Welcome to HOLT INC

— Где учитесь, Разумовский? Видно же, студент по возрасту. — Отказываюсь отвечать согласно 51 статье конституции. — О как, 51 статья, умные все стали, конституцию читать начали. Это вас всех там по методичке так шпарить учат? Сергей молчит и разглядывает поверхность стола перед ним. Полицейский шумно выдыхает, бумажной работы во время этих митингов... — Ладно. Давай, объяснительную подписывай и вали. — Это протокол об административном правонарушении? — уточняет Разумовский, левая рука чуть дрожит. Если это протокол, необходимо дождаться копии, проверить, что все правильно написано, зачеркнуть свободные места. — Без протокола отпускаю, но кто-то, может, менее добрый будет. У меня просто сын твоего возраста примерно, — Разумовский уже печатает что-то в телефоне. "Отпускают без протокола. Скоро буду" Тонкие пальцы двигаются по экрану удивительно быстро. — ...а, а ты уже в телефоне, вот молодежь. Мозг часто запоминал незначительные детали: номера машин, цвет занавесок на первых этажах, ценники ненужных товаров. Коричневая куртка на спинке стула мента, который ничерта не понимает. Разумовский встает, натягивает рюкзак, поправляет лямки. Копию обьяснительной, которую с ворчанием снимает полицейский, засовывает в файлик, файлик в папочку — там распечатки для универа, — папочку в рюкзак. Оставляет дверь приоткрытой, идет по коридору. "Опять репетиция КВН? Ты время видел? Лучше бы ты девушку себе уже завел, ей-богу, шутник ты мой", — слышит вслед и как-то гаденько улыбается. Лучше из детдома, чем сын мента. Тяжелая дверь ведет в приемную, где два усталых дежурных что-то объясняют по телефону. Разумовский ловит себя на мысли, что ему надо как-то пояснить, почему он сам выходит из этой двери, что он не сбежал, что не надо стрелять ему в спину или что там еще делает полиция. — М… меня отпустили, разрешили идти… — получает незаинтересованный кивок в ответ. В участке душно, а в той аудитории, в которой они сидели, вообще подохнуть хотелось. Хотя после автозака, в котором буквально обливаешься потом, было даже терпимо. Выдержки из конституции и ФЗ о полиции на стенах выглядели иронично. Сергей выходит на улицу какой-то потерянный. Тянется к телефону, чтобы проверить сообщения, чья-то рука вцепляется в плечо. — Идем, — немногословная команда. Ни привет, ни как дела. Только быстрый взгляд на наличие повреждений. То ли Сергей перенервничал, то ли раньше не замечал, но Волков над ним сейчас будто нависает, кажется выше и шире, чем обычно; он хмурится, и брови смешно топорщатся — Сергей на грани нервного смешка, но сдерживается. Только глаза у Волкова привычно красивые, взгляд — как всегда для Сергея, мягкий. Волков весь большой и суровый, но в каждом жесте, Сергей знает, эта мягкость, она только для него, исходит из самого нутра, и эта рука на плече даже после участка нисколько не пугает. Сергей в него влюблен. Формально, они друзья. Но он помнит этот вечер, практически под выпуск, когда они уже жили на "квартире для социализации" (как бы квартира — для тренировки домашних навыков по типу готовки, уборки). Волков сделал ему… кхм… ну… минет по пьяни. Нет, Серёжа, Волков отсосал твой член, и смотрел на тебя этими своими добрыми глазами всё время. А потом — ничего...… Знаете, типа, как девочке бывает легко поцеловать взасос другую девочку и сказать: “Ой, да я не би, да я по пьяни”. Вот только отсосать жестко и радикально, а потом делать вид, что ты не гей, и даже намеки тебе оскорбительны, — это какое-то, простите, пидарство. — Охуенные выходные, Серый, — заключает Волков, когда они выходят за забор участка. — Я, кстати, последние деньги на такси к тебе потратил, так что ужинаем мы сегодня твоей гражданской позицией. — У меня осталось на мак. И я не мог не выйти, Олег. Ты видел, что происходит? Видел? Они там вообще… — оглядывается на участок, — связь с реальным миром потеряли! Монолог льется и льется. Нервная, дерганная жестикуляция, бесконечный поток слов, аргументы, доводы, взывания к коллективной совести и морали. Макдак. В макдаке иногда столько людей, что пахнет как в автозаке. Рядом БК, кэфэцэ. — В БК газировку можно одну взять, а потом долив бесплатный, — подмечает Сергей. Волков молча сворачивает к БК. Не спорит, не обсуждает, он просто ведет туда, куда ему говорят вести. Они кушают бургеры, пьют с одной трубочки, Сергей активно рассказывает про превосходство вишневой пепси над другими видами газировки. Олег слушает так, словно это самая важная информация в его жизни. Заходит какой-то дурацкий спор про сырный и кисло-сладкий соус. Двое парней, держащихся за руку, подходят к столику напротив. — Пидоры, — цедит Олег как-то презрительно. Одного раздраженного взгляда Сергея хватает, чтобы Олег замолчал. Замолчал, но продолжил коситься на парочку. Сергей вазюкает картофельную дольку по-деревенски в соусе и думает: а настанет ли то время, когда они так будут ходить? Когда он просто возьмет Олега за руку и скажет: МОЁ-МОЁ-МОЁ, МОЙ ПАРЕНЬ. Как кошка, которая вцепилась в свою игрушку. Понятно, что живем в России, а не на загнивающем, но Олег, если что, сильно оскорбившимся и пизды дать может. Должна же быть какая-то польза от тандема “умный и сильный”. — Ешь, не ерничай, — опять фокус внимания куда-то потерялся. Сергей часто моргает, после чего отправляет несчастную картошку в рот. Они доливают еще целых поллитра газировки практически до краев. Есть маленький секрет: нужно подождать, пока пена спадет, и долить еще. Разумовский зачем-то ворует несколько пакетиков сахара и ныкает по карманам — стратегический запас на случай конца света. Газировку, конечно, несет Олег. Через час ходьбы он несет уже и рюкзак. Сергей болтает про уязвимости беспилотных автомобилей, про капитализм, про правительство, не уставая напоминать, что такого президента он не выбирал. По Москве носятся машины, совсем темнеет, зажигаются вывески и фонари. Сергей забирается на скамейку с ногами. Олег вначале скидывает рюкзак, потом спокойно садится сам. Он всегда держит осанку, этот красивый мужик. У них четыре бутылки гаража, зажигалка вместо открывашки (Волков может и об забор, и об скамейку, и практически любым предметом). Они пьют с горла, закусывают сыром косичкой и противными томатными сухариками. — Я думаю бросать этот универ к чертям, - говорит Волков после одной бутылки. — Чувствую, как трачу время зря, знаешь. — А я пидор, Олег, — говорит Сергей, который выпил уже полторы. — В плане, я бисексуал, или даже пансексуал, я бы сказал, но мне важно, чтобы ты понимал: это не значит, что я тебя хочу, или каждого парня на улице, но в целом... — Серый. Давай без хуйни, — сильная рука накрывает "руку пианиста". — Я тебя люблю, — почувствовав сильную дрожь в чужой руке, резко сжимает, мол, тихо, тихо, — но холодное светлое пиво, русский рок и кожухи я люблю тоже. Так что я не пидор, это просто исключение такое, окей? Как и то, что я пью твою женскую мочу в стекле, которая пахнет жвачкой. Серега утыкается носом в кожанку. Она пахнет какой-то мокрой собачатиной, куревом, бог знает чем. — Давай без хуйни, Олег.