Не доводи до греха

      Антон испуганно замер в руках Арсения и посмотрел в его глаза. Внутри мужчины клокотала ярость, которая вот-вот грозила вылиться наружу. — Ты хоть представляешь, как я схожу с ума всякий раз, когда ты с таким напором лезешь ко мне? — прорычал Попов в лицо подростка. Давно его не доводили до подобного состояния. Мужчина наклонился к шее Шастуна и прикусил нежную кожу, из-за чего та моментально покраснела. Антон вскрикнул и забился в его руках, но историк слишком очевидно превосходил его по силе. — Я хочу тебя до безумия. Хочу слышать твои пошлые стоны и втрахивать в матрас до тех пор, пока ты не сорвешь голос. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне, — продолжил мужчина, хищно рассматривая притихшего парня. Его голос был низким и глубоким, он будто обволакивал Шастуна, заставляя кожу покрываться мурашками. Парень чувствовал себя беззащитным, ему было страшно, однако внизу живота стало скапливаться приятное тепло от предвкушения. — Арс, я… — Молчи, — приказал мужчина и жадно приник к губам любовника, кусая их, углубляя поцелуй и не позволяя отстраниться. Антон пытался сопротивляться, упирался руками в грудь и мычал, но в итоге поддался напору старшего и даже пытался отвечать на болезненный поцелуй. Когда воздух в легких закончился, Попов отстранился, чтобы вдохнуть снова и переключиться уже на шею. В нем отчаянно боролись две сущности — одна хотела защищать, приласкать Антона, целовать его везде, забрать себе и никому не отдавать, а другая, хищническая, жаждет вонзиться зубами в его нежную кожу, подчинить себе и заставить сожалеть о сказанном. Слишком много зависит от того, какая из них возьмет верх.       Арсений низко зарычал, скользнув зубами по шее подростка. Шастун задрожал и выгнулся дугой. Его тело податливо следовало за ладонью мужчины, крадущейся от груди к теплому животу, а затем по бедру и к ягодицам. Попов оставил очередной укус на светлой коже, после чего провел по ней языком, заставляя мальчишку тихо застонать в сильных руках. — Ты сводишь меня с ума, — жарко прошептал историк, упиваясь подростком. Антон, красный от смущения и нехватки воздуха, ерзал под горячим телом мужчины и беззастенчиво терся твердым членом о его колено. Арсений чувствовал желание юноши, но стойко его игнорировал. Мужчина намеревался преподать подростку урок, чтобы тот впредь не разбрасывался словами. Слегка надавливая пальцем, а затем поглаживая твердый сосок, Попов поцеловал юношескую грудь, солнечное сплетение и спустился к мягкому и уязвимому животу. Шастун приподнял бедра, надеясь на то, что Арсений спустится поцелуями ниже, но его обломали. Отстранившись от любовника, мужчина стянул с него штаны вместе с боксерами и полностью разделся сам. От вида обнаженного Попова у Антона пересохло во рту, а тело невольно напряглось от страха и стеснения. Арсений был красив и хорошо слажен, а растрепанные волосы и дикий взгляд лишь добавляли ему сексуальности.       Попов снова навис над мальчишкой, устроившись между его ног, и ласково погладил по внутренней стороне бедра, успокаивая. Почувствовав, что любовник немного расслабился, Арсений снова приник к его губам, но не для поцелуя, а чтобы укусить. Шастун вскрикнул от неожиданной вспышки боли и зажмурился, так как слезы уже начинали скапливаться в уголках глаз. К удивлению самого Антона, это только усилило возбуждение, хоть парень и плохо переносил физическую боль. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я трахнул тебя? — в последний раз спросил Попов, вглядываясь в юношеское лицо. Шастун нахмурил брови и кивнул после долгой паузы. Для Арса это была точка невозврата. Антон не был уверен в своих желаниях на сто процентов, но боялся, что если не сейчас, то в другой раз вряд ли осмелится. — Не двигайся, — приказал Арсений и встал с парня, чтобы в своем столе найти небольшую бутылочку масла для тела — смазки и презервативов не было, историк не ожидал, что всё зайдет так далеко. От приказного тона Попова подросток почувствовал нарастающее возбуждение. Оно было настолько сильным, что ему вполне хватило бы нескольких движений, чтобы кончить и не мучиться. Он уже накрыл ствол ладонью, но вовремя вернувшийся мужчина перехватил юношеское запястье и рывком завел его над головой. Хватка оказалась такой сильной, что Шастун поморщился и издал болезненный стон. — Я не разрешал тебе двигаться, — рыкнул Арсений и снова укусил любовника за шею. Антон всхлипнул и прикусил губу, чтобы не закричать. Мужчина сначала решил, что переборщил, но когда подросток вновь попытался о него потереться, понял, что ему это тоже нравится.       Не отпуская руку мальчишки, Попов осторожно открыл тюбик с маслом и обильно смазал им свои пальцы. Пристально глядя на юношу, мужчина скользнул рукой между его ягодиц и подушечкой пальца погладил вход. Почувствовав прикосновение, Антон резко дернулся и попытался отползти, но сильные руки Арсения ему не дали этого сделать. В глазах подростка читалась паника, а былое возбуждение стало проходить, уступая место страху перед неизвестностью и болью. Шастун не уделял много времени поиску информации о сексе с мужчиной, но и без этого знал, что первый раз всегда больно. — Передумал? — спросил Попов хриплым голосом, не сводя внимательного взгляда с любовника, но тот из-за своего ослиного упрямства отрицательно покачал головой. Выбор сделан.       Скользким от масла пальцем Арсений проник в Антона на одну фалангу. Как бы сильно он ни кусал юношу, ни заламывал руки и ни был груб с ним, растягивал историк его плавно и медленно. Тело парня сопротивлялось, мешая двигаться дальше. Шастун старался дышать глубоко и расслабиться, но получилось не сразу. Когда он немного привык к ощущениям, то почувствовал, что учитель плавно ввел палец до конца и замер. Мальчишка отвернул голову в сторону, чтобы старший не увидел его слез, если он не сможет их сдержать, но Попов, отпустив затекшую руку подростка и, обхватив пальцами свободной руки его подбородок, повернул к себе. — Смотри только на меня, — вновь приказал Арсений. Ему важен зрительный контакт с Антоном, ведь только так они оба в мельчайших подробностях запомнят всё то, что сейчас случится. И Шастун послушно смотрел и утопал в глубокой синеве таких родных глаз, которые до этого всегда смотрели на него с теплотой и чем-то похожим на любовь. После небольшой паузы Попов медленно вытащил первый палец, чтобы войти в парня уже двумя. Как и в первый раз, тело юноши сопротивлялось. Глядя в глаза любовника, которые наполнялись слезами от страха и неприятных ощущений, Арсений чувствовал, что ярость и обида, на время затмившие его разум, отступают. Он нужен Антону здесь и сейчас, чтобы успокоиться и помочь справиться со всем.       Не вынимая пальцы из горячего тела, мужчина наклонился к подростку и утянул его в нежный поцелуй, который значительно отличался от предыдущих истязаний. Поддавшись ласке, Антон сам потянулся навстречу Попову, дрожащими пальцами цепляясь за его плечи. — Тош, пожалуйста, расслабься… — прошептал Арсений, ощущая, что двум пальцам очень тяжело двигаться внутри даже при наличии обильного количества масла. — Я не могу! — всхлипнул Шастун и резко вцепился в руку мужчины, когда тот попытался вытащить из него пальцы. — Нет, не останавливайся!       Услышав просьбу подростка, Попов, не выходя из мальчишки, осторожно спустился вниз и оказался между разведенных в стороны юношеских ног. Почувствовав горячие губы на полувозбуженном члене, Антон громко охнул и прогнулся в спине. Он был слишком сконцентрирован на пальцах в собственной заднице, что не сразу заметил Арсения, который нехитрыми ласками старался расслабить подростка. Мужчина сосал медленно, плотно приникая верхним небом и щеками к стволу, лаская чувствительную головку языком. Он даже позволил юноше несколько раз толкнуться себе в рот, лишь бы он расслабился. И это возымело успех. Когда пальцы стали проходить немного свободнее, историк осторожно развел их, растягивая стенки       Шастун сейчас казался таким невинным и беззащитным, что Попов едва сдерживался от того, чтобы прекратить его растягивать, одним толчком войти в это податливое тело и рывками втрахивать его в матрас. От непоправимой ошибки сдерживало лишь воспоминание о заплаканных глазах и мысль о том, что Арсений не сможет себя простить, если сделает больно Антону, человеку, которого он, кажется, любит…       Мужчина перестал разводить пальцы внутри и вошел немного глубже, нащупывая простату. Коснувшись чувствительной точки, Попов едва успел выпустить член Шастуна изо рта, потому что его подбросило на постели, а затем мальчишка также резко опустился обратно на пальцы, желая почувствовать ещё. Тело Антона прошибло кратковременной вспышкой удовольствия, из-за которой кровь снова прилила к члену, а живот скрутило сладкой судорогой. — Арс… — всхлипнул подросток, извиваясь на пальцах. Попов ещё раз прошелся подушечками пальцев по простате, понимая, под каким углом лучше входить, чтобы секс приносил удовольствие им обоим.       Антон почувствовал в себе уже три пальца, но принял их уже спокойнее. Возбуждение было сильнее дискомфорта. Арсению пришлось очень трудно, когда нетерпеливый подросток стал умолять трахнуть его поскорее. Но мужчина не поддался на уговоры, зная, что пальцы лишь частично подготовят тело к проникновению члена, а самое сложное ещё впереди. Потратив ещё несколько минут на подготовку, Попов отстранился от юноши.       Мальчишка, растрепанный, с припухшими губами и широко разведенными ногами, был по-блядски красив. Он не сводил с учителя затуманенный взгляд и кончиками пальцев водил по своей груди, ощущая потребность в прикосновениях. Смазав собственный член маслом, Арсений лег на юношу и вновь устроился между его ног. — Тош, я остановлюсь по первому твоему слову. И ты ничего не будешь мне должен, понял? — серьёзно спросил Попов, который сам готов выть от возбуждения. Он очень боялся не сдержаться, позволить звериной сущности победить и грубо завладеть мальчишкой. Слишком долго историк хотел своего ученика. Слишком долго сдерживал себя. — Ты понял? — снова спросил Арсений и, дождавшись ответа, приставил головку ко входу, плавно толкнувшись. Юноша забился под мужчиной и уперся руками ему в грудь, когда тот проник лишь на несколько сантиметров. Из глаз тут же покатились первые слезы. Попов послушно остановился и оставил сухой поцелуй на виске Шастуна. — Малыш, всё хорошо, дыши, — прошептал учитель и ласково погладил бедро парня. Антон лишний раз боялся пошевелиться, потому что чувствовал, что размер пальцев и члена сильно отличается. — Давай, — прошептал школьник, чувствуя, что уже просто больно, а не адски больно, но стоило Арсению войти ещё на пару сантиметров, Шастун вскрикнул и закусил свою ладонь, пытаясь подавить желание заорать. — Мне остановиться? — взволнованно спросил Попов, глядя на перекошенное от боли лицо подростка, но тот отрицательно покачал головой. Историку почти физически было больно наблюдать за мучениями своего любовника. Мужчина мягко коснулся искусанных губ своими и поцеловал юношу, стараясь вложить всю ту нежность, на которую был способен. Антон понимал, что если и дальше продолжит зацикливаться на неприятных ощущениях, то первый раз для него окажется последним. Он всё ещё помнил то чувство, когда мужчина коснулся простаты, и хотел повторить это снова, но для начала надо расслабиться. Отвечая на поцелуй, он трогал плечи, шею, грудь мужчины, запускал пальцы в волосы и сжимал их. Попов, желая скорее прекратить эту пытку, впился пальцами в бедра Шастуна и одним плавным толчком вошел до конца. Подросток издал душераздирающий крик, чувствуя острую вспышку боли. Антону казалось, что его в прямом смысле пытаются порвать. Он уже не старался сдержать слезы. — Мой маленький, тише, я рядом, — ласково прошептал Арсений, сухими губами собирая соленую влагу с покрасневшего лица юноши. От этого шепота и ласк к школьнику приходит осознание того, что он нужен историку, раз тот с ним так возится. И несмотря на боль, Шастун всё ещё продолжал прижиматься к мужчине и даже не подумал о том, чтобы остановить его. Напротив, юноша сделал осторожную попытку и медленно качнул бедрами. Он посмотрел на Попова заплаканными глазами, кивком головы дав понять, что готов. Руки историка продолжают удерживать партнера за бедра, контролируя его движения, чтобы тот не навредил себе, сглаживая таким образом резкие нетерпеливые толчки. Это стоило ему огромного самоконтроля, потому что Шастун внутри был горячий и очень узкий, а секса у Попова не было уже очень давно. Каждое новое движение сопровождается болезненным стоном Антона, пока Арсений не находит нужный угол и головкой не задевает простату. — Арс… — взвыл подросток, дугой прогнувшись в спине и впившись ногтями в плечи старшего. Снова то самое ощущение, которое прошибло, словно электричество, юное тело. Антон беспорядочно заерзал под любовником, желая, чтобы его член снова задел ту самую точку. Это было последней каплей для Попова. Приподнявшись на руках и позабыв об осторожности, он рывками стал вколачиваться в податливое тело. В приятной агонии Антон цеплялся за руки учителя и сжимал в себе его член, из-за чего тот срывался на тихий стон, смешанный с рыком. — Никому тебя не отдам, — горячо и жадно выдохнул мужчина, наклонившись к уху подростка. Словно в доказательство своих слов он оставляет алую отметину на изгибе плеча, впиваясь в бледную кожу рьяным поцелуем. — Ты только мой. — Твой… -сквозь стон согласился Антон, жадно хватая ртом воздух. Поняв, что долгожданная разрядка близко, подросток потянулся рукой к члену, но Арсений его опередил. Шастуну хватило нескольких движений в такт резким толчкам, чтобы со всхлипом кончить в чужую ладонь. По телу прошлась сладкая судорога, заставляя парня дрожать и сильнее сжиматься вокруг члена. Мужчина едва успел выйти из подростка, по итогу кончая ему на живот со сладким стоном, который эхом отпечатался где-то в сознании Антона. Его щеки были всё ещё мокрые от слез, а грудь быстро поднималась и опускалась, словно хозяин пытался восполнить запас кислорода, который потерял в своем первом и охренительном сексе. Попов скатился со школьника и лег рядом с ним, тоже пытаясь отдышаться. — Так я всё-таки нужен тебе? — задал глупый вопрос Шастун, когда немного пришел в себя. — Не имею привычки спать с теми, к кому не питаю чувств, — ответил Арсений и взял подростка за руку. Через десять минут он кое-как отправил его в душ, обращая внимание на многочисленные укусы и засосы на юном теле. Мужчина мысленно поблагодарил себя за то, что ему хватило мозгов не оставлять засосы на шее и других видных местах, а покраснения и следы от зубов пройдут быстро. С трудом передвигая ноги, он поменял постельное белье и отправился в душ сам, когда Шастун вышел и сразу же завалился на кровать. Мальчишка уснул почти сразу же, так и не дождавшись Арсения, который, вернувшись, нырнул с юношей под одно одеяло и обнял со спины. Теперь он его никому не отдаст.

***

      Проспав несколько часов, Антон приоткрыл глаза и обнаружил, что остался один в холодной постели. Как ни странно, но после вчерашнего у него даже не возникло мысли, что Арсений мог бросить его, как горе-любовники после первой ночи бросают девушек легкого поведения. Привстав на локтях, юноша осмотрелся. Его вещи были аккуратно сложены, телефон заботливо поставлен на зарядку, а на подушке рядом лежал тетрадный лист.       С пробуждением, солнце. Вчера у тебя был тяжелый день (во всех смыслах), поэтому сегодня решил тебя не будить. Попрошу учителей не отмечать тебя, а нагнать пропущенное помогу сам. Отдохни хорошенько, квартира в твоем распоряжении. На плите завтрак, разогрей в микроволновке (надеюсь, с этим ты справишься). Целую, Арс.       Шастун расплылся в глупой улыбке и ещё раз пробежался взглядом по тексту. На душе стало так легко и хорошо, что захотелось петь, как в диснеевских сказках. Но в квартире без Арсения было слишком пусто и одиноко. Часы показывали 9:30, если парень поторопится, то вполне может успеть к середине второго урока, коим была литература. — Блять! — резко охнул подросток, почувствовав дискомфорт ниже поясницы, когда подскочил с кровати. Даже переставлять ноги было больно, не говоря уже о том, что ему придется сидеть на уроках и самоподготовке на твердых стульях и в целом часто перемещаться по школе. Кое-как доковыляв до ванной, он поспешно принял душ и даже успел полюбоваться на себя в зеркале — ему нравилось, как его тело украшали засосы. Эти отметины подтверждали то, что он, Антон, теперь точно принадлежит Попову, это не могло не радовать.       Буквально с бутербродом в зубах он выскочил на улицу и пингвиньей походкой отправился на остановку. Автобус до школы шел раздражающе медленно. Шастуну казалось, что своей больной жопой он чувствует каждую яму, которые водитель даже не пытался объехать. Выйдя на нужной остановке, Антон побежал в школу. На урок к Воле он влетел торжественно — без стука открыл дверь, но запнулся в собственных ногах и с грохотом упал на пол. — Явление Христа народу, — прокомментировал Павел Алексеевич, отвлекаясь от биографии Чехова. По классу пронеслись тихие смешки, которые ничуть не задевали Антона — пусть хихикают, денег за это не берет. — Извините за опоздание, можно? — спросил Шастун, на что учитель кивнул и продолжил рассказ, — подросток занял место за Позовым и Матвиенко, которые из-за отсутствия Антона сели вместе. Убедившись, что учитель не смотрит, Серега обернулся к однокласснику. — Шаст, ты чего опоздал? — школьник не любил врать друзьям. Более того, ему хотелось рассказать им про свой первый секс, потому что для него это было важное событие. — Серый, только пообещай не орать на весь класс, — попросил Антон. Тут уже заинтересованно повернулся Дима, который до этого внимательно слушал педагога. Дождавшись кивка армянина, Шастун резко выдохнул и произнес шепотом: — У меня был секс, — друзья переглянулись и расплылись в таких довольных улыбках, будто Антон признался в том, что ограбил банк и намерен разделить добычу с ними. Весь оставшийся урок они заваливали Шастуна вопросами. Тот старался отвечать, не особо вдаваясь в подробности и почти не рассказывая об Арсении — это было слишком личное, чем парень делиться не хотел.       Воля несколько раз делал замечание подросткам и те вроде бы замолкали, но через пару минут вновь оборачивались назад, задавая новые вопросы. Чтобы хоть как-то угомонить школьников, Павел Алексеевич поручил им подготовить пересказ любого произведения Чехова и не повторяться между собой. Это подействовало, но не испортило настроение парней, уж слишком хорошей новостью поделился с ними Антон, они были искренне рады за друга. Перед тем, как отпустить класс на перемену, Воля объявил, что математики не будет из-за болезни Лидии Олеговны, поэтому они должны отправиться в свой кабинет, где у них будет математика, но под руководством Попова. Класс даже обрадовался такому положению дел, лишь Шастун немного приуныл. После школы он намеревался навестить женщину.       За несколько минут до урока десятиклассники стояли перед дверью в нужный кабинет и откровенно сходили с ума. Кто-то дрался учебниками, кто-то толкался, кто-то бегал по коридору, как обычно это делают младшеклассники. Девочки образовали свой круг, в котором обсуждали последние новости и громко смеялись на весь коридор. Антон с Димой и Сережей сидели на подоконнике и тоже громко смеялись, что-то обсуждая. Они даже не заметили появление Попова, который открыв дверь, удивленным взглядом сверлил Шастуна, ведь ему было велено остаться дома. Парень искренне веселился в компании своих друзей и держался за живот от смеха, едва не свалившись на пол, когда Матвиенко стал изображать натурального кавказского мачо. — Слезьте с подоконника, — внезапно раздался голос Арсения и парни, резко прекратив смеяться, спрыгнули, из-за чего Шастун немного поморщился, ведь зад всё ещё болел. — Заходите в класс и готовьтесь к уроку, — произнес историк, успевая прихватить за локоть Антона. Дождавшись, когда все зайдут в класс и они останутся одни, Арсений тихим шепотом спросил: — Ну и какого чёрта ты тут забыл? — Арс, я не могу без тебя в квартире, мне слишком одиноко, — честно ответил Антон и, порывшись в кармане, достал связку ключей, которую отдал мужчине. — Ты как себя чувствуешь? — уже обеспокоенно спросил старший, отпуская локоть школьника. — Я счастлив, — искренне улыбнулся Шастун. Попов расплылся в ответной улыбке.       На уроке мужчина раздал методички по математике и выписал на доске номера упражнений, которые необходимо самостоятельно решить на листочках, а затем сдать. У Антона никогда не было тяги к этому предмету, поэтому вся надежда была на Диму. Первую половину урока друзья старались не мешать Позову и не дергать его, пока тот решает задачи и для них в том числе. Пользуясь тем, что сидит рядом, Шастун заглядывает в листок парня-отличника и перекатывает всё, что тот пишет. Заметив, что Антон и Сергей даже не пытаются что-то делать, Попов нахмурился. Эти работы десятиклассники пишут для того, чтобы их классный понял, как вообще у всех обстоят дела с математикой, ведь ее надо будет сдавать в следующем году, а там не будет добродушного Позова, которому ничего не жалко для своих друзей. Особенно ему важно было понять уровень самого Антона. — Дима, возьми вещи и пересядь за третий ряд на любую свободную парту. Оксана, ты тоже, — спокойно попросил Попов, отметив, что ребята вокруг девушки тоже активно переписывают чужое решение. Шастун проводил Позова страдальческим взглядом и взглянул на Арсения, который лишь усмехнулся. Он научит Антона полагаться только на свою голову. Нахмурившись, школьник взглянул на условия задачи и понял, что его ждет фиаско. Серега сзади нервно теребил ручку, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но результат тоже оказался плачевный. — Всё, сдаем работы! — объявил историк после звонка. Шастун принес лист с одной только задачей, которую успел списать у Димы. Он даже хотел закопать его под другие работы, но Попов успел выхватить лист. — Не густо, Антон, — покачал головой классный руководитель, сжимая губы в тонкую полоску. Парень надул губы и, что-то проворчав себе под нос, собрал вещи и пошел на следующий урок, не дожидаясь своих друзей. Весь оставшийся учебный день он ходил по школе надутый, словно познал всю несправедливость этого мира. Лишь к концу последнего урока его настроение немного стабилизировалось, когда он слопал несколько вкусных булочек. Подросток, когда уже хотел слопать четвертую булочку, внезапно вспомнил про Лидию Олеговну. Вчера он так торопился с ней в больницу, что совсем забыл о ее сумке. Нужно попросить кого-нибудь из учителей отвезти ее женщине, вдруг там что-то важное. Они же коллеги, не откажут.       До самоподготовки оставалось ещё десять минут, поэтому мальчишка направился в учительскую, откуда он вместе с математичкой пошли вешать эти проклятые шторы, которые, кстати, так и остались лежать в коробке. — Можно? — спросил Антон, робко постучавшись в дверь. Всё-таки присутствие большинства учителей его напрягало. В небольшом кабинете было немного людей — биолог, англичанка, информатик и Воля, который сидел отдельно от коллектива и копался в телефоне, попивая чаек. — Заходи, Шастун, — ответил информатик. — Чего тебе? — на юношу уставились любопытные глаза учителей, из-за чего тот немного растерялся, но постарался взять себя в руки. — Где-то тут была сумка Лидии Олеговны, надо бы её в больницу отвезти, — англичанка тут же подскочила, вытащила ее из большого шкафа, где хранились методички, книги и разная канцелярка, и поставила на стол учителя математики. — Вот она, — отчиталась молодая девушка и села за стол к своим коллегам. — А Вы не планируете её навестить? — уточнил Антон, по очереди глядя на каждого педагога. В ответ он услышал много отговорок, от «я сегодня еду в театр» до «дальней родственнице надо винду переустановить». Шастун разочарованно наблюдал за тем, как учителя быстро переключились на обсуждение собственных проблем, позабыв о своей коллеге. Подросток всё не мог понять, неужели им реально плевать на чужие проблемы? Ведь каждый может оказаться в подобной ситуации. Хорошенькое дело — сидеть на мягком стуле и грустно рассуждать о том, что в театре сейчас совершенно нечего смотреть. Конечно, постановка куда важнее жизни человека. Чем больше Антон слушал, тем больше чувствовал жалость и злость к своим учителям. — А вот мне интересно, — громко начал Шастун, перебивая размеренную беседу взрослых, — я в Питере человек приезжий, перебрался из небольшого города, где принято протягивать руку помощи тем, кто в ней нуждается. Как много времени мне потребуется для того, чтобы освоиться и стать эгоистичным сухарем, которого не волнуют чужие проблемы? Или это больше с возрастом приходит? — минуту в учительской царила тишина, даже Воля оторвался от телефона. Он настолько увлекся новой игрушкой в смартфоне, что большую часть разговора просто прослушал. — Молодой человек, не доросли Вы ещё взрослых учить, — первым в себя пришел биолог. — Да Боже упаси мне кого-то учить, — бросил мальчишка и в два шага преодолел расстояние до учительского стола, чтобы взять сумку женщины. Как ни странно, никто из присутствующих даже не попытался остановить его. А вдруг он все деньги украдет, в конце концов? Антон снова раскрыл рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но его схватили за локоть и вывели из учительской в коридор, в котором уже почти никого не было. — Шастун, какой же ты ещё ребенок, — простонал Воля, закрывая за собой дверь и отводя парня к подоконнику. Только там он отпустил подростка. — Да лучше быть ребенком, чем таким взрослым, — пробурчал Антон, прижимая женскую сумку к груди. Учитель русского глубоко вздохнул и посмотрел на ученика. — Я скажу тебе очевидную вещь. У Лидии Олеговны характер сложный, а большая часть нашего преподавательского состава, скажем так, весьма пассивна. Они живут дом-работа-дом-работа и света белого не видят за тетрадками. А если есть несколько свободных минут, то они лучше потратят их на сериал или пиво с друзьями. И никто не будет жертвовать своим временем ради того, кто периодически пьет кровь и имеет мозги. Воля говорил с подростком, как с равным, без учительского снобизма. Антон внимательно слушал, пытался понять смысл, но разум отталкивал его, будто что-то чужеродное. Учитель русского облокотился на подоконник рядом с приунывшим школьником и ласково взлохматил его волосы. — Меня восхищают такие чистые люди, как ты, Шастун. Уверен, что и у тебя были конфликты с Лидией Олеговной. — Да, бывало, — грустно улыбнулся юноша. — За любой косяк ссылала на каторжные работы, то книги перебрать, то стулья расставить, то шторы повесить. — Ну, что нос повесил? — бодро спросил мужчина. — Я сегодня на машине, так что могу сам тебя отвезти в больницу, чтобы с женской сумкой не пришлось по Питеру ходить. А то налетят местные геи и унесут в свое гнездо, а Арс потом будет бегать и искать тебя по всему городу. — Кого это я буду искать? — спросил историк, подходя к парочке, которую заметил ещё на другом конце коридора и не смог не подойти. О чём это его любовник и его друг шушукаются без него? — Ты будешь искать Антона, если он пойдет гулять с этой сумкой, — сказал Воля, указывая рукой на то, что юноша всё ещё прижимает к груди, а потом пояснил. — Этот борец за справедливость заявился в учительскую и почти нахамил учителям за их равнодушие и нежелание тратить свое время на больницы. Я успел вывести его до конфликта, который мог начаться из-за чьей-то несдержанности, — последнее слово Павел Алексеевич особенно выделил и многозначительно посмотрел на Антона. — А я виноват, что класть они хотели на свою коллегу? Да плевать, что не друзья, что-то человеческое должно в них быть! — снова разошелся подросток. — Так вот, чтобы хоть немного облегчить твоему птенчику задачу, я предложил его подвезти в больницу, всё равно на машине. Ну так что, Шастун, согласен? — Я сам его отвезу, — вмешался Арсений, дослушав рассказ до конца. Он едва сдержался от того, чтобы собственническим жестом не накрыть рукой бедро мальчишки и не прижать к себе, но прозвеневший звонок напомнил ему, что они в школе. Паша поймет, а вот школьникам и учителям объяснить будет сложно. — Не вопрос, — Воля не стал спорить и, пожав руки Антону и Арсению, вернулся обратно в учительскую.       После продленки Попов, как и обещал, отвез школьника в больницу. В качестве исключения в палату разрешили войти только одному из них и не более, чем на пять минут. Антон уже хотел начать умолять мужчину пустить его, но тот сам предложил ему это сделать. Мальчишка на радостях быстро чмокнул учителя в щеку и нырнул в палату, плотно прикрыв за собой дверь.       Лидия Олеговна уже пришла в себя. Она была очень бледной и немощной, но дышала самостоятельно. Глядя на нее, юноша невольно вспомнил один из самых страшных эпизодов своей недолгой жизни, когда остался один на один с бессознательным телом учителя. Он ещё несколько секунд помялся у входа, а затем сделал несколько шагов к кровати. — Здравствуйте, — поздоровался школьник, не зная, что говорят в таких ситуациях. Женщина молча смотрела на парня и едва заметно шевелила губами, пытаясь что-то сказать, но у нее не получалось. Тогда Антон решил взять инициативу в свои руки. — А я тут ваши вещи привез из школы, — подросток попытался улыбнуться и поставил сумку на тумбу, которая стояла у окна палаты. — Тут ещё Арсений Сергеевич, но его не пустили. Да и мне разрешили зайти на пять минут. Я представился вашим племянником, только им не говорите, ладно? А тут уютно, почти как в санатории, — прокомментировал он, осматриваясь. Палата была светлой, почти новой, чистые окна, нежно-персикового цвета стены и идеально белые потолки. В помещении стояли ещё две койки, но они были свободны. — Вы только не унывайте, — продолжил Антон после небольшой паузы. — О, сегодня Арсений Сергеевич провел у нас урок математики, представляете? Дал решать задачи, а сам стоял, как коршун, только и успевал отличников отсаживать…       Время прошло быстро, но Шастун успел рассказать всё, что женщина пропустила за один день. Подростку на секунду даже показалось, что ее взгляд будто подобрел. Деликатно постучав, в палату вошла медсестра, напоминая посетителю, что время вышло. На прощание Антон накрыл бледную руку Лидии Олеговны своей, пообещал, что всё будет хорошо и вышел к Арсению, который ждал его в коридоре. Уже в машине, когда Шастун делился эмоциями от посещения больницы, Попов позволил себе взять юношу за руку и поднести к губам для поцелуя. Подросток расплылся в теплой улыбке, с любовью глядя на мужчину. Именно с любовью — к такому выводу неожиданно для себя пришел Антон, чувствуя теплое прикосновение губ к своей руке.