Дыхание вечного лета

— Ты куда? — сонно бубнит Разумовский, чуть приподняв голову. Олег застывает в дверях, проклиная себя мысленно — он надеялся, что Сережа давно спит, но видимо, Волков все-таки разбудил его, пока пытался выпутаться из его объятий. Это был первый раз, когда Разумовский устроился спать рядом с ним на полу, чтобы быть к нему поближе. Ничего откровенного — только невинные объятья и легкие поцелуи на ночь. Олег решил не торопиться, пока не разрешит вопрос с Цветковым раз и навсегда. — Я… я скоро приду, Серый, — не находит ничего лучше такого ответа, чуть потоптавшись на месте. «Нельзя его впутывать», отчаянно думает он, «пусть спит дальше, мы сами разберемся». — Угу, — все еще сонно зевает Сережа, вновь упав головой на подушку. — Только… поскорее. Обрадованный Олег бросает на него последний нежный взгляд, прежде чем выскальзывает за дверь, на ходу пытаясь залезть в свои штаны и не споткнуться о собственные ноги. В коридоре он двигается быстрее, спускается по лестнице, сгоняя с себя остатки сонливости, выходит на улицу — ночной воздух пробуждает окончательно, морозит кожу и заставляет растирать плечи в надежде согреться, когда замерзающий Волков вразвалочку подбирается к ожидающему его Игорю и приветливо кивает. — Как и планировали, верно? — уточняет он, пытаясь отдышаться. Изо рта вырываются легкие облачка пара, едва освещенные единственным фонарем в десяти метрах от них. Гром хмуро кивает. — В лес ступай осторожнее, я пойду следом и буду следить за всем вокруг. Чуть что, — он показывает Олегу перочинный ножик, — я приду на помощь. Ты взял какое-нибудь оружие? — Н-нет. — Волков качает головой — почему-то только сейчас ему кажется, что лучше было бы подстраховаться не только Игорем, но еще и хотя бы каким-то инструментом. «Без него, конечно, было бы хорошо справиться, но с ним было бы безопасно», рассуждает Олег, подбирая в траве первый попавшийся камень, однако Гром выбивает его из руки Волкова и крутит пальцем у виска. — Сдурел что ли? Камень в ближнем бое не поможет, к тому же, есть вероятность не рассчитать силу и убить Цветкова! Этого добиваешься? «В какой-то степени он это заслуживает», ухмыляется про себя Волков, но послушно кивает и откидывает камень назад. — Значит, вся надежда на тебя. — Глубокий вздох помогает собраться с мыслями. — Я подпущу нашего таинственного маньяка поближе и постараюсь сорвать с него маску. — Если он, конечно, появится, — замечает Игорь. Почему-то они оба в этом не сомневаются.

***

Сережа лежит пять минут, глядя в потолок слипающимися глазами. Тишина зловеще льется в уши, иногда прерываясь поскрипыванием окна и свистом ветра, поэтому Разумовский, широко зевнув, поднимается. Олег так и не пришел. Не сказал, куда убежал, но почему-то Разумовский уверен, что знает его конечную цель, и оттого в грудной клетке царит самый настоящий хаос. Он снова обманул? Не рассказал всю правду? Решил действовать в одиночку? Снова поддался благородным порывам? Сережа выглядывает в окно, стараясь унять предательскую дрожь во всем теле, и успевает заметить две маленькие фигурки вдалеке, мелькнувшие на свету единственного фонаря. «Олег?» нерешительно спрашивает самого себя, пытаясь разглядеть те силуэты получше, но они как назло растворяются в темноте поздней ночи. Медлить нельзя — еще чуть-чуть, и Сережа потеряет их из виду навсегда, поэтому он не придумывает ничего лучше, чем выпрыгнуть в окно, прямо так, в каких-то потертых пижамных штанах и смятой футболке, едва ли не разбившись о землю при падении, но бодро вскочив на ноги. «Он мог бы мной гордиться», не без оттенка самодовольства думает он, отряхивая одежду и чуть тряся зудящей ногой. Тени, исчезнувшие где-то в направлении к лесу, вновь появляются вдали уже у другого фонаря, только теперь Сережа видит лишь одного человека. «Да не Олег это… нет, не может это все быть простым совпадением, верно?» хмурит он лоб, осторожно потрусив в ту сторону и едва не зашипев, когда голые ступни промокают в холодной росе. «Где же второй… где же…» Страх холодными ладонями обвивает его тело — бегать по ночному лагерю действительно жутко, Разумовский ощущает себя героем фильма ужасов, причем тем, кто умрет в первую очередь из-за нелогичных поступков. Разве что здесь он спускается не в подвал, а идет в лес, но все еще навстречу приключениям… В какой-то момент появляется сильное желание повернуть назад, спрятаться под одеялом и сделать вид, будто он никуда и не уходил, но мысль о том, что Олегу может понадобиться помощь, толкает еще дальше, вперед, ближе к лесу. Он не допустит, чтобы с Волковым что-то случилось. Ни за что. Холодный асфальт, мрачные коричневые дома и чуть ли не гаснувшие фонари нагнетают обстановку — любой шорох вызывает дрожь и ужас, пока Разумовский храбро идет вперед, не взирая на пляшущие тут и там тени. Что-то странное мелькает сбоку, поэтому он шарахается в противоположную сторону и падает на кусты, оцарапав ладони. Зажимая себе рот, он видит, как настоящий человек проходит в паре метров от него, но так и не успевает разглядеть его лицо или фигуру — силуэт снова растворяется в темноте почти у самого леса. Разумовский прикрывает глаза и сидит так минут пять, налаживая дыхание. Паника потихоньку отступает, да и фантазии на тему того, что было бы, если бы этот силуэт заметил Сережу, меркнут. «Нужно двигаться дальше», не очень убедительно проговаривает про себя попытавшись вновь подняться, однако ноги, обмякнув мягкой ватой, отказываются повиноваться. «Ну же, сейчас тот человек уйдет, и я никогда не узнаю, кто это был…» У самого леса слышны голоса — один тихий, испуганный, до боли знакомый, другой невнятный, хриплый и приглушенный. Медлить больше нельзя. Сережа усилием воли встает, чуть наклоняется, чтобы даже во время ходьбы скрыть себя за кустами, но… почти тут же спотыкается о странный корень и падает на локти. Руки ноют так сильно, будто переломались в нескольких местах. Сжав зубы до противного скрежета, чтобы сдержать малейший болезненный писк, Разумовский проклинает свою тупость — фонарик, спрятанный в тумбочке, сейчас бы очень пригодился — и разворачивается на спину, желая понять, откуда взялся толстый корень, если поблизости нет ни одного дерева, однако взгляд натыкается лишь на безвольно лежащую ногу. Перед Сережей без сознания лежит Игорь Гром.

***

Олегу становится страшно, когда уже пятую минуту он топчется на месте у леса и старательно делает вид, будто ожидает не человека в уродливой маске зайца, а своего друга, с которым собирается победокурить в лесу. Столько сомнений одолевают его, что хочется закричать, признаться всему миру, что он ни черта не смелый и не хочет жертвовать собой, вручая себя в руки опытного маньяка, что больше всего ему хочется вернуться обратно в комнату, заснуть на полу в теплых объятьях любимого Сережи, забыться во сне, но ему приходится засунуть свои эмоции подальше и хладнокровно измерять шагами поляну перед лесом. Игорь рядом. Маньяк никого не убивает. Он в любом случае останется жив, а Орден Дружбы приблизится к разгадке хоть немножко… Может, им следовало забрать маску из пещеры? Прийти в нее снова? Каким-то образом снять отпечатки, как это делают в детективных фильмах? Может, они вели себя как круглые дураки все это время? Волков чуть ли не воет, вцепившись в свои волосы — слишком много мыслей, слишком много идей, как исправить прошлое, как поступить иначе, и сейчас было бы неплохо иметь под боком ТАРДИС, чтобы все исправить, заставить историю идти в другом ключе… Сзади ломается хлипкая сухая ветка, и Олег мгновенно оборачивается. Перед ним стоит человек в маске зайца и покачивается из стороны в сторону. Сейчас даже трудно вздохнуть или сглотнуть вязкую слюну — настолько немеет тело от страха. Волков смотрит на неподвижного человека и даже слегка теряется, забывая, зачем сюда пришел. В сумраках уродливое лицо кролика с облезлыми ушами кажется еще более пугающим, чем обычно — когда Олег делает шаг назад, незнакомец тут же пододвигается к нему ровно на такое же расстояние, вновь странно пошатнувшись. Приближение опасности внезапно отрезвляет: Олег тут же вспоминает все планы и стратегии, продуманные вместе с Игорем и приходит в себя. «Нужно обмануть его, сорвать маску, свистнуть Грому, если понадобится помощь… и чего он так шатается?» думает Волков, едва ли заставив себя сделать шаг навстречу. — Кто ты такой? — Голос неприятно дрожит, выдавая настоящие эмоции парня. — Что тебе нужно? Маска не отвечает. Сбоку, в кустах, слышится странный шорох, что сильно отвлекает, однако маньяк даже не думает пользоваться этой осечкой — он продолжает тупо стоять и молчать, уставившись на Олега. В ушах звенит тишина, когда Волков, осмелев, делает шаг навстречу — «заяц» нелепо дергается назад, будто пребывает не в себе, цепляется за руку Олега, протянутую к его маске… Волков не понимает, что происходит дальше. Что-то ударяет в лицо, несильно, но метко — откуда? с какой стороны? это сделал маньяк или кто-то другой, находящийся за спиной? — и Олег открывает глаза, втягивает носом сгустившийся воздух… Острый запах знакомых цветов становится последним, что Волков запоминает, потому что потом мир начинает плясать перед глазами в неистовом танце. Фонари подпрыгивают, мигают, размножаются на много маленьких фонарей, темнота рычит, обволакивая весь лагерь собой, кусты почему-то встают на ноги и идут по своим делам, а кроличья маска оказывается очень-очень близко и становится в сто раз страшнее, многократно увеличивая чувство, будто Олег находится в фильме ужасов — происходит настоящая наркомания, галлюцинации, кажущиеся настолько реальными, что Волков не может прогнать их, даже закрыв глаза и заткнув ладонями уши, потому что они въедаются под корку мозга, отпечатываются на обратной стороне век… Человек в маске Зайца превращается в настоящего монстра: у него пропадают человеческие конечности, превращаясь в выгнутые в обратную сторону лапы, обезображенное лицо увеличивается, изо рта воняет гнилой кровью, а уродливые желтые когти тянутся прямо к Олегу. Он кричит, кричит во весь голос, не в силах совладать с животным ужасом, окутавшем тело, и даже не стараясь понять, что все происходит не наяву. Он видит монстра. Реального монстра, который хватает его за плечи, всаживает в кожу ядовитые когти и наклоняется прямо к лицу, скрипя «теперь ты будешь следовать правилам?» БУДЕШЬ СЛУШАТЬСЯ МЕНЯ? Рык заполняет дрожащее в судорогах тело изнутри, тахикардия бьет по ушам, Олег готов потерять сознание и сделать все, что угодно, чтобы это прекратилось — уже нет никаких мыслей о других ребятах, о миссии, о маньяке, есть только базовая потребность в выживании… А потом все действительно заканчивается.

***

Сережа укачивает голову Игоря у себя на коленях, словно это может помочь, и совершенно не понимает, что делать дальше. «Что он тут забыл? Что происходит? Они с Олегом снова вместе? Почему он без сознания?» так и крутятся вопросы в голове, пока Разумовский слегка похлопывает Грома по щекам в надежде, что тот придет в себя. Пульс слабый, но прослеживается, если приложить палец к сонной артерии. «А что если… вдруг Олег все это время и был маньяком?» ужасается Сережа, от неожиданности остановив движения. Фантазия так живо рисует Волкова, расправляющегося с гомофобами, Гречкиным и запугивающего Леру, что мысли никак не хотят опускать эту затею. Разумовский ведь сам ничего не хотел знать о нем. И ничего не знает. Слева вновь слышится приближающийся шорох, и Сережа, чуть ли не плачущий от нахлынувших эмоций, протестующе выставляет руку вперед. — Не подходи! Кто бы ты ни был! — разъяренно шипит он, то ли пытаясь отодвинуться, то ли побольше закрыть собой бессознательного Игоря. Листья вновь шелестят, и из кустов почти вываливается Игнат, возвысившись над Разумовским, который лишается дара речи. Все это время… все это время маньяком был Игнат? — Дорогой мой, ну наконец-то я тебя отыскал, а то уж подумал, что тебя темнота съела! — обрадованно разражается громкой тирадой Бустер, тут же развеяв подозрения Сережи. — Ой, а вы тут заняты друг другом и уединиться вздумали? — Удивление в голосе такое неподдельное и настолько неподходящее атмосфере ночи, что Разумовскому хочется подскочить и как следует треснуть его по голове, впрочем, сам Игнат осознает, что на коленях Сережи лежит вовсе не Олег. — Ага, ну это мы сейчас исправим. Он по-пацански садится на корточки и, порывшись в кармане жилетки, извлекает какой-то флакон. Резкий запах спирта и трав долетает даже до Сережи, когда Игнат проводит бутылочкой прямо под носом Игоря — тот почти через секунду распахивает глаза и с глухим стоном подскакивает на ноги, из-за чего Разумовскому приходится вновь утянуть его вниз. — Где я? Что за… а-а-а! — Гром хватается за голову, трет виски и болезненно оглядывает довольного Бустера и напуганного Сережу. — Что, черт возьми… — Я ж рассказывал, что у меня кореши — настоящие шаманы? — радостно спрашивает Игнат, в привычно манере хлопнув в ладоши. — Был тут случай один, когда я перепил и проснулся ночью в Удмуртии… — Игнат! Не сейчас! — агрессивно шепчет Сережа. — Ты что тут вообще забыл? — А ты что тут забыл? — все еще потирая затылок, в свою очередь осведомляется Гром. — Олег сказал, ты останешься в комнате! Сердце противно сжимается — Разумовский понимает, что сейчас не время выяснять отношения и думать о любви, но ничего не может поделать с растущей обидой. Значит, это правда. Олег вновь решил действовать без него, даже Игоря прихватил… — Да-к я видел, как ты через окно вылезаешь, вот и подумал, что ты шо-то замышляешь! — Игнат жмет плечами. — Ну шо, пацаны, помощь моя еще нужна? — Нужна, — Игорь морщится, — я должен был сидеть тут, наблюдать за Волком и помочь ему в крайнем случае, но… кто-то просто вырубил меня, напал сзади… может, их все-таки двое? Может, это целая команда… В этот же момент раздается нечеловеческий крик — Сережа бледнеет, узнавая полный боли голос Олега. — Нужна! Еще как нужна! — бросает он в сторону Игната, вскакивая. — Быстрее! Когда он выбегает из кустов, в голове проносятся молитвы всем известным богам — главное, чтобы с Олегом ничего не успело произойти.

***

Руки трясут зажмурившегося Олега, а знакомый родной голос доносится сквозь плотный слой туманных галлюцинаций — страшная кроличья морда куда-то делась, зато перед глазами предстает лис — рыжий-рыжий, с огромными испуганными глазами, который вполне человеческим голосом произносит: — Олег? Олег? ОЛЕГ!!! Когтистая лапа лиса бьет его по щеке, потом по виску — лис бубнит «это тебе за то, что не взял меня с собой», а его мордочка начинает приобретать человеческие черты, и перед Олегом через пару секунд оказывается Сережа собственной персоной. Приходится снова поморгать, чтобы избавиться от цветастых пятен перед зрачками, а с языка срывается глуповатое: — Что произошло? — Когнитивная рекалибровка, — выпаливает Разумовский, еще раз хорошенько встряхнув парня. — Врезал я тебе, чего не понятного! Ты совсем больной, да? — начинает кричать, ничего не стесняясь, и Олег рефлекторно перехватывает кулак перед своим носом, судорожно вновь задыхаясь. — Какого хрена снова геройствуешь? Какого хрена… Волков снова перестает понимать его речь, впадая в предобморочное состояние. Морок вновь овладевает им, запутывает, и только холодные руки Сережи возвращают в реальность, где нет никаких монстров и иллюзий. «Что… что вообще происходит?» изумляется Олег, мелко подрагивая в объятьях Разумовского. Монстр, вертящийся мир, удушье… — Че за движ у вас беспонтовый? На детей нападать вздумали? У нас на блоке так хулиганить не принято! — раздается голос Игната в паре метрах от них. Олег смотрит туда и чуть ли не шарахается в сторону, утянув Сережу за собой — человек в маске зайца все еще стоит на месте, продолжая лишь качаться из стороны в сторону, когда Игорь и Бустер нападают на него с обеих сторон. — Эй! Все хорошо! — Сережа перетягивает внимание на себя, взяв лицо испуганного Олега в свои ладони. — Я здесь, слышишь? Я с тобой. — Они дышат в унисон, равномерно, постепенно успокаиваясь, и Волков чувствует, как все страхи, вызванные непонятным наркотиком, отступают, хотя голова продолжает быть тяжелой-тяжелой и держится только благодаря рукам Сережи. — Если бы ты позвал меня, ничего бы не случилось… Но это неважно. Сейчас я тут, — повторяет он, облегченно выдохнув. — Все в порядке. Их лбы соприкасаются на короткое мгновение — Олег все еще слегка растерян происходящим, но позволяет себя обнять, однако Разумовский поспешно отрывается, и вовремя — Игнат и Игорь сопротивляются человеку в маске, который внезапно активно начинает давать сдачи и пытаться вырваться из их хватки. Сережа и Олег поднимаются на ноги, кидаются друзьям на помощь; человек, явно не справляющийся с атакой четверых, мычит что-то непонятное, приглушенное кроличьей маской; пока Бустер заламывает ему левую руку, действуя весьма профессионально, а Игорь вцепляется в бок справа, Волков бьет кулаком в живот, а Сережа пытается потянуть на себя маску… Она поддается так легко, будто и вовсе не была надета на голову, а так, наспех прислонена к лицу, но Сережа отскакивает на пару метров, сжав уродливого зайца в своих руках, словно желая его смять в маленький комочек. Игорь и Игнат тоже отходят в сторону, а человек падает на колени, совсем обессиленный. Когда он едва-едва поднимает голову… Олег даже чувствует некое разочарование от того, что на него мутным взглядом смотрит Цветков. Все-таки это он — его лицо явно видно на свету далекого фонаря, но выглядит он слегка болезненно, будто пребывает не в себе, — а Волков просто не может в это поверить. Что-то не так. Ну не дает ему покоя внутренняя паучья чуйка. Игнат последний раз точно бьет его в челюсть, и он плашмя падает на землю, замерев так. Гром отходит от него, тяжело дыша и ощупывая свою голову. — Тьфу! Кепку потерял! — расстраивается он, пнув руку Цветкова. — Вот козел! — Нужно ее найти, — волнуется Сережа, крепко сжавший руку Олега, — улики… нельзя оставлять то, что может вывести на нас. Они вчетвером уставляются на валяющегося на земле Цветкова и, кажется, не дышат, потому что не понимают, что нужно делать дальше. Олег приобнимает Сережу, словно все еще хочет убедиться в его реальности, глядит на вожатого в надежде, что как раз-таки он изменится, приобретет другие очертания… Но он продолжает неподвижно лежать на земле. Значит, конец? Все это время за этим стоял Цветков? Все это… все это провернул Цветков… и попался так глупо? Олег смотрит на Сережу и осознает, что не один он не верит в происходящее.