Дыхание вечного лета

Когда на следующий день Игорь задерживает Олега перед завтраком, у Волкова появляются подозрения насчет истинных замыслов Грома, но он спешит их отогнать. Он же не проговаривался? Ни разу не упоминал дату? Никто ничего не знает… — Наш план еще в силе? — Гром, кажется, не видит душевных переживаний Волкова, говоря только четко и по делу. — Насчет Цветкова? — Да, — подтверждает тот, все еще пребывая в своих размышлениях, — конечно. Это единственный способ его уличить. Он вздрагивает, когда по коридору мимо них проходит усталая Зайцева, проверяя, что весь первый отряд точно встал. Где-то вдалеке слышатся тяжелые быстрые шаги Цветкова — значит, пора действительно исполнять ту стратегию, которую они с Громом разработали в тайне ото всех. — Что говоришь? — Игорь неожиданно повышает голос, говоря чересчур жизнерадостно для себя. — Хочешь прогуляться ночью в лес? — О да-а-а! — точно так же ненатурально восклицает Олег, ткнув Грома в плечо, как старого друга. Шаги Цветкова неожиданно затихают — начинает казаться, будто вожатый их просто подслушивает. — Говорят, там призраки водятся, хочу увидеть их своими глазами! Как думаешь, у меня получится незаметно выйти на улицу втайне от остальных? — Куда это ты собрался?! — Цветков вырастает за ним, сверкая своими глазами от ярости. Олег подавляет смешок — на такую реакцию он и рассчитывал — и поворачивается к нему, делая вид, что крайне раздосадован и испуган из-за появления вожатого. — Правила опять нарушать вздумал?! Команда «отбой» после свечки для кого дается?! — Простите! — Олег максимально театрально вытягивает лицо, и Цветков это замечает, недоуменно приподняв брови. — Это была шу-у-утка! Разумеется, я никуда не собирался идти, когда все вожатые лягут спать! Верно, Игорь? — Волков специально подмигивает ему так, чтобы вожатый увидел это движение, и хмурый Гром лишь кивает в ответ. — Конечно. Я за ним прослежу. Цветков смотрит на хладнокровного парня и переводит взгляд на честно пытающегося играть получше Олега, а потом закатывает глаза: — Лучше вам меня не злить, дорогуши. Никакой беготни после отбоя, ясно? Или мне родителям позвонить? Ах, да. — Его гнусавая улыбочка служит отличным окончанием фразы, надавливающей на больную мозоль. Олег сжимает зубы так крепко, что они начинают скрипеть; жажда заехать вожатому по роже превышает все границы, и, судя по дрогнувшему каменному лицу Грома, он мечтает о том же. — В общем, вы поняли. — Подонок, — плюет Олег ему вслед, уже не переживая по поводу того, что Цветков это может услышать. Помолчав еще немного и собравшись с мыслями, он хочет постучать в комнату Юли, но Игорь вдруг хватает его за руку. — Эй, в чем дело? — У тебя нет родителей? — Вопрос Грома звучит очень странно: парень был последним, от которого Олег ожидал желание прояснить личные проблемы своих знакомых. Смутное подозрение вновь закрадывается в душу, и в этот раз игнорировать его становится слишком трудно. — Что имел в виду Цветков? — Какая разница? — Олегу очень не нравится, что он говорит фразой Сережи, воспоминания о которой вызывают сильную досаду. — Тебе есть дело, кто у меня есть? — Нет, — честно отвечает Гром, после того, как с обратной стороны двери раздается странное постукивание, — мне просто нужно было задержать тебя подольше. Теперь сомнения развеиваются окончательно. Олег долго смотрит на Игоря, чуть улыбающегося в ответ, потом будто на ватных ногах двигается к двери, дергает за ручку непослушными пальцами… — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! — оглушают его радостные возгласы друзей, и в лицо летит взявшееся из ниоткуда конфетти. Волков моргает несколько раз, глядит на улыбающихся ребят, держащих в руках большие пакеты, и грустно вздыхает. — Ну вот, — расстроенно бубнит он, когда Юля рвется к нему первая и тепло-тепло обнимает друга. Дима ограничивается похлопыванием по плечу, зато Игнат после Пчелкиной так сжимает его в своих крепких объятьях, что Волков буквально слышит, как трещат его ребра. — Я надеялся, что никто не знает о моем празднике. — Поверь, милый, я знаю все! — с нотками превосходства отвечает Юля, гордо вздернув свой нос. Сегодня она выглядит по-особенному нарядно, будто приодевшись специально к праздничному случаю. — А вот с твоей стороны было глупо не сообщать нам о таком великолепном событии. — А сколько ему теперь лет? — осведомляется Дима, вручая шуршащие пакеты прямо в руки Волкова. — Семнадцать, — с гордостью отвечает Сережа, вынырнувший из-за спин друзей и обвивший руками шею Олега. Тот пытается обнять его в ответ, но не может в силу занятых рук. — И да, мог бы сообщить, что у тебя планируется такой праздник. Можно было бы уговорить вожатых приготовить торт — в прошлом году такое проворачивали. Олег кисло улыбается — настроения нет никакого, но огорчать друзей он не хочет. — В пакетах запрещенка, которую мне снова привезли недавно, — пропевает Юля, подмигивая парню. — Если не сможешь хорошенько спрятать ее у себя в комнате, отдай обратно, у меня уже есть огромный опыт в таких вещах… в тихий час можем снова собраться в беседке и как следует отпраздновать твой день рождения! Волков снова улыбается с натяжкой, поведя плечами — становится ясно, что отказать Пчелкиной не получится, так как она вряд ли примет какие-либо аргументы на этот счет. Обнимающий его Сережа видит это: его лицо становится обеспокоенным, когда он хмурится и слегка отстраняется от именинника. — Надеюсь, до тихого часа никто не проговорится остальным ребятам из отряда о планируемом мероприятии? — Юля забирает пакеты у Олега обратно и на всякий случай обводит всех взглядом. — Или ты, Олеж, предпочитаешь праздновать не в тихом семейном кругу, а устраивать грандиозную пирушку? Волков поджимает губы и неопределенно качает головой, вперив в девушку тяжелый взгляд, выражающий его одну простую мысль. «Я никогда не праздную день рождения» Кажется, до Юли ее ошибка доходит очень быстро — гладкое личико становится печальным, а взгляд карих глаз, извиняясь, отводится в сторону. «Да ничего уже не поделаешь», мрачно думает Волков. «Другим-то не объяснишь, что не так…» — Чем меньше людей, тем лучше, — все-таки выдавливает он, пытаясь убедить себя, что ничего страшного не произойдет. В конце концов, ребята стараются для него, искренне хотят порадовать именинника и устроить ему мини-вечеринку в лагере, в который он никогда больше не поедет — так почему бы не попробовать? — Чудесно! — Юля напускает на себя привычно-радостный вид и хлопает в ладоши. — Тогда откроешь подарки сейчас? Подарки? Олегу хочется прочистить уши, чтобы понять, не послышалось ли ему это слово. Но нет — Пчелкина действительно вручает ему в руки небольшую коробочку, в которой лежит аккуратный кулон. Волков вытягивает его из обертки за черную веревку и подносит серебристый клык, оканчивающийся головой волка, к глазам. «Подходит к фамилии», слегка ухмыляется, осторожно повесив безделушку на свою шею. Следующим подарком становится кассета с треками Tokio Hotel от Игоря, пробурчавшего, что он все равно такое не слушает, и довольно массивный букет полевых цветов от Димы. — Сам собирал целую ночь! — с гордостью заявляет он, пока Волков принюхивается и чувствует довольно резкий запах лютиков. — Да, ты поаккуратнее, лучше его рядом с кроватью не ставь, — осторожно уточняет, — лютиками легко отравиться, если долго их вдыхать, а за отравлением идет потеря сознания, судороги, галлюцинации… — Дим, не порть праздник! — прерывает его Юля, пока Олег хмурится, что-то мучительно припоминая. — Молодец, что увлекаешься ботаникой, но лучше бы пожелал чего-нибудь хорошего! Последним подарком становится массивное кольцо, врученное Бустером. Волков взвешивает его на ладони, с удивлением глядя на золотое украшение с крупным зеленым камнем посередине. — Масонское золото, дорогуша! — восклицает Игнат, а потом надувает губы под насмешливыми взглядами остальных. — Шо такое? Не верите мне? Ну и шо вы тогда за штрихи мне, а? Да была одна такая история, когда мы с братанами перевозили в другую страну пару запрещенок, шобы потом обменять эти наркошки на другой товар, а они нам — золото вручают, мол, плата за быструю доставку! Ну-дак мы смекнули, шо пора канать отсюдова, потому что они намекнули так, что золото древнее, священное, е-мае, и слиняли по-тихому, а потом через Канаду обратно возвращались! Так что, братан, теперь оно твое, — он похлопывает во всю хохочущего над историей Олега по ладони и с мудрым видом кивает, — не хошь носить — в ломбард сдай, накупи себе этих всяких Гарри Поттеров… Волков благодарит всех еще раз и мельком мажет взглядом по Сереже: тот стоит в стороне, смущенно потирая локоть, явно раздосадованный из-за отсутствия подарка со своей стороны. Олег не обижается на него — он, в общем-то, надеялся, что никто ничего не будет ему дарить, — однако самого Разумовского этот вопрос весьма тревожит, поэтому перед завтраком, когда все отряды медленно бредут в столовую, он цепляет парня за локоть и наклоняется к его уху. — Почему ты не говорил о своем дне рождения? — уязвленно шепчет он, опаляя дыханием мочку. В другой ситуации у Волка непременно бы поползи мурашки от такого тесного контакта, но сейчас он внезапно ощущает лишь раздражение. — Я бы обязательно успел закончить свой подарок… или купить что-то стоящее… неужели ты не любишь праздники? «А с чего мне его любить?» взвывает про себя Олег, закатив глаза. «И поздравлять зачем? С днем, когда твоя мать решила тебя бросить — разве не так звучат все поздравления?» — Ты же сам ничего не хотел знать о моем прошлом и обо мне, с чего вдруг этот принцип изменился? Ему не хотелось, чтобы это прозвучало так резко и черство, потому что Сережа аж вздрагивает и останавливается, застыв на месте. Цветкову, шедшему за ними, приходится ощутимо ткнуть его в спину и подтолкнуть вперед, чтобы тот вновь продолжил движение к столовой. Олег отводит взгляд, становясь мрачнее тучи и проклиная себя за плохое настроение. Разумовскому он может позволить сколько угодно срываться на своем парне, но вот себе он ни за что такое не должен разрешать… — Верно, — произносит Сережа не своим голосом со странным, непонятным выражением. — Не хотел. От этой фразы Олегу становится только хуже, поэтому он ускоряет шаг, чтобы оторваться от толпы и побыть в одиночестве. Честное слово, он ожидал чего угодно, просто молчание в ответ или же отрицание, попытку забрать свои слова назад, но… согласие? Сережа только что согласился, сказал, что и правда не хочет о нем ничего знать? Волков, пожалуй, никогда не представлял себе какую-то модель идеальных отношений, о которых подростки мечтают перед сном, но у него всегда было четкое понимание: влюбленные должны друг другу доверять. Быть поддержкой и опорой — не в этом ли суть пребывания чьим-то партнером? Человеку, который скрывает свои проблемы с доверием за неуместными шуточками и вечным весельем, особенно трудно почувствовать себя любимым и открыться кому-то, и сейчас Олег, будучи именно таким парнем, чувствует себя подавленно, разбито, а главное, совершенно обескураженно. Чем объяснить такое недоверие со стороны Разумовского? Дело в нем? В самом Олеге? В какой-то темной стороне его личности, о которой лучше никому не знать? Сердце противно ноет, сжимается, громко стучит в грудной клетке, только сильнее распаляя обиду. Становится так горько — Волков даже толком не понимает, почему, но чувствует себя преданным. Мгновенно хочется сбежать отсюда прямо сейчас, далеко за пределы лагеря, области, страны… Юля и Дима, уловив подавленное настроение Волкова, пытаются развеселить его за завтраком разнообразнейшими историями из жизни, звучащими намного реалистичнее, чем у Бустера, но он слушает друзей вполуха, только ради приличия выдавливая из себя улыбку. Похоже, впервые он сидит отдельно от Сережи — тот примостился на другом конце стола и что-то отрывисто черкает в своем блокноте, не обращая внимания на других. Это так странно, не разговаривать друг с другом, игнорировать и делать вид, будто их не существует, это даже невыносимо, но сейчас у Волкова просто нет сил выяснять отношения и тем более прикасаться к болезненной теме. Утренние мастер-классы сменяются один за другим — Волков даже не помнит, чем занимался эту половину дня, потому что приходит в себя только на обеде, когда Зайцева ставит перед ним странное пирожное и подмигивает, не говоря ни слова. Видимо, ей что-то нашептала Юля или она нашла дату в документах из детдома, отчего и решила поделиться сладостями. Олег провожает ее благодарным взглядом, с удивлением наткнувшись на Цветкова, который, поджав губы, что-то яростно ей объясняет, а потом и вовсе отводит в угол, давая ощутимый подзатыльник. Зайцева пытается вырваться из его хватки и глядит с таким презрением, что Волков невольно поднимает брови — такое жесткое выражение лица он еще никогда не видел у обычно доброй вожатой. От сладкого медового куска торта Олег чувствует себя чуть лучше и даже начинает вслушиваться в разговоры друзей, обсуждающих тихим шепотом, какую запрещенку Юля умудрилась снова притащить на территорию «Радуги»… Может, поэтому Волков даже радуется, когда по дороге с обеда Сережа все-таки робко трогает его за руку и смущенно просит поговорить. До этого собиравшийся побыть в своей комнате вместе с Дубиным Олег с удовольствием приходит в привычную комнату Разумовского, кажущуюся более родной и уютной, чем его собственная, пусть Волков до сих пор спит здесь на жесткой поверхности пола. Сережа явно волнуется, он долго роется в тумбочке, не говоря ни слова и тем самым только играясь на любопытстве Олега, который переживает слишком много эмоций в данный момент — от страха перед вероятностью очередной ссоры до попытки извиниться первым, пусть он ничего постыдного и не сделал… — Я… в общем, — Сережа поворачивается к нему, прячет что-то за спиной и пытается скрыть бледный румянец на щеках, — я немного не успел закончить это, но надеюсь… тебе должно понравиться! — довольно уверенно заканчивает он, протягивая Волкову лист с помятыми краями. Олег, ожидавший, что они обсудят происходящую перед завтраком ссору, слегка обескураженно и расстроенно принимает бумагу, однако его глаза расширяются через пару секунд. — Ну… с днем рождения! — выдыхает еще больше покрасневший Сережа. — Я решил, что объединить твою большую любовь вместе с моей будет удачной идеей. На вырванном из широкого блокнота листе красуется Олег — Волков узнает себя сразу, пусть тело и закрыто черной мантией, а черные глаза блестят под круглыми очками. Наверное, дело в четко выраженных скулах и живом взгляде, который точно передал Разумовский с помощью пары карандашей, но, несмотря на шрам-молнию на лбу мальчика, это все еще Волков. Только в образе Гарри Поттера. — Я… начал этот рисунок давно, поэтому не успел перерисовать тебя как Снейпа, — лепечет Сережа, потому что Волков продолжает молчать. — Все равно собирался тебе его подарить, но пришлось заканчивать впопыхах… Олеж, тебе же нравится? — совсем жалобно спрашивает он, все еще получая в ответ ноль реакции. — Я понимаю, что он неидеален, но… Волков с трудом поднимает свой взгляд на лицо Разумовского, сглатывая липкий ком в горле и искренне пытаясь сморгнуть отчего-то подступившие к глазам слезы. — Т-твою большую любовь? — переспрашивает он, едва дыша. — А это ты… о Гарри Поттере или обо мне? Сережа пару секунд непонимающе смотрит на него, а потом так счастливо и облегченно смеется, что Олег тоже вторит ему смехом, пытаясь замаскировать свои короткие всхлипы. — А как ты сам думаешь? — Тихие мягкие шаги раздаются рядом — Разумовский кладет руки ему на плечи и преданно всматривается во влажные черные глаза. Рука Волкова, сжимающая рисунок, начинает подрагивать, а за ней мурашки разносятся по всему телу, бросая Олега в дрожь. — Олеж, я ведь… я ведь очень тобой дорожу, и мне так стыдно, что мы поссорились из-за какой-то ерунды, я не должен был себя так вести, пусть ты тоже мог сообщить мне о празднике! — тараторит на одном дыхании, так что Олег даже и не понимает, кого из них двоих Сережа винит больше. — Это все мои дурацкие загоны, понимаешь? Как ты не хочешь говорить о дне рождения, так и я не хочу говорить о том, где я вырос и живу! Пальцы так крепко сжимают плечи Олега, что ему почти больно, но эти неприятные ощущения вытесняются цветком нежности, медленно распускающему свои лепестки в грудной клетке. Все эти сбивчивые объяснения Разумовского показывают Волкову только одно: Сережа никак не хочет его потерять, точно так же как и сам Олег ни за что не пожелает отпустить Сережу. — Я никогда не праздновал день рождения, потому что у нас не принято что-то отмечать, помимо нового года, да и… это связано с очень неприятными воспоминаниями, — тихо объясняет Волков, не понимая, почему не сделал это раньше — ведь это было так просто, так легко, но глупые предрассудки и страхи чуть не разлучили его с любимым человеком. — А я… я просто не хочу оказаться перед фактом, что мы живем в тысячах километрах друг от друга в обычной жизни! — выпаливает Сережа в ответ и прижимается к Олегу еще больше, обнимает его, обвивает талию своими руками, хочет вжаться в Волкова сильнее. — Я не переживу это, понимаешь? И вот они уже вдвоем стоят, подрагивая от странного мандража, всхлипывая почему-то, чуть ли не плача и вглядываясь в лица друг друга слишком отчаянно и долго. Глупые, до невозможности влюбленные, сливающиеся в одно целое в настоящем моменте — им кажется, что они и не на Земле находятся, а где-то в космосе, летят рядом сo звездами вместе, крепко сжимая друг друга… Олег целует его слишком поспешно, и сам этого пугается — отрывается на мгновение, хочет сделать шаг назад, но Разумовский ему не позволяет. Поцелуй не первый, даже не второй и не третий, но отчего-то особенный и особенно приятный — наверное, потому что окончательно ставит точку в их ссоре и оглашает перемирие. Столько чувств плескаются в душе, ударяют в голову, у Олега подкашиваются ноги, и тогда они с Сережей садятся на кровать, но не отрываются друг от друга, мечтая продлить этот момент до бесконечности. Разумовский сам действует смелее, кладет ладонь на колено Волкова, стесняясь вести ее выше, второй скользит по плечам Олега, шее, ключицам, щеке, мечтает потрогать его везде… Главное сейчас — не думать о ссорах, будущем, возможном расставании, потому что это не важно вовсе. Кажется, их души будут вместе всегда, а вот это значит многое. Поцелуи прерываются, становятся не долгими, а короткими, но частыми, путешествуют от середины губ к их уголкам, иногда мажут по щекам и лбу — Олег отчего-то стесняется перейти дальше и ниже скользнуть, прямо к шее, в которой сейчас пульсирует сердце, выпрыгнувшее из грудной клетки. Несмелые касания, пока Сережа ластится навстречу — вот и все, что он сейчас себе может позволить, но от этого ему не менее приятно. Вряд ли Сережа заходил так далеко хоть с кем-нибудь, да и Олегу абсолютно плевать на то, что было раньше, ведь важен только этот момент, это дыхание, эти поцелуи и летний ветерок, развевающий темные волосы. — Ты хотел бы?.. — вдруг сам спрашивает Сережа и не оканчивает фразу, засмущавшись. Олег подавляет в себе слишком уверенное «да», чуть не утопив себя в море сомнений — это так страшно, но если их обоих влечет друг к другу, будто магниты, то почему бы и нет?.. Он поспешно накрывает губы Разумовского своими губами и пытается углубить поцелуй, действовать смелее… — Мальчики! Ну вы как, готовы вновь улизнуть в беседку? — раздается голос Пчелкиной очень близко. — Я запрещенку возьму… Олег отрывается от Сережи ровно в тот момент, когда Юля роняет шуршащие пакеты на пол и оторопело открывает рот. — Юля! — раскрасневшийся и чуть вспотевший, Олег пытается выдавить хоть что-то, но разум, только сейчас вернувшийся на землю, отказывается соображать нормально. Юля смотрит то на Сережу, то на Олега и сама пытается вникнуть в происходящее, но делает это гораздо быстрее парней, поэтому ее губы расползаются в коварной улыбке. — А я… я ничего не видела! — заговорщицки пропевает она, попятившись. — Или видела… ха-ха! — Юля! — рявкает Олег, бросившись вслед за ней, когда девушка пулей вылетает из комнаты. Он нагоняет Пчелкину почти сразу же, схватывает ее за талию и прижимает спиной к груди, пока хохочущая Юля вяло отбивается от него, явно довольная тем, что увидела. В комнате их обоих встречает красный, как рак, Разумовский, прячущий свое лицо в подушке, пока Олег закрывает дверь и прислоняется к ней с грозным видом, показывая, что никуда ее не отпустит. — Ты ничего тут не видела! Ничего! — горячо восклицает он, пока Юля качает головой и не перестает смеяться. — Если кому-то скажешь… — Да брось, Олег, ну кому интересно, чем вы тут занимаетесь? — отмахивается она, хихикнув и прикрыв рот ладошкой. — Да все и так в курсе, что между вами происходит, хорошие вы мои! — Неправда, — неуверенно возражает Волков, побледнев. — Не думаю, что кто-то в курсе… — По крайней мере для меня это было очевидно. — Юля жмет плечами и подправляет растрепавшиеся красные волосы. — Но я рада, что увидела тех, о ком напишу следующий фанфик, своими глазами… Да шучу я! — обиженно ойкает она, когда Сережа отвешивает ей подзатыльник. — Ла-а-адно, не буду я никому ничего говорить. У меня тоже секретов полно, да вы и не единственные в этом лагере, кто ими обладает. Олег упорно смотрит на нее, не мигая, но ничего не остается, кроме как действительно поверить в ее слова. Девушка подбирает с пола пакеты и, вновь хитрым взглядом обведя сконфуженных парней в последний раз, выразительно стучит в окно. — Праздновать-то будем? Вы все свои разногласия успели уладить? Волков не может не посмотреть на Сережу, прежде чем утвердительно кивнуть. Сейчас кажется, будто им и не нужны были слова, чтобы вновь обрести друг друга. Через пару секунд они втроем вылезают через окно и направляются в беседку. Рисунок Сережи Олег бережно несет с собой.