Дыхание вечного лета

— Шах, — довольно заявляет Сережа, поставив коня на черную клетку. Олег долго морщит лоб — кажется, пытаясь понять, в какой момент начал проигрывать, пусть никогда и не умел играть в интеллектуальные игры. — Нет, сюда нельзя ходить, ты ставишь короля под удар! — терпеливо объясняет Разумовский, когда Волков наугад ходит своим королем. — Можешь шагнуть только на F1! Олег послушно ставит фигуру туда, куда требует Сережа. Кажется, сейчас только один из них наслаждается процессом этой хитроумной игры, а второй просто не хочет расстраивать своего… Парня? Сережа чувствует, как только от одной мысли о том, что они с Олегом реально встречаются, к лицу и ушам приливает яркая краска. Кто бы подумал, что Олег, когда-то говоривший, что не ищет серьезных отношений, найдет их прямо тут, в дурацком лагере «Радуга», в который так долго не хотел ехать? Кто бы подумал, что сам Сережа, зарекшийся встречаться с кем-либо, все-таки влюбится? Иногда судьба бывает такой поразительной… — Двойной шах! — снова крайне обрадованно восклицает Сережа. Олег ставит короля на единственное возможное поле, и черная ладья неумолимо спускается к первой горизонтали. — Мат! Ха! Я победил! — Ты просто гений, — бубнит Олег то ли полушутливо, то ли всерьез. — Я вот до тебя не дотягиваю. Тебе нужно найти соперника получше. В тот же момент за соседней доской раздается тихое «мат», и оба парня разворачиваются к Игорю, одержавшему очередную победу. Одна и та же мысль возникает в голове у обоих — Сережа наклоняется к Олегу через доску и, чмокнув его в щеку, шепчет на ухо: — Смотри, как сейчас сыграют гроссмейстеры. Когда Разумовский пересаживается за соседний стол и с уважением пожимает руку хмурому Грому, так и не снявшему свою неизменную кепку, он краем глаза замечает, как Олег потирает то место, где Сережа оставил поцелуй, будто кожа горит от такого прикосновения губами. Чего уж спорить, Разумовскому безумно приятно, что они стали настолько близки и что Сережа может позволить себе поцеловать Волкова в любое время, практически ничего не стесняясь. Тишина прохладного летнего денька прерывается постоянными перестановками фигур и щелчками специальных шахматных часов — Игорь и Сережа будто бы играют блиц-турнир, двигая пешки практически мгновенно, словно и не задумываясь над каждым ходом. Олегу только и остается хлопать глазами и молча сидеть рядом, пока два острых ума сталкиваются в интеллектуальном поединке, а на доске остается все меньше и меньше фигур. Гром действительно оказывается весьма умен: перевес в качестве постоянно уравнивается, и ближе к концу миттельшпиля позиция кажется почти равной. Падает черный слон — черный король остается практически беззащитным, но конь упрямо скачет вперед и держит под контролем единственное поле для отступления белого короля. По глазам Игоря не видно ничего, он играет совершенно без эмоций и не дает чувствам овладеть собой, когда безразлично делает вилку на короля и ферзя своим конем, при этом подставив его под удар. Сережа, не сдержавшись фыркает, и тут же съедает очередную фигуру, запоздало осознав свою губительную ошибку — Гром тут же съедает его ладью и останавливает часы. — Линейный мат, — лаконично поясняет он. — Я называю это уловкой Грома-Капустина. Разумовский с широко раскрытыми глазами смотрит на доску, не в силах поверить, что все закончилось так глупо. Олег рядом чуть хихикает, явно наслаждаясь изумлением на лице Сережи, за что заслуживает легкий подзатыльник со стороны Исаевой — вожатая заправляет данным кружком по шахматам. — Отлично играете, вы оба! Олег, мог бы и поучиться, а не смеяться над легкими «зевками» товарища! — Не переживай, — хмуро бросает Гром, протянув руку Сереже. Тот чуть расстроенно ее поджимает и осознает, что Игорь незаметно от Исаевой вкладывает ему в ладонь что-то маленькое и жесткое. — Еще отыграешься, — будничным тоном повествует он. — До конца смены еще девять дней, успеешь взять реванш. — Девять дней? — ахает Волков, вытянув лицо. — Так мало? Уже?.. Сережа мельком смотрит на него, но практически сразу отводит взгляд. В груди что-то слегка надрывается, но он старается запрятать все чувства подальше. — В какие шахматы ты еще умеешь играть? — спрашивает у Игоря, переводя тему, пока они вместе вновь расставляют фигуры. — В треугольные. И в шашки. А еще всегда мечтал научиться играть без доски. — Тот, кажется, тоже хочет сделать вид, что они разговаривают о чем-то обыденном, поэтому охотно отвечает. — А ты во что хотел бы поиграть? — Я? Ну… я мечтаю поиграть людьми. Как-то раз я ездил на олимпиаду, и во дворе играли в огромные шахматы, где каждый человек заменял какую-то фигуру и носил табличку. — Сережа чуть смущается. — Тогда я не успел попробовать, а сейчас очень бы хотел. — Звучит слегка жестоко, — замечает Олег, хмыкнув и вдруг посветлев. — Но очень похоже на шахматы из первой книги Гарри Поттера! В фильме их так классно показали! — Он осекается, глянув на поникнувшего Сережу. — Ты… ты еще не видел ни одного фильма, верно? Слушай, я обязательно тебе покажу их всех после лагеря, мы даже в кино можем потом вместе сходить! Весь ужас ситуации доходит до Волкова только спустя пару секунд — улыбка сползает с его лица, и радостное выражение перетекает в легкое уныние, когда на лбу пролегает складка. Они вновь думают об одном и том же. О том, что после лагеря может ничего и не случиться… — Еще партеечку? — Гром игнорирует их диалог, разворачивает шахматную доску, приготовившись играть черными, и вопросительно смотрит на Сережу. Тот качает головой, губы выдавливают нечто вроде «с меня хватит», и он, поспешно поднявшись, уходит, даже не зная куда. Олег нагоняет его через пару мгновений, цепко схватив за плечо. — Куда ты? Исаева злится, что ты уходишь без разрешения! Эй! — Черные глаза требовательно вглядываются в лицо. — Что, надоело в шахматы играть? Может, ты еще что-то любишь? В нашем списке мастер-классов осталось вязание, волейбол, по-моему, еще что-то было… — Ничего не люблю! — отрезает Сережа как-то сухо. — Просто хочу побыть один! Резкая фраза задевает Олега: уголки губ опускаются вниз, да и рука перестает держать Разумовского за плечо. — Почему ты не хочешь, чтобы я знал о твоих увлечениях и прошлом? — Я уже говорил об этом, — Разумовский возводит глаза к небу, — что это меняет? Зачем тебе это знать? — Сереж, — Олег, кажется, чувствует, что повышенные тона неизбежно ведут к ссоре, поэтому старается говорить мягко, — я не ожидал, что мы с тобой станем… парой, — выдыхает спустя недолгую паузу, — но раз это произошло, я бы не хотел, чтобы это ограничилось чем-то вроде курортного романа, понимаешь? Сережа смотрит куда-то в сторону, чувствуя, как в груди становится невыносимо больно. Девять дней — и все кончится. Девять дней — и снова унылые стены детдома, где не будет никакого Олега, где его и не было никогда… Гневная волна прорывает плотину, сдерживающую лишние эмоции, и смывает ее к чертям. — А разве не ты говорил о том, что не стоит заводить отношения в лагере, потому что — цитирую — «наверное, нужно понимать, что это ненадолго и что вас потом будут разделять сотни тысяч километров»? Да, Олеж, я прекрасно запомнил это, потому что некогда это описывало мои собственные мысли! — подтверждает он, насладившись потрясенным лицом Волкова. — Не хочу я знать, что ты живешь где-то далеко! И думать не хочу! Не хочу осознавать, что в какой-то момент вот это все возьмет и просто кончится! Олег явно растерян такой яростной тирадой и даже слегка напуган, отчего Сереже непременно становится стыдно за то, что он сорвался. «В самом деле, истерика на пустом месте, веду себя, как маленький ребенок!» ругается про себя, осознавая, что лучше было вообще никогда не затрагивать эту тему. — Но может, мы наоборот живем рядом! — пытается выдавить Волков, все еще выглядя ошарашенно. — В одном городе! На одной улице! — Я бы тебя запомнил. Я многое запоминаю. — Сережа качает головой, отгоняя воспоминание о спасении в детдоме. — А если мы живем на одной улице… то еще встретимся. А пока я не хочу знать, где ты живешь, чтобы не разочароваться. Не хочу знать вообще ничего о том, что происходило с тобой вне лагеря, — совсем убито заканчивает он, глядя себе под ноги. Поднять глаза и посмотреть в лицо Олега не хватает духа, но Разумовский буквально чувствует своей рыжей макушкой его обиженный и тяжелый взгляд, грозящий просверлить в его голове дыру. Волков явно хочет сказать многое — может, даже желает сорваться, но почему-то это не делает, возможно, понимая, что нарушать пока еще хрупкое доверие между ними будет неправильно. От такой мысли Сереже окончательно становится стыдно, но он упрямится дальше. Пальцы разворачивают листок, всученный Игорем, и глаза пробегаются по неровному почерку. — В тихий час Гром хочет собрать всех, замешанных в расследовании, чтобы поговорить, — негромко бросает в сторону молчаливого Олега, смяв записку обратно. — В беседке прямо за зданием. — Ладно, — выдавливает Волков совершенно бесцветно. — Давно пора обсудить всю ситуацию и понять, что делать дальше. На языке Разумовского крутится короткое «прости меня», которое так с него и не срывается. Мимолетная мысль о том, что не привязываться к Олегу еще больше было бы лучше для них обоих, проносится в голове, но старается в ней не задерживаться. Сережа пребывает в мрачном настроении вплоть до самого тихого часа, и, когда Цветков зачем-то каждые пять минут проверяет, находятся ли дети в комнатах, совсем падает духом — ситуацию спасает лишь Олег, предложивший соорудить из подушек «обманку» спящего человека, чтобы потом потихоньку свинтить через окно. Едва звуки шагов вожатого стихают в другом конце коридора, Волков по-хозяйски открывает окно и легко спрыгивает наружу, а вот у Разумовского с этим появляются проблемы: как только он выглядывает на улицу, высота в полтора метра начинает увеличиваться в его глазах до добрых десяти метров, вызывая головокружение. — Прыгай давай! — требует Олег, протягивая к нему руки. Сережа качает головой, шумно сглатывает и даже собирается слезть с подоконника, пока Волков не сгребает его целиком, чтобы мягко спустить на землю рядом с собой. — Воды боишься, высоты боишься… — Увидев, как Разумовский требовательно и злобно пытается высвободиться из его объятий, Олег спешит все обратить в шутку. — Может, еще и щекотки боишься, а? Его пальцы тут же настырно проходятся по животу Сережи, скорчившемуся от смеха и вновь пытающемуся высвободиться, избавиться от этой пытки. — Тронешь еще раз — убью! — кричит он, раскрасневшись от неконтролируемого смеха. Черные глаза Олега светятся игривыми огоньками, и он в последний раз ощутимо тыкает Разумовского в бок, прежде чем все-таки отпускает. — Я-то думал, что рядом с тобой ничего могу не бояться, а ты таким наглым способом предаешь мое доверие! — Ты правда можешь ничего не бояться, когда я рядом, — по-своему серьезно воспринимает его слова Олег, неспешно спускаясь по холму вниз к беседке, чуть спрятанной в кустах. Сережа подавляет счастливую улыбку, все-таки радуясь, что их прежние разногласия не слишком сильно влияют на их общение. — Но учти, Круэлла, я о-о-очень люблю поиздеваться над людьми. — Как Снейп что ли? Я все думал, какого персонажа из Гарри Поттера ты напоминаешь, — объясняет Сережа в ответ на недоуменный взгляд Олега, — сначала склонялся к Гарри, но нет… вылитый Снейп. — Тогда ты — Лили Поттер. Тоже рыжий и тоже… мой любимый, — заканчивает Волков внезапно тихо. На его лице отражается тревога, словно он уловил еще какую-то параллель между книгой и реальностью, но не хочет ей делиться. Впрочем, на это и не остается времени, потому что они наконец-то подходят к беседке и с удивлением смотрят на сидящих там ребят. Если честно, Разумовский ожидал увидеть Игоря и Леру, но вместо этого за круглым столом сидит не только Гром, но еще и Юля, и Дима, тихо болтающие о чем-то своем и замолкающие, когда видят прибывшую парочку. — Пришли наконец, — недовольно бубнит Гром, хмуро скрестив руки на груди. — А вы как мимо Цветкова пробрались? — не очень вежливо осведомляется Сережа, плюхнувшись на скамейку и вяло отгоняя от себя жужжащую осу. — Я отпросила нас у Зайцевой, — лениво поясняет Юля, обмахивая себя газетой. — Сказала, мол, хотим придумать интересный конкурс для отряда, нужно собраться всем вместе, и она согласилась прикрыть нас перед Цветковым. К сожалению, только троих. Но я знала, что вы справитесь. — Пчелкина подмигивает им и мелодично смеется. Олег тоже присаживается рядом с Сережей, чуть потеснив всех остальных. Повисает тяжелое молчание — все собравшиеся глядят друг на друга и думают, с чего стоит начать разговор. — Нам надо бы поторопиться, а то Цветков еще обнаружит вашу пропажу, скандал закатит, — как всегда резонно и вовремя подмечает Юля. — Так что давайте обсудим происходящее без утайки. Что и кому известно? — В общем-то, известно совсем немного. — Переглянувшись с Сережей, Олег проявляет инициативу и начинает говорить первым. — Детей из разных отрядов похищают, ведут в странную пещеру и возвращают запуганными. Из улик — странная кроличья маска, будто из фильма Донни Дарко… У меня была теория, что наш таинственный маньяк выбирает по одной жертве из каждого отряда, но на Лере все споткнулось… кстати, где она? — Она у брата, — подает голос Игорь. — Я обсудил с ней все, что смог, и на данный момент Лера пока не хочет принимать дальнейшее участие. — Не коверкай ее слова! — вдруг возмущается Юля, хлопнув рукой по столу. Дима, сидящий рядом, аж вздрагивает от неожиданности. — Лера просто жутко устала и напугалась, поэтому ей нужно время на отдых. На самом деле она очень сильная, пусть ее идея быть пойманной маньяком была откровенно глупой… — Она говорила, что беспокоится о своем брате, — вдруг вспоминает Сережа. Все взгляды обращаются к нему, и лицо покрывается краской смущения. — Может, Лера поняла, что ее брату ничего не угрожает? — Тогда мы снова в тупике, потому что мотив маньяка нам неизвестен, — замечает Дима. Разумовский понятия не имеет, что он тут забыл, но Дубин выглядит весьма радостным от того, что его пригласили, и потому хочет как можно больше помочь друзьям. — Кто он? Садист? Беглый зек? Что объединяет всех его жертв? Сережа хмурит лоб, пытаясь провести какие-то параллели, о которых он не задумывался ранее. Гречкин. Шурик. Лера. Невнятные слова о монстре, изменившееся, более спокойное поведение, фразы о том, что им ничего нельзя рассказывать… — Может, прозвучит странно, — медленно проговаривает он, — но… Вся троица ведет себя, так скажем, вызывающе. Не подчиняются правилам. Гречкин скандал в первый день закатил, Шура, которого Олег избил, после выступления, слишком поздно отправился домой, Лера… бойкая девица, да еще и зашла за границу во время игры. — Это правда звучит странно, — соглашается Дима, протирая стекла очков. — Нарушители правил? То есть это не маньяк, а таинственный мститель, следящий за порядком? — Это кажется бредом, только если мы не знаем личность этого мстителя, — парирует Игорь, которому, видимо, нравится идея Сережи. — Может, у кого-то из нас есть конкретные предложения? — Этот «мститель» знает о пещере, которую мы нашли. — Голос Олега чуть подрагивает от потрясения, которое написано и на его лице. — Причем нашли совсем случайно, волей случая, ведь она находится далеко за пределами дома отдыха. Также он в курсе того, где можно достать ту страшную маску, и придерживается правил в соответствии с теорией Сережи… Или это кто-то из старших отрядов, кто давно тут бывает, или же это… Цветков! — выпаливает он чересчур громко и злобно. Сережа вздрагивает от такого предположения, но задумывается о другом. «Юля была здесь много раз, да? И не только Юля. Но зачем ей или кому-то другому такое проворачивать? Да и Лера ей… как минимум интересна». Пчелкина смотрит прямо на него, словно почувствовав, что Разумовский думает о ней: карие глаза цепко замечают все эмоции на его лице, и она, так и не отрывая взгляд, произносит: — Значит, вы думаете, что это Цветков? Занятно. Разумовский мысленно возвращается к вожатому и представляет его вечно недовольное лицо. Да уж, вот кто точно бы подошел на роль карикатурного диснеевского злодея, не любящего детей буквально ни за что, но насколько такая идея соотносится с реальностью? Сереже он всегда казался слишком тупым, чтобы провернуть нечто подобное… — В теории все довольно хорошо складывается, — поддерживает Игорь. — Он ненавидит тех, кто нарушает правила, а в этом лагере довольно давно возится с детьми. Но на практике? Следует хорошенько подумать, прежде чем бросаться такими серьезными обвинениями. Прямых улик у нас нет. — Еще сюда не подходят слова Леры о том, что она не могла дышать, и странные судороги всей троицы тоже не вписываются. — Сережа посылает Олегу виноватый взгляд, мол, не обижайся, что я критикую. — Может, им какой-то наркотик подсунули? — Наркотики? Здесь? — Волков хмыкает, будто бы отвечая на критику Сережи. — Злобный вожатый выращивает мариухану… или что там выращивают? — Игнат говорил мне, что среди первого и второго отряда иногда ведется обмен спайсами, не более. — До этого задумчиво молчавшая Юля подается вперед. — Так что дети явно не в курсе, если тут правда есть наркотики. — То есть тебе нравится теория о Цветкове? — Разумовский не понимает, отчего вполне себе обычная поза Юли вызывает у него необъяснимую тревогу — девушка явно что-то не договаривает. — Она вполне может сойти за правду. Мотив, средства — все есть. Личностью Цветкова можно оправдать и тот факт, что дети младших отрядов не были затронуты. — Юля говорит размеренно, но слегка отстраненно. — Младшие отряды даже не в курсе, что кто-то пропал, потому что один звонок родителям — и этот лагерь прикроют, а никому из старших это не выгодно. Более того… Цветков — москвич и имеет довольно неплохие связи с местной полицией. — Она права. — Игорь кивает. — Полиция за двенадцать дней уже стала настолько привычной глазу, что на ее присутствие никто не обращает внимания. Я немного воспользовался тем фактом, что мой отец… был полицейским, — Гром стискивает зубы и кривится, — в общем, у полиции тоже никаких особых зацепок нет. Пещеру они обнаруживали, но там не было следов или кроличьей маски. Вероятность того, что они просто скрыли улики, есть, но скорее всего они просто знают не больше нашего. «Двенадцать дней? Осталось всего девять?» вновь как-то отстраненно думает Сережа. — Значит, на полицию рассчитывать нельзя. Все нужно брать в свои руки, — подытоживает Олег. — Раз мы подозреваем Цветкова — будем за ним следить. Или есть другие варианты? Разумовский, нервно играясь со своими рыжими прядями, вспоминает вечно усталую Зайцеву, Исаеву, тоже часто мелькающую рядом с ребятами, остальных ребят из отряда, с кем знаком весьма поверхностно… Да. Все-таки Цветков кажется наиболее вероятным кандидатом на роль маньяка. — А полиция вожатых опрашивала? — Разумеется, причем всех, даже из самых младших отрядов. Но что это может дать? Цветков постоянно вместе с Зайцевой, судя по словам обоих. — Игорь поджимает губы. — Конечно, они могут прикрывать друг друга… — Вернее, Цветков может требовать с Зайцевой, чтобы она его прикрывала, — вновь неожиданно подает голос Юля. — Что? — недоумевает из-за непонимающих взглядов. — Вы их видели? Мне кажется, он может быть очень настойчивым и заставлять ее это делать. — Итак, мы все согласны, что Цветков ведет себя странно, и хотим за ним следить, — резюмирует Дима. — Есть ли еще какие-либо варианты действий? Сережа видит, как Олег быстро переглядывается с Игорем. «Ну что опять?!» злится он, когда Гром в ответ едва заметно кивает, согласившись с каким-то секретом, а потом произносит: — Нет. Просто следим за ним и стараемся делать это не слишком явно, чтобы он нас не заподозрил и чтобы мы сами не стали… гм, его следующими жертвами. Идет? — И еще никто посторонний не должен знать о наших планах, — подхватывает Олег. — Даже самые близкие друзья. — Все присутствующие здесь и являются друзьями друг друга, — мягко напоминает Юля, чуть поглядев по сторонам, чтобы проверить, не следит ли кто-то за ними. — Было бы глупо собрать команду из едва знающих друг друга людей и болтать о секретах, не так ли? А так, получается, у нас тут небольшая команда с доверительными отношениями. Отряд в отряде. — Может, придумаем название? — Дима хлопает в ладоши, но поникает под насмешливыми взглядами остальных. — Ну а что? Получается, мы почти как Отряд Дамблдора, в тайне от старших занимаемся чем-то незаконным… — О да, — Олег аж сияет, — в этом есть определенное сходство. Можем назваться Орденом… орденом… — Орден Дружбы, — просто предлагает Юля, закатив глаза. — Не выпендривайтесь, мальчики. Главное — конечный результат наших действий. — И то, что первое правило нашего клуба — никогда не рассказывать об этом клубе, — соглашается Волков, вытянув ладонь вперед. Сережа долго смотрит на такой слегка детский жест, но все же накрывает его тыльную сторону своей ладонью. Остальные повторяют этот жест, образовывая «кучу» из своих рук и чувствуя странное единение. Разумовский осознает, что он действительно не один — у него есть не только Олег, но еще и настоящие друзья, приобретенные здесь, в этом лагере. От такой мысли еще больше навевает тоску, напоминающую, что очень скоро им придется расстаться, может, навсегда… Но в таком случае от следующих восьми дней нужно выжать все эмоции по максимуму.