Дыхание вечного лета

— Это иронично, не правда ли? — Забавная учительница по английскому обводит взглядом унылых учеников. Сережа пытается улыбнуться ей в ответ, но это тоже выходит довольно вяло. Честное слово, когда он решил вместе с Олегом пробоваться в разных творческих и спортивных кружках, эта идея казалась ему веселее, однако на «уроке» английского ему банально скучно. И даже не понятно, от чего больше: от ребят, которые едва ли изучали этот язык в школах, или от учительницы, выговаривающей слова со слишком сильным русским акцентом. Разумовский, который не раз выигрывал олимпиады по иностранному языку, уже не знает, куда себя деть, поэтому делит с Волковым наушники и слегка отвлекается на треки веселых Stigmata. — Разумовский? — вдруг спрашивает учительница все еще по-английски, ожидающе уставившаяся на него. — Да, мэм? — Тот спешит переключиться на другой язык, невинно похлопав глазами. — Повторите вопрос? — Что такое ирония? Объясни ребятам значение этого слова. Только на английском, пожалуйста. Сережа глядит в печально-скучающие лица трех девочек, присутствующих на уроке только телом, а не головой, и закатывает глаза — любой дурак поймет, что значит слово «ирония», даже если не знает английский, потому что они звучат практически одинаково на обоих языках. — Ирония — это… — Он немного размышляет. — Давайте я приведу вам пример. Ирония — это когда Гарри Поттер охотится на крестражи, чтобы их уничтожить, даже не догадываясь, что он сам является крестражем. — Разумовский! — Учительница выглядит шокированной. — Я же еще не читала последнюю часть! Сережа хлопает глазами, глядя в красное лицо молодой учительницы, которая вот-вот разразится ругательствами, потом переводит взгляд на Волкова, едва ли сдерживающего себя, чтобы не заржать, и выдыхает только одно: — Ой. Олег хватает его за руку, и под вопли учительницы и непонимающие взгляды учениц они просто берут и сбегают. Голые ступни Сережи скользят по росистой траве, усеянной желтыми лютиками, сияющими как маленькое солнышко, пока Волков и Разумовский, смеясь и иногда поскальзываясь, сворачивают за угол и прижимаются к кирпичной стене желтого здания. — Ну ты! — запыхавшись, едва ли может говорить Олег. — Как ты ее! Ха-ха! Я бы в жизни такое не придумал! — Это случайно получилось, — хихикает Сережа в ответ, пожимая плечами. — Я совсем забыл, что мне повезло с эксклюзивным экземпляром. — А мне повезло, что у меня есть ты, — кивает в ответ Волков. И, пусть эта фраза скорее всего относится к книге, сердце Разумовского невольно защемляется. — Может, попробуем свои силы еще в каком-нибудь кружке? Рисование? Вязание? Только предупреждаю, у меня руки растут из ж… — Сегодня половина кружков закрыта из-за приезда родителей, — несколько грустно вздыхает Разумовский, кивнув вперед. Они оба уставляются на поляну, где расположились счастливые семьи. За столько лет Сережа научился не завидовать тем, у кого есть родители, но почему-то сейчас ему правда становится невыносимо горько наблюдать за воссоединениями родственников. Они так рады, так смеются, так обнимают друг друга, будто не виделись сто лет, а не семь дней, обмениваются опытом, впечатлениями, даже, может, жалуются на что-то… У Сережи никогда не было возможности поделиться откровениями с близкими людьми. — Вот это да, — в это время тянет Олег, — я только сейчас понял, что уже прошла целая неделя. Семь дней. Осталось всего четырнадцать до конца смены. — Угу, — невнятно мычит Сережа, не отрывая взгляда от каких-то родителей, обнимающих свое дитя. — Всего ничего… быстро время летит. — А к тебе родители не приедут? — осторожно осведомляется Волков, поймав взгляд печальных голубых глаз. — Или попозже появятся? «Нет у меня родителей», злобно думает он, качнув головой. На языке вертится эта же фраза, готовая вот-вот неосторожно сорваться с самого кончика, но Сережа подавляет в себе желание высказаться и отводит взгляд. Ему не нужна эта жалость, которую он видел в глазах вожатых. — А к тебе? — нападет он в ответ, задрав подбородок. Олег тоже качает головой, о чем-то задумавшись. — Не приедут. — Повисает грустное молчание. — Может, в комнате посидим? Все равно делать нечего до обеда. — Цветков наказал сидеть на кружках. — Взгляд останавливается на маячащей фигурке вожатого вдали. Цветков общается с какими-то родителями, а на его губах расцветает самая дружелюбная улыбка. Видимо, перед взрослыми он не ведет себя как стерва, сошедшая с фильмов из начала двухтысячных. — Но он-то сейчас занят, — заговорщицки протягивает Олег, пихнув Сережу в плечо. Они все-таки возвращаются в комнату Разумовского и теперь смотрят на веселые семьи из окна. Сережа почти уверен, что Волков тоже тоскует: наверное, его родители очень занятые люди или не особо любят своего сына, потому и отказались приезжать, а может, их и нет вовсе — столько предположений крутятся в голове, но он не решается их озвучить, убеждая себя, что давить на больную мозоль неправильно. Да и не имеет это значения, каковы у Олега родственнички, потому что Сережа его совсем за другое л… Желание закурить вдруг так сильно подступает комком в горле, что Разумовский внезапно едва ли не начинает задыхаться. Все тело почему-то сжимается, будто бы пытаясь спастись от сильного волнения — Сережа списывает его на стресс, когда тянется к тумбочке и шарит в ней рукой, пытаясь отыскать полупустую пачку… — Мальчики! — Звонкий голос Юли помогает отвлечься от зарождающейся паники. Пчелкина просовывает голову в дверь, убеждаясь, что они оба находятся в комнате, а потом бесшумно, как тень, заползает в помещение. Выглядит, как всегда роскошно: мягкая фетровая шляпа на яркой голове сочетается с джинсами на высокой талии и сумкой-кошельком — Юля всегда одета по моде, но кажется, ей может пойти даже мешок с картошкой, прямо как Мэрилин Монро. За ней в комнату заходит и Игнат, поэтому Сережа чуть морщится — уж слишком много людей на один квадратный метр. — Вы тут, да? — Нет, — язвит он, — тебе кажется. Мы — твоя галлюцинация. — Ой, как грубо, — Юля морщит носик и поджимает губы, — а я вот вам запрещенку тут принесла. — Только сейчас Разумовский замечает огромный черный пакет, которым девушка выразительно шевелит, оглянувшись назад. — Но, раз вы — моя галлюцинация, еда вам не положена. Обойдетесь. — Не такой уж я и фантом, — мягко тянет Олег, тут же вскочив с кровати и подойдя к довольной девушке. — И вроде очень даже настоящий. — Он даже щиплет себя за локоть, как бы доказывая Юле этот факт, и та с готовностью выуживает из пакета пачки чипсов и даже банки, напоминающие пиво. — Надеюсь, все в этой комнате являются приличными джентльменами и докладывать вожатым об этой маленькой шалости не собираются? — Изящно подправив прическу, Пчелкина обводит и Олега, и Сережу внимательным взглядом — она прекрасно понимает, что никто и не думал общаться с Цветковым, но на всякий случай в этом уверяется. — Эй, Волк, не наседай так, я и другим ребятам из отряда хотела оставить хотя бы шоколадки! — возмущается она, когда Волков нагло загребает какие-то конфетки. — Тебе родители привезли? — вежливо интересуется Разумовский, так и не сдвинувшийся с места. — Подружка, — слегка насупившись, отвечает та. — С родителями у меня… отношения не самые простые. Я всегда сама по себе. — А ты, Игнат? — Практически сразу Сережа жалеет, что вообще обратился к нему, потому что тот очень довольно потягивается, будто все это время ждал, когда о нем вспомнят. — Родаки мои отошли уже давно, история конечно забавная, но и вдоволь грустная. Все из-за той мафии, с которой я корешился, они борзеть начали, деньги не отдавать, ну я и сказал, что к мусорам тогда пойду, пусть шухлядку берегут свою. — Бустер садится на кровать, на то место, где раньше сидел Олег, который сейчас с удовольствием раскрывает пачку чипсов и хрустит ими. — А они мне: «Шо хочу, то и мучу — это моя база, и я тут Сталлоне». Не, ну окурели в край, внатуре, я им так и сказал, а потом домой вернулся — все, пиши пропало, родаков как и не было вовсе. А я-то молоденький совсем, зеленый, как огурчик, пришел к этой самой мафии, говорю «братаны, у меня беда», а они мне «да ты шо гонишь», а потом… Сережа только и головой качает, вслушиваясь в увлекательную историю о путешествии заграницу, чтобы найти своих родителей. Половину слэнга от Игната он не понимает, да и особо не верит в правдивость этой истории, но охотно вслушивается, потому что нужно как минимум можно уважать Бустера за великолепную фантазию. Сидеть в компании Юли и Игната, к тому же, оказывается довольно приятно — нерадостные мысли о родителях отходят на второй план, вытесняясь дружескими подколами и историями со стороны Бустера. В какой-то момент Сережа осознает, что давно не чувствовал себя так уютно, хотя разум подсказывает, что наедине с Олегом, пожалуй, все-таки лучше. — А ты, Сереж, — обращается к нему Пчелкина, усевшаяся на пол, — может, тоже хочешь сухарей? Или пива? Разумовский осторожно качает головой, но Юля ловит его смущенный взгляд, поэтому поднимает брови. — Стесняешься что ли? Нечего стесняться! Я же по доброте душевной делюсь! — Если у тебя есть банка колы, — совсем сконфуженно бормочет, накинув на голову черный капюшон потертой кофты, чтобы скрыть свое красное лицо. Юля с готовностью кивает и, порывшись в пакете, достает банку с газировкой. Разумовский почти с наслаждением приникает к ней губами, вкушая еще прохладный напиток. — Я это… редко пью что-то подобное из-за нехватки средств, — тихо делится он, вновь отпивая колу, — но очень люблю это… В будущем у меня дома будут четыре автомата с газировкой, так и знайте. — Под конец он решает свести все в шутку, чтобы его никто не вздумал жалеть, поэтому задирает нос и чуть смеется, но взгляд Олега, пойманный случайно, кажется проницательным, смотрящим прямо в беззащитную душу. — Не сомневаюсь, — Юля хлопает его по плечу и садится обратно, на облюбованное место напротив кровати, отпивая из банки, — ты же у нас будущий программист. Далеко пойдешь. — Откуда ты..? — Сережа качает головой — он еще хорошо помнит, как Пчелкина едва ли не раскрыла какие-то темные секреты Олега. — Вот эта штука очень полезна, когда обладаешь хорошими связями по всей Москве. — Юля лениво вытаскивает миниатюрную, но крепкую Нокиа, и взмахивает ей в воздухе. — Но вы, мальчики, не волнуйтесь, никто ничего не узнает о вашем прошлом. Это я так, чисто для самозащиты собираю информацию о всех своих знакомых. Не вы первые, не вы последние. Сережа вспоминает странные слова Цветкова об их совместном с Олегом прошлом. «Значит, Юля тоже в курсе этой тайны?» возникает в голове мысль, но Разумовский тут же себя остужает — голубые глаза обращаются к Волкову, с удовольствием поедающему чипсы, и сердце защемляется. «А что если он живет далеко? А что, если еще хуже, как-то связан со смертью моих родителей или…» со страхом размышляет он, даже не думая останавливать разыгравшуюся фантазию. Ну уж нет. Лучше и дальше ничего не знать, чтобы потом не разочароваться в судьбе еще больше. Ведь судьба — штука такая странная… — Кстати, вы в курсе, что Гречкин уже уехал домой? — интересуется Пчелкина, накручивая красный локон себе на палец. — Чего?! — Олег кричит это отчего-то так потрясенно, что даже Сережа, обычно невозмутимый, вздрагивает. — Как это уехал? — А ты что, успел привязаться к нашему дорогому Кирюше? — Юля, кажется, специально подняла эту тему, чтобы вдоволь поиронизировать над Волковым. — Тогда ты должен понимать, как бедняжка натерпелся за время пребывания в лагере. Вроде бы после своего маленького приключения стал вести себя поадекватнее, а вроде как все равно позвонил отцу, чтобы тот его забрал. Насколько я знаю, без каких-либо прояснений обстоятельств, произошедших с ним. — Пчелкина жмет плечами. — Мутная история какая-то. — Да сам он мутный штрих какой-то! — делится ценным комментарием Игнат, попивающий пивко. — Прям уехал? Совсем? — Сережа никак не может понять, почему Олег так расстроенно взъерошивает свои черные волосы и качает головой. — Ну дела… — Если тебе, — Юля деловито кашляет, — нужно было узнать у него что-то по поводу его пропажи, то тогда тебе может помочь Игорь. Игорь! — Она повышает голос и оборачивается к двери. — Можешь заходить, чего ты там топчешься? — Как ты?.. — хором недоумевают Олег, Сережа и сам Гром, виновато появившийся в дверях. Та отмахивается, пробубнив нечто вроде «звук шагов и скрип пола». — Я как бы… не хотел подслушивать, если что, — извиняется Игорь, подправив свою неизменную кепку. — Просто искал кого-то, у кого тоже родителей нет… или не приехали… но постеснялся войти и… — Ты знаешь? — уточняет Олег, явно не договорив фразу. Гром смотрит на него и почему-то кивает. — Тогда… мы отойдем на пару минут, ладно? Разумовский чуть ли не задыхается от возмущения, когда Волков проходит мимо него и даже не смотрит на друга, будто его тут и не существует. Гневный взгляд путешествует по лицу невозмутимой Пчелкиной и по Игнату, старательно изучающему состав, написанный мелкими белыми буквами на банке. — Никто не собирается посвящать меня в курс дела? — осведомляется он, шипя, как раненый рыжий котенок. — Что это сейчас было? О чем они болтают? — А ты иди и подслушай, — предлагает Юля с таким видом, будто эта идея настолько очевидна, что и произносить ее не стоит. Такое выражение лица реально заставляет Сережу почувствовать себя виноватым в том, что он не совершал. — В душе стены тонкие, а они вряд ли далеко ушли. Проницательность Пчелкиной и ее темная сторона личности, которая все знает и почти что читает мысли окружающих, уже порядком нервирует Разумовского, осторожно поднявшегося со скрипящей кровати. Банка с колой, почти выпитая до конца, остается стоять на полу, когда он с сомнением заходит в душевую и закрывает за собой дверь. Комната, скорее походящая на тесную каморку, едва ли занимает четыре квадратных метра, и Сереже приходится потесниться, зажавшись между протекающей раковиной и ржавой кабинкой, чтобы прислонить ухо к стене и замереть, вслушиваясь в неясные мужские голоса по ту сторону. — … из второго отряда согласилась пойти с нами, — басом скрипит Игорь. — Она видела, как ты опрашивал тех парней и сообразила, что ты решил в детектива поиграть. — Вот черт. — Олег прибавляет еще пару грязных словечек. — Я надеялся сохранить свои намерения в тайне. — Судя по тому, что я сейчас стою перед тобой, да и Юля в курсе всего происходящего, у тебя это не особо хорошо получается, умник. — Что конкретно знает Юля? — Она знает все, поверь мне. И при этом никак не замешана в похищении Гречкина, в этом я тоже уверен. «Так вот оно что», догадывается Сережа. «Во втором отряде тоже кого-то похитили… и Олег хочет найти виновника?» Так некстати вновь вспоминается детдом и один единственный человек в жизни Разумовского, который восстал против несправедливости, но Сережа быстро отгоняет от себя эти мысли, вместе с этим пытаясь подавить обиду. — Пойдем на ужин и пересечемся с ней, ясно? Нужно успеть обсудить все детали за это время. Она, например, предлагает безумнейшую вещь. Я же просто хочу изучить лес во время Зарницы. — Кого ты там искать собрался? Беглых зеков? — Слышится тяжелый вздох Олега. — Я почти уверен, что за похищениями стоит кто-то из детей или вожатых, а может, кто-то из руководства, поэтому лес нам нахер не сдался. — Лес — место преступления. Пусть копы наверняка его и прочесали, мы тоже можем попробовать, верно? У меня ж отец, — голос слегка ломается, — отец научил всему, что нужно, я знаю, как искать улики. — А тебе это вообще зачем? — Голос Волкова сквозит недоверием. — По приколу что ли помогаешь? Или как раз из-за отца? — Мне есть кого защищать в этом лагере, — прилетает неоднозначный ответ, — и я просто хочу сделать эту смену безопасной. А ты чего? Сережу защищаешь что ли? — Сережу сюда не впутывай. — Разумовский от неожиданности машинально закрывает себе рот ладонью, чтобы не издать никаких лишних звуков. Волков звучит спокойно, размеренно и чертовски уверенно в своих словах. — Никаким боком. Ему лучше вообще ни о чем не знать. — Но ты же думал над мотивами похищения, верно? Гречкин, тот Шурик из второго отряда, м? Богатство? Или же тяга победокурить? А может, дело в том, что они все насолили твоему Сереже? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, но мы обязательно с этим разберемся, — твердо заявляет Олег. Дальше голоса понижаются, так что их становится практически невозможно разобрать, а Разумовский сползает по стенке вниз и зажмуривается, качая головой. Кислорода перестает хватать, отчего начинается головокружение — слишком много мыслей сейчас на него навалились, поэтому Сережа едва ли может взять себя в руки и продумать свои дальнейшие действия. Все это чересчур странно — Олег, решивший зачем-то его защищать, Игорь, продолжающий дело покойного отца, Юля, каким-то образом находящаяся в курсе всех событий… И зачем он вообще сюда приехал, зачем начал с кем-то общаться… Сережа понимает, что не даст просто взять и вычеркнуть себя из расследования, но не до конца осознает причины, по которым так хочет взяться за это дело вместе с остальными. Он не привык заниматься подобным. Откровенно говоря, ему даже плевать на тех пострадавших ребят — тревожным звоночком лишь отдается странная фраза Игоря о том, что сам Разумовский каким-то образом может попасть под прицел таинственного «злодея» или даже являться им. Может, дело в том, что Сереже банально обидно за такое рвение ставить его в стороне, ни при делах, со стороны Олега, с которым они вроде как ладят, или же детское непонимание, что он сделал не так, где оступился, где показал себя как слабого человека — да черт его знает. Оставлять ситуацию так он не намерен. Нужно только подобрать удачный момент и об этом напомнить. Этим самым удачным моментом становится отход ко сну — Разумовский, весь день наблюдавший за ничего не подозревающим Олегом, просто желает ему спокойной ночи и захлопывает дверь перед его носом. Спустя пару минут Волков все же решается зайти к нему в комнату и неловко застыть в дверях. — Ты что-то хотел? — Едва сдерживаемое недовольство каким-то образом позволяет играть саму невинность даже лучше. Сережа укутывается в одеяло и хлопает ресницами, глядя на озадаченного Олега. — У нас вроде отбой уже. — Я думал, эм… ну что мы, как в прошлый раз… — Тот теряется, явно не ожидав такого поведения со стороны Разумовского, — у меня же тут подушка и одеяло остались, они у тебя в шкафу… — Хочешь их забрать? — Хочу снова ночевать здесь. — Эту фразу Олег произносит чуть более раздраженно. — Как вчера, как позавчера и так далее. Почему ты вдруг меня прогоняешь? — Не знаю, — Сережа тоже меняет тон и прищуривается, — ты тоже как-то быстро исключил меня из своей жизни, как только появился Игорь, так что могу отплатить тебе той же монетой. — В этом все дело. — Олег понимающе кивает, а потом улыбается краешком рта. На его щеках обозначаются игривые ямочки — Ревнуешь что ли? — Чего? — Вот об этом Разумовский даже и не думал, поэтому удивляется очень сильно, пожалуй, даже слишком, отчего изумление кажется фальшивым, ненатуральным. Но ведь это правда. Он не собирался ревновать человека, с которым сдружился за пару дней и практически стал неразлучным, и даже полюбил Гарри Поттера ради него. — Я о вашем расследовании, идиот! Долго ты собирался скрывать ваши ролевые игры в детективов, Эркюль Пуаро? — Кто? — Олег морщится, закатывает глаза, но все же выглядит чуть более виноватым. — О каком расследовании ты говоришь? — Не делай вид, будто не знаешь, — нервно зарывается руками в волосы, — хватит с меня этих тайн. Я знаю, что вы собираетесь найти этого «маньяка», я знаю, что вы собрались в лес. — В голове почему-то всплывает Пчелкина, и он, расхрабрившись, добавляет: — Или вы берете меня, или я вас сдам! — Как ты… какая наглость! — Волков настолько ошеломлен, что теряет дар речи. — Да как ты можешь меня шантажировать! — А как ты можешь скрывать это все от меня, а? Я думал, что мы… — губы начинают подрагивать вместе с голосом, — что мы друзья, в конце концов. У настоящих друзей секретов не бывает! Олег вдруг, сорвавшись с места, шагает прямо к Разумовскому и хватает его за запястье. Сильные пальцы стискивают белую кожу, но делают это так, чтобы не причинить лишнего вреда, когда Волков встряхивает его руку и требовательно в глаза заглядывает. — Мы понятия не имеем, с чем сталкиваемся, понимаешь? У нас нет абсолютно ничего, ни улик, ни теорий, лишь свои догадки. Может, это реально маньяк! — Он снова трясет руку Сережи и вынуждает его поднять взгляд. Глаза темные, до ужаса тревожные. — Ну могу ли я тебя такой опасности подвергать, а? Стал бы я тобой рисковать? Странная горечь вместе с робкой нежностью разносится по комнате и отражаются от стен слабым эхом. Разумовский приоткрывает рот, безуспешно пытаясь выдавить из себя хотя бы пару слов, а Олег теперь лишь проникновенно молчит, ждет, пока собеседник в своих чувствах разберется. — Тебе все равно… надо было спросить меня. — Сережа пытается убрать свою руку, но Волков и не думает его отпускать. — Я бы сам решил, что мне надо… — Я просто не хочу, чтобы ты пострадал или опять вляпался из-за меня. — Порывистый вздох вновь выражает сожаление и муки совести. — Ты и так чуть перед Цветковым не влетел, и перед копами тоже, и вечно я, я виноват, поэтому я не желаю снова оказаться причиной… Фраза обрывается на полуслове, потому что Сережа внезапно подается вперед и его затыкает. Палец свободной руки аккуратно и точно ложится на рот Волкова, который мгновенно замолкает, практически не дыша. Легкая щетина неприятно колет подушечку пальца в контраст к мягким губам Олега — Разумовский никак не ожидал, что они окажутся такими, он как-то по-другому их себе представлял… В полной тишине он убирает палец обратно, пытаясь не выдать свое смущение. В последнее время у него хорошо получается скрывать свой румянец за рыжими волосами. — Олеж, — мягко тянет, отведя взгляд, — я не маленький, обо мне не нужно так печься. Я хочу участвовать, понятно? К тому же, каждому Шерлоку нужен его напарник Ватсон, а увы, Игорю я эту должность не отдам. Пусть он побудет Лестрейдом. Олег продолжает смотреть на него, не мигая, но кончики его ушей пылают так отчетливо, что Сережа, чтобы себя не выдать, старается на них не смотреть. — Ты… не читал Конан-Дойля, да? И Агату Кристи тоже? — Не-а. — Оно и видно. Но думаю, суть ты уловил. Мы с тобой друзья, напарники, да? И будем искать похитителей детей вместе. Олег обескураженно кивает, все еще находясь в странном трансе. Да и сам Сережа пребывает в легком шоке от своей смелости, которая оказывается полезным качеством — ведь он действительно вступает в Игру и сможет помочь всем остальным разобраться с пропажами детей. Может, от этого слегка боязно, но ведь Волков будет рядом. С ним Разумовский и горы готов свернуть.