю вас, предыдущий раз недовольные люди завалили свой рот. Вернее, кто-то им завалил. Честное слово, я при этом присутствовал. «Молодчина!» невольно восхищается Волков, передавая Диме подушку вместе с одеялом и жестами пытаясь объяснить, что происходит. Краткий взгляд на разобранную кровать помогает увериться в том, что постельное белье он брал свое, прямо отсюда, пусть и не помнит этого. — Разумовский, — гаркает Цветков, недовольно цокнув, — ты че выпендриваешься, а? В этом лагере лучше себя плохо не вести. Последнее предложение звучит как-то странно, а голос вожатого будто бы становится угрожающим. Олег смаргивает это ощущение, пытаясь залезть в окно, но чуть ли не соскальзывает вниз, отчего оконная рама издает протяжный скрип. На секунду весь мир замирает, недовольный сложившейся ситуацией, а потом все срываются с места — Цветков двигается к окну, Олег рвется вперед, Дима цепляет его за запястья и буквально нечеловеческой силой затягивает его в комнату, пнув окно, чтобы оно закрылось за долю секунды до того, как вожатый выглянет наружу… Волков зажимает себе рот, чтобы не дышать слишком громко. Повисает тишина — Цветков явно разглядывает что-то на улице пару мгновений, но потом его шаги вновь слышны в коридоре. Олег тут же показывает Диме лечь в кровать, и тот, к удивлению, схватывает это на лету, поэтому, когда хмурый вожатый появляется в их комнате, они оба старательно делают вид, будто бы проснулись только что. — Встали уже? — Тот недоверчиво щурится и смотрит в окно. Олег максимально широко зевает и трет глаза, действительно чувствуя усталость. — Встаем, товарищ вожатый, — с легким смешком сипит он, отсалютовав ему рукой. Цветков кривится и закатывает глаза. — Когда у нас будет день пионеров, тогда и будешь называть меня товарищем. А так… у нас никакой политики в лагере, забыл? — Угу. — Волков прячет свою широкую улыбку за одеялом и подмигивает Дубину, который качает головой и явно хочет передать своим красным лицом «больше я так рисковать своей жизнью не буду». — Не хочешь объяснить, что это вообще было? — шипит он уже после ухода Цветкова. — Ты откуда вообще… что ты на улице делал? — Я у Сережи был, — лаконично отвечает Волков, вылезая из постели и принимаясь нервно расчесывать свои волосы. — А, — Дима надевает очки и тоже прихорашивается, — дружеские ночные посиделки? Или ты к нему переехать надумал? Олег усмехается. Цветков вряд ли разрешит ему сменить комнату и быть поближе к Сереже, с которым они были на дружеских посиделках. Самых крепких дружеских посиделках. Они же друзья?

***

У столовой Волкова ловит Зайцева и от души дает ему подзатыльник свежей газетой. — Вы, вожатые, какие-то странные, — потирая ушибленную голову, обиженно бормочет Волков, — вам точно рукоприкладство разрешено? — Я видела, как ты из окна Сережи вываливался. — Зайцева берет его под руку и немного оттаскивает в сторону. Темные волосы заплетены в аккуратный пучок, но она постоянно их перебирает, будто ей не нравится такая строгая прическа. — Олеж, ты вроде большой парень, ну что за детский сад ты устраиваешь? Вылететь хочешь? Или нарваться на Цветкова? Ты смотри, он никогда хулиганов не любил, мало ли, что он может сделать! — Что например? — Волков хмурится — выражение лица вожатой действительно выглядит крайне обеспокоенным, будто бы даже напуганным. Она отводит глаза в сторону и поджимает губы, давая понять, что не может дать ответ на такой вопрос, и почему-то это кажется слегка странным, подозрительным. В столовую заходит весь отряд, позади которого плетется Гречкин, и потому Олег отвлекается на него. — И к Кириллу не лезь! — правильно истолковывает его прищуренный взгляд. — Отстань от бедного мальчика! Его и так копы донимают! — Да я же просто хочу понять причину перемен в его поведении, — Олег осторожно убирает руку вожатой со своей черной футболки, — он же никогда раньше с нами ни на какие мероприятия не ходил, а тут… — Поменялся парень, и хорошо! — Зайцева послушно отпускает Волкова и вздыхает. — Просто… следуй правилам, Олеж. Нарушителям спокойствия может быть опасно находиться тут. И вновь этот странный взгляд, который пытается выразить мысли, но почему-то боится. Олегу остается только кивнуть в знак согласия и удалиться на завтрак, размышляя над странным поведением девушки, пока его взгляд снова не натыкается на Гречкина, сидящего за общим столом с самого края. Внутри вновь загорается желание поговорить с ним, поэтому Волков как ни в чем не бывало подходит к нему, игнорируя приветливые взмахи рукой со стороны Сережи, и плюхается на свободный стул перед Кириллом. — Я подсяду? — дружелюбно осведомляется он, сделав вид, будто всегда тут сидит. Гречкин смотрит на него с широко раскрытыми глазами и с ужасом качает головой. — Спасибо! — игнорирует его знаки Волков, принимаясь отрезать ломтик запеканки. — Как ты, приятель? — Что ты хочешь от меня? — Голос Кирилла кажется слабым, он дрожит так, будто бы сейчас разразится плачем или сорвется от крика, и его тело иногда странно дергается, сведенное в судорогах. — Не трогай меня, пожалуйста… — Я безобиден, — Волков пожимает плечами, активно пережевывая еду, — и даже могу закрыть глаза на то, как ты скандалил в первый день и поругался с Сережей. — Не в этом дело, — он качает головой, поддергивающейся в нервном тике, — а в них. — Такой же нервный кивок указывает в сторону на детективов. Волков обращает на них свое внимание и как-то неосознанно подмечает, что их стало больше чуть ли не в два раза — теперь у каждой двери стоит парочка копов, и сейчас их взоры обращены прямо к ним с Гречкиным. — Оно сказало, что, если я скажу хоть слово, мне не поздоровится… я не хочу снова это переживать… — Переживать что? — не понимает Олег. — Оно, оно и за тобой придет, я знаю. — Гречкин уже явно выглядит не в себе, он полубезумно улыбается, обнажив свои золотые зубы, и истерично хихикает. — Оно уже пришло за кем-то из второго отряда, я видел… — Все в порядке? — Рядом оказывается Исаева — вожатая какого-то более мелкого отряда — осторожно положив руку на плечо вздрогнувшего Кирилла. — Тебе ко врачу снова не нужно? Ее карие глаза вопросительно смотрят почему-то на Олега, который откидывается на спинку стула и слегка втягивает голову в плечи. Происходит что-то странное. Гречкин явно обезумел — но что такое он увидел, с чем таким смог столкнуться, что так сильно его потрясло? Глядя на его подпухшие красные глаза, Волков понимает, что лучше последовать совету Зайцевой и не донимать беднягу, точно прошедшему через что-то странное… Когда происходит общий сбор отрядов на улице, Олег пытается высмотреть отсутствующего человека во втором отряде, но никак не может вспомнить все лица, присутствующие здесь и сейчас. Взгляд скользит по сине-фиолетовой гематоме на загорелой щеке, а губы растягиваются в кривой ухмылке, когда Волков подмечает еще парочку избитых парней — кажется, он нашел вчерашних любителей победокурить, с которыми он и Сережа довольно быстро расправились… Но где же четвертый? — Я тебя слишком сильно треснул подушкой? — вдруг спрашивает Разумовский, стоящий рядом. Олег удивленно поворачивается к нему, только что заметив его присутствие. — Ты с самого утра сам не свой и вообще не разговариваешь со мной, — объясняет Сережа, поморгав. Его накрашенное лицо чуть бледнеет, становится печальным. — Я тебя чем-то обидел? — Что? Нет-нет! — Олег хлопает себя по лбу. — Я просто задумался над Гречкиным и всей это ситуацией и, кажется, слегка отключился. Как бы в доказательство своих слов он осторожно берет Разумовского за руку и сжимает его ладонь. Переплетать пальцы пока что не решается — это кажется уже совсем иным значением жеста, да и смелости хватает лишь на небольшое поглаживание шершавой кожи большим пальцем, но Сережа вздрагивает и от этого, смотрит на их руки, чуть улыбается, потом зачем-то тянется к Олегу и, вытащив из его уха наушник, забирает его себе, прислушиваясь к веселой мелодии. «Тоже смелеет?» робко спрашивает себя Волков, пока не решаясь гадать, что испытывает по этому поводу, лишь смотрит на внимательного Сережу и вновь думает над тем, какой он красивый. — Сплин? Скукотища, — Разумовский возвращает ему наушник и демонстративно зевает, — мог бы что-то пооригинальнее слушать… А? — Он хлопает глазами, нахмурившись, да и Олег поднимает голову, всматриваясь вперед и гадая, не послышалось ли ему. — Приз зрительских симпатий — Сергей Разумовский! — несмело повторяет ведущая-вожатая, оглядывая толпу. Весь первый отряд поворачивается к удивленному Сереже, с опаской делающему пару шагов назад. — Чего? Это шутка что ли? Какой приз? Эй, никуда я не пойду! — возмущается он, когда Олег, придя в себя, счастливо подталкивает его вперед. — Давай, ты заслужил, иди и возьми статуэтку! — шепчет он, облегченно кивнув, когда другие члены отряда помогают ему выпихнуть Сережу вперед толпы. Разумовский едва ли позволяет себя вытолкнуть из отряда, но в конце концов ему приходится взглянуть страхам в лицо и хмуро потопать к ведущей за злополучной статуэткой. Когда он принимает золотистый кубок странной формы, другие вожатые, и даже Цветков, начинают жиденько аплодировать с натянутыми улыбками, поэтому Пчелкина, закатив глаза, хлопает громко и быстро, засвистев — это подначивает весь первый отряд подключиться к поддержке Разумовского, и вот уже весь лагерь вновь аплодирует ему с настоящим восторгом, пока Сережа смущенно потирает руку и зажато стоит в центре круга. Олег тоже радостно вопит, помогая Юле расшатать толпу, и видит, как даже избитые вчера парни неуверенно хлопают в ладоши. «Надо спросить у них, куда подевался четвертый», хмуро думает Волков, тем не менее, радуясь, что справедливость победила. После торжественного награждения объявляют День Пиратов, отчего все отряды взрываются радостным воем — фанатов этой великой трилогии, закончившейся буквально в мае, находится действительно немало, поэтому их пыл приходится остудить фразой, что столько костюмов пиратов у лагеря не найдется, и потому команду Джека Воробья будут изображать только вожатые. Все, кроме Цветкова — тот бубнит что-то невнятное о Дне Нептуна, который переиначили в День Пиратов, и грустит, вспоминая былые дни. Вместо спортивных кружков детям милостиво разрешают отправиться на речку под надзором вожатых, отчего настроение улучшается уже у всех — солнце с каждым днем припекает все больше, так что ребята, давно мечтающие освежиться, теперь получают заслуженную холодную воду и попытки друг друга потопить. Всем взрослым тоже приходится плавать, чтобы следить за детьми — Зайцева пытается вытащить из воды всех, когда отведенные порционно десять минут плаванья подходят к концу, Исаева отслеживает, чтобы никто не заплыл слишком далеко, Цветков гоняется за мальчишками, которые назло уплывают от него… Олег тоже вдоволь наслаждается водой уже без мыслей «нас могут поймать и наругать за то, что мы ушли с кружков», он даже играет с какими-то парнями в мяч и подсаживает Пчелкину на свои плечи, чтобы она могла бомбочкой спрыгнуть с него и забрызгать водой всех вокруг. Сережа сидит на берегу и что-то старательно рисует в блокноте в это время, а Волков его и не тревожит — что-то подсказывает ему, что Разумовский готов простить ему затаскивание в воду лишь один раз. Вместо этого он пытается отыскать взглядом тех самых ребят, которых приметил ранее, но в такой полуголой толпе, вылезающей на берег, трудно разглядеть кого-то нужного. Удается это сделать уже только по дороге на обед — Олег узнает их по одежде, поэтому незаметно отходит от своего отряда и подбирается ко второму, сливаясь с толпой. — Пс-с-с! — шипит он парню перед собой. Тот никак не реагирует, поэтому приходится потянуть его за плечо и рвануть на себя, так что тот едва ли не влетает в светловолосую девушку рядом с собой. Она возмущенно вскрикивает, одарив их обоих не самым добрым взглядом, но, узнав Олега, хмурится и отворачивается. — Эй, ты! — уже громче шепчет он на ухо пойманному парню. — Меня помнишь? Он оборачивается и, судя по его резкой неудачной попытке сбежать, лицо Волкова он запомнил на всю жизнь. — Отлично, — Олег цедит это грубо, чтобы показать серьезность своих намерений и чуть припугнуть мальца, — я тебя тоже помню. Говори, где четвертый член вашей группировки, а не то, — взгляд холодно скользит по синяку на левой скуле, — я могу продолжить начатое. — Что, вожатым нас сдашь? — Парень оказывается не из робких, он брезгливо плюет себе под ноги и кривится, когда Волков встряхивает его за воротник рубашки. — Ну давай, так и скажи, что четверо парней против того вопиющего разврата, что вы… — Заткнись! — лаконично бросает Олег, вновь встряхнув его. — Я, в отличие от вас, придурков, не крыса, чтобы кого-то сдавать или нападать вчетвером на одного человека, ясно? Говори, где четвертый? Что с ним стало? — Понятия не имею. Может, у копов. — Тот, несмотря на деланную храбрость, осознав, что вожатым его сдавать не собираются, охотно развязывает свой язык. — После тебя и твоего рыжего парня мы разбежались кто куда, а он поднялся последним и потом пропал. Вернулся только к зарядке весь бледный и дрожащий, будто призраков увидел. — Из леса? — Волков хмурится. Темные чащи за жилыми домами, куда их планируют однажды сводить на пикник, уже его нервируют. Паренек недовольно кивает, пытаясь отцепить Олега от себя. — Да. Вообще ты его похоже сильно приложил, — недовольно шмыгает носом, — потому что он нес какой-то бессвязный бред, пока его санитары не забрали… — Как его зовут? — Олег отпускает его, чтобы почесать свой затылок. В голове вырисовывается не очень хорошая картина, подталкивающая к определенно безумной мысли. — Твоего дружка? — Шурик, — тот делает пару шагов назад, — а тебе зачем? Все-таки хочешь его сдать? — Поговорить, — не особо внятно бросает тот, — все, проваливай. Над загадочными событиями Олег размышляет практически весь день. Что-то странное таится в лесу и похищает детей? Но зачем? Кому это взбредет в голову? Полиция же должна была прочесать весь лес? Найти виновника? Вдруг это те самые беглые зеки, о которых упоминал кто-то из отряда? Или же кто-то из вожатых? Может, это вообще чья-то шутка? Волкову очень хочется на это наплевать — сейчас он действительно не имеет никакого отношения ни к пропаже ребят, ни к полиции, но вот природное любопытство, проснувшись в груди, выразительно скребется внутри и намекает на то, что эти загадочные события могут скрасить его жизнь в этом лагере. Иногда у Олега создается ощущение, будто в нем умещаются две разные личности, которые из-за бесконечных споров не могут решить, что им делать дальше — одна строго говорит «достаточно тебе приключений на задницу, а скрашивать времяпрепровождение тебе поможет твой Сережа», в то время как другая, будто более бешеная, твердит «ну интересно же, интересно, чем все это кончится, а Гарри Поттер в свои семнадцать Волан-де-Морта победил, так что и ты сможешь с этим разобраться». Беспомощному Волкову только и остается, что пытаться найти компромисс, поэтому он решает действовать осторожно и без глупостей. А «без глупостей» это понятие настолько обширное… Остаток дня Олег посвящает себя тематическим мероприятиям, которые впервые кажутся довольно увлекательными. Вожатые, наряженные в пиратов, смешивают все отряды и делят их по «кораблям», которым нужно дать имя, чтобы потом искать так называемый «клад» по территории всего лагеря. Олег, чудом оказавшийся с Сережей на палубе «Черной Жемчужины» под предводительством какой-то вожатой из младших отрядов, неумело играющей Элизабет Тернер, радуется такой удаче и вместе со всеми пытается пройти испытания. Удача сопутствует им вместе с попутным прохладным ветерком, разбавляющим своим дыханием летнюю жару, когда они находят настоящий сундук в одной из беседок, мимо которой они пробегали несколько раз, однако потом им предстоит еще и отвоевать этот самый сундук у другого «корабля» и с победным кличем принести его в точку отправления. После ужина те же команды играют в морской бой, и тут «Черная Жемчужина» терпит почти что сокрушительное поражение, постоянно стреляя мимо, в то время как соперники, особенно тот корабль, в котором присутствует Пчелкина, умудряются потопить почти все корабли. Ситуацию спасает Сережа — до этого не особо активный и даже отказывающийся бегать слишком много, он каким-то образом начинает точно сбивать чужие корабли, скромно объясняя, что играл в эту игру миллионы раз и прекрасно знает все стратегии расстановки кораблей. Олег не особо понимает, но безумно им гордится, когда их «Жемчужине» все-таки удается занять почетное третье место. — Еще один кубок, который ты повезешь домой? — поддевает его Волков уже перед самым сном, когда они вместе сидят в комнате Разумовского и ждут команды отбоя. Сережа жмет плечами и расчесывает свои рыжие волосы. — Кажется, даже в лагере я не могу не выигрывать в борьбе умов. — Он легонько и мелодично смеется, но его улыбка почти сразу гаснет. У Олега создается впечатление, словно он боится себя перехвалить и вообще не хочет как-то показывать свое превосходство. — Может, мы бы и первое место могли занять, но Юля так хотела выиграть, что я не стал включать голову на полную. — Страшно представить, каким умным ты окажешься, если твой мозг заработает на все сто процентов. Я уже тебя и твою светлую голову слегка побаиваюсь, а что будет потом? Сережа закрывает лицо книгой будто бы не нарочно, однако Олег успевает заметить мгновенно вспыхнувший румянец на его бледных щеках. Вгонять Разумовского в краску почему-то очень приятно. Прям очень. — Ты… не хочешь остаться здесь снова? — вдруг выпаливает Сережа, когда Волков собирается уходить перед самым отбоем. Олег оборачивается, стоя в дверях. — Зачем? — слегка на автомате уточняет он, только потом осознав, как глупо звучит этот вопрос. Разумовский ведет плечами неопределенно и смотрит куда-то в сторону. — У меня… у меня есть идея насчет Гарри Поттера. Теория. Было бы классно ее с тобой обсудить. — Волков слегка улыбается от мысли, что эту отмазку Сережа сочиняет прямо на лету. — Может, опять притащишь сюда подушку и одеяло? Я предполагаю, что обсуждение будет долгим. Долгим оказывается пронзительный взгляд Олега, который будто бы душу Разумовского пытается открыть, понять, что у него на уме. Отказываться от такого предложения он и не собирался, но… отчего-то именно сейчас хочется уточнить, зачем Сереже, этому замкнутому и необщительному любителю темного макияжа, сосед в комнате, где раньше он прекрасно жил один. Теперь и Дубин пусть немножко поживет в одиночестве.