Не доводи до греха

      В очередной рабочий день, пока десятиклассники сидели и делали уроки на самоподготовке, Арсений просматривал журнал своего класса на предмет успеваемости. Особое внимание он уделял естественным наукам, которые давались подросткам сложнее всего. По химии и биологии всё было в пределах нормы. Плохие оценки были, но всё вполне можно исправить, о чем учитель сообщил ребятам, но не кому-то конкретному, а всем сразу — кто надо, тот поймёт. На предметах вроде технологии, ОБЖ и физ-ры Попов обычно долго не задерживался, так как по ним схлопотать двойки и тройки надо ещё постараться. Но кое-что привлекло внимание мужчины. Он даже не поверил своим глазам, поэтому проморгался и посмотрел в журнал снова.       На странице с физкультурой напротив фамилии Антона стояло целых три двойки подряд. Четвёрка — самая низкая оценка, которую когда-либо ставил физрук. Шеминов занимался только с теми, кто хотел, а остальным ставил оценки за какой-нибудь маленький доклад на перемене, лишь бы не мешали вести урок. Арсений оторвался от журнала и взглянул на Шастуна, который грыз ручку, пытаясь разобраться с заданием по английскому. Ранее Попов несколько раз заходил на урок физкультуры и лично видел Антона, который бегал и играл с мячом со всеми. Учитель даже представить не мог, за что можно получить двойку. — Антон, задержись, пожалуйста, — попросил педагог, когда время самоподготовки закончилось и школьники стали собираться по домам. Юноша тяжело вздохнул и остался сидеть на месте в ожидании, когда его одноклассники освободят помещение. Через десять минут, когда они остались вдвоём, Попов с журналом в руках подошёл к парню и сел перед ним за свободную парту. — Будь добр, объясни, откуда у тебя три двойки в журнале? — попросил мужчина, стараясь сохранять спокойствие. Когда дело касалось Шастуна, плохие оценки историк принимал слишком близко к сердцу. Видимо, сей факт удивил подростка, потому что тот, услышав о своих оценках, приподнял брови и даже открыл рот. — Охуеть, за что? — не сдержался юноша. — Прекрати ругаться, Антон! Мне тоже интересно, за что. Попробуй вспомнить, может ты сломал какой-нибудь инвентарь? Или спал на матах и тебя поймали? — Да не было ничего такого! — воскликнул Шастун. Арсений не первый год работал в школе и уже привык к тому, что дети в своих глазах являются невинными ангелами, которые никогда ни в чем не виноваты. Это окна сами бьются, петарды самоподжигаются и взрываются в коридорах, а кран сам себе сворачивает выключатель, из-за чего вода потом хлещет в разные стороны. Классный руководитеь пришел к выводу, что в данной ситуации лучше поговорить с тем, кто эти двойки ставил. — Тогда я пойду и уточню у Станислава Владимировича, — вздохнул мужчина. — Можешь идти домой или дождаться меня, я подвезу домой. — Арс, а можно я с тобой? — мальчишка тут же вскочил на ноги, намереваясь пойти с историком. Попов на несколько секунд задумался, прикидывая что-то в голове, а потом кивнул. Вместе они пошли в каморку, где сидел Шеминов и смотрел что-то в телефоне, заливаясь громким смехом. — Позорище, это вы называете футболом? — сам с собой разговаривал физрук, не сразу замечая, что к нему пришли. Историку пришлось постучать дважды. — Станислав Владимирович, уделите минуту, — скорее констатировал, чем попросил Попов, заходя в тёмное и маленькое помещение. Антон держался позади и волком смотрел на учителя физкультуры. — Слушаю Вас, Арсений Сергеевич, — отозвался Шеминов, не соизволив оторвать взгляд от телефона. — Я по поводу оценок Антона Шастуна. Откуда взялись двойки за последние три урока? — услышав причину визита, физрук всё же отложил телефон и заинтересованно посмотрел сначала на своего коллегу, а потом на предмет разговора, который бросал недовольный взгляд на него. — А что, сам Антон ничего не рассказал? — удивлённо уточнил Стас и сложил руки в замок. — Я спрашиваю у Вас, — ответил Попов, стараясь свести к минимуму раздражение в голосе. — Раз он не говорит, то, так уж и быть, я поясню, — улыбнулся Шеминов и принялся загибать пальцы. — За регулярные опоздания, за хамство, за игнорирование команд учителя. Я уже не говорю про нарушение дисциплины, — Арсений удивлённо приподнял бровь. Он достаточно хорошо знал Антона, такое поведение ему было не свойственно. — Скажешь, что не было всего этого, Шастун? — уточнил Шеминов, разглядывая подростка. А тот молчал. Два раза он действительно опоздал, но не один, а с половиной класса, когда они задержались в столовой. Школьники тогда попросили прощение, на что физрук сказал быстрее переодеваться и приступать к пробежке. А когда они разминались и делали упражнения на растяжку, учитель подошёл к Антону и стал трогать его за бедра, талию и колени, естественно, с самой благородной целью — помочь ученику. Шастун взбрыкнул и попросил мужчину убрать свои клешни от него и впредь не трогать. Стас расценил данную просьбу как хамство со стороны подопечного и в качестве наказания велел Антону пробежать несколько лишних кругов. Но подросток отказался и продолжил делать упражнения, игнорируя физрука. Тогда юноша морально готовился к крикам учителя и походу к директору, но Шеминов втихую наставил двоек в журнал, а теперь сидел и наслаждался торжеством победы.       Антон стоял молча, опустив взгляд в пол. Стас вывернул всё так, что жертвой стал он, а не подросток, который просто хотел защитить себя. Но юноша всё ещё считал, что Арсению погружаться в эту грязь не стоит. По многозначительному молчанию школьника Попов понял, что правда в словах его коллеги есть. Выяснять что-то ещё больше не было смысла. — Как нам закрыть двойки? — сменил тему историк. Шеминов принял важный вид и лениво открыл ежедневник, усердно перелистывая страницы. — Я могу попробовать найти время на отработку после продленки. Три двойки — три отработки. Часов в пять пусть подходит в зал с формой, — юноша резко поднял взгляд на физрука и фыркнул, понимая, к чему весь этот цирк с двойками. — Хорошо, Антон придёт, — согласился Попов и, попрощавшись, вышел вместе с десятиклассником.       Историку не нравился Шеминов как человек, поэтому после каждого разговора он чувствовал раздражение. Подросток, виновато притихнув, шел рядом с учителем. Пользуясь тем, что уже поздно и коридор пуст, Арсений взял Антона за руку и сплел их пальцы. От тепла юного любовника стало спокойнее. Всё-таки находиться весь день рядом и не иметь возможность даже прикоснуться накладывает определенный отпечаток, поэтому Попов позволил себе немного больше. Перед входом в свой класс историк, пропуская юношу вперед, успел ласково чмокнуть того в висок. Когда они зашли, мужчина бросил журнал на стол и устало потёр глаза. — Арсений Сергеевич, а можно я как-то иначе отработаю? — обреченно спросил Шастун. — Ты сам его слышал, — историк подошёл к ученику и поднял его лицо к себе за подбородок. — У тебя двойки не по моему предмету, чтобы я назначал тебе наказание. — Пожалуйста, — взмолился Антон, руками цепляясь за пиджак мужчины в районе груди. — Тош, хочешь мне что-нибудь рассказать? — спросил Арсений. Он видел, что ученик колебался, будто принимал одно из самых сложных решений в своей жизни. Попов успел заметить, что Шастун всегда пытался разобраться со своими проблемами сам, забывая о том, что он не один. Мужчина хотел приучить подростка обращаться за помощью и иногда ему это удавалось. Например, Антон стал чаще звонить Арсению, чтобы попросить совет по каким-то бытовым вопросам, от покупки моющего средства до выбора футболки, которая парню больше подойдет. От последнего Попов был в восторге. Он чуть не сошел с ума от радости, когда Шастун пригласил его в торговый центр, чтобы обновить свой гардероб. С видом знатока Арсений водил парня по брендовым магазинам и уверенно подбирал юноше вещи, многие из которых смотрелись на нем достойно. Рассмотрев бирки с ценой, школьник попытался вразумить учителя, что у него просто нет таких денег и ему придется расплачиваться натурой. Шутку Попов не оценил и предложил оплатить, ведь инициатором купить одежду в этом магазине был он. Такой вариант Антону не подходил, поэтому Арсений предложил воспользоваться своей клубной скидочной картой. Когда общая сумма за две футболки и джоггеры вышла чуть больше пяти тысяч, что равнялось стоимости одних только джоггеров, смутные сомнения закрались в голову мальчишки, но он так и не смог понять, как именно его наебали. Сейчас же юноша стоял и озадаченно хмурил брови, а Попов терпеливо ждал ответ. — Арс, я просто не хочу торчать в школе с утра до ночи, — наконец произнес подросток и поднял взгляд на учителя, стараясь придать себе менее несчастный вид. Историк подошел к юноше и мягко обвил руками его талию, прижимая к себе. От присутствия Антона, от родного аромата его тела, от его нежных прикосновений к плечам у мужчины разливалось в груди приятное тепло. Ему хотелось не отпускать любовника от себя ни на шаг, помогать ему во всем, даже если помощь переходит границы разумного, но он старался контролировать себя и попросту не душить парня. А ещё у старшего было стойкое ощущение, что от него что-то скрывают. — Ты же помнишь, что доверие очень важно для меня? — ненавязчиво напомнил Попов и губами мягко коснулся щеки подростка, от чего тот немного покраснел, будто первый раз. Безумно милое зрелище. — Ага, — прозвучал тихий ответ, после которого класс погрузился в уютную тишину, нарушаемую звуками поцелуев и несдержанными стонами Антона.       По дороге к себе, когда Шастун был уже дома, Арсений почувствовал легкую тревогу без какой-либо на то причины. Вернее причина была, но сформулировать ее для себя мужчина не мог. Какая-то навязчивая мысль крутилась в его голове, но не принимала определенную форму. Будто он слушал хор, в котором каждый пел свою песню, и его задача — постараться услышать нужные слова из непонятного бормотания многочисленных голосов. Пытаясь сконцентрироваться на своих мыслях, Попов несколько раз зазевался на светофоре, о чем ему поспешили напомнить особо нервные водители. В остальном мужчина добрался без приключений, но выявить причину своей тревоги так и не смог.

***

      На следующий день Антон уже с утра был на взводе. Сначала он облился чаем за несколько минут до выхода, потом забыл рюкзак и пришлось возвращаться, а уже в автобусе парень обнаружил, что у него несколько пропущенных от Арсения, но при попытке ему перезвонить телефон просто разрядился и выключился. Хорошо, что с собой была портативная зарядка. Мальчишка невольно потрогал голову, проверяя, взял ли ее с собой или тоже где-то забыл, мало ли. Из-за своих долгих сборов на английский он прибежал со звонком.       Весь день школьник вздрагивал от громких звуков и случайных прикосновений, а на уроках витал в облаках. В столовой кусок в горло не лез, поэтому юноша просто сидел со своими друзьями, которые не могли не заметить его состояние. — Тох, это тебя твой Арсений довел или ты сам загнался? — спросил Матвиенко, отламывая вилкой большой кусок котлеты. — Мне физрук три двойки впаял, — фыркнул подросток. На лицах Димы и Сергея отразилось недоумение — они не первый год в этой школе и знали, что двойка по физре это нонсенс. — Нихуя себе, и что делать? — спросил Позов, который до этого вяло ковырялся в своей тарелке. — Три отработки закроют эти двойки, но приходить надо после уроков и самоподготовки. — Ага, а домой приползать поздно ночью, — нахмурился Дима, переживая за друга. Они вдвоем и дальше продолжили ругать Шеминова, не замечая притихшего Матвиенко, который, глядя в одну точку, пытался решить уравнение без одной переменной. Пока картинка в голове армянина складывалась крайне неприятная, но он не торопился делиться мыслями и ещё надеялся, что все совпадения были случайными.       Оставшиеся уроки и самоподготовка прошли слишком быстро. И если любой нормальный школьник обрадовался бы этому факту, то Антона это удручало. К отработке он готовился, как к спуску в ад — молился всем богам и надеялся, что всё пройдёт хорошо. Попов спросил, нужно ли ему подождать парня и отвезти домой, но подросток отказался, зная, что на этот вечер у Арса и Паши были планы. Попрощавшись с историком и друзьями, Шастун отправился в спортзал. Димка торопился к репетитору, поэтому тоже поспешил уйти. Если Матвиенко обычно в числе первых рвался покинуть школу, то в этот раз он сначала долго копался в рюкзаке, а когда остался один в классе, подошел к учительскому столу. — Серёж, что-то случилось? — спросил Попов, с беспокойством глядя на ученика. Тот мялся и пытался в голове подобрать нужные слова, но не выходило. — Арсений Сергеевич, мне кажется… то есть, я не уверен… Да нет, ничего, извините. Матвиенко, развернувшись, тоже намеревался скорее уйти, но мужчина его остановил. — В чем ты не уверен? — осторожно уточнил Попов. — Ничего, показалось, — покачал головой армянин и улыбнулся. — До завтра! Всю дорогу из школы юноша пытался убедить себя, что все в порядке и ничего не происходит, ему все кажется.

***

— Шастун, да кто так бегает! Пенсионеры ходят быстрее тебя! — надрывался физрук, пока мальчишка в одиночестве нарезал круги по залу. Всё бы хорошо, но уже пошла десятая минута, как он без остановки бежал. Ноги горели, и Антону стоило невероятных усилий продолжать двигаться. Физрук явно старался отыграться, ведь обычно он менее требователен к своим ученикам — размялись, не убились и хорошо. — Ладно, хватит с тебя, следующее задание, — объявил мужчина, — подходишь к скамейке, упираешься руками и отжимаешься. Три подхода по двадцать раз. — Можно хотя бы пять минут отдохнуть? — загнанно спросил школьник, стараясь отдышаться. — Я не пойму, ты отдыхать пришел? К упражнению приступить! — отдал приказ Стас в армейской манере, и подростку ничего не оставалось, кроме как подчиниться команде. Он еле переставлял ноги, а потом и вовсе мешком упал на пол, когда попытался сесть. Уперевшись руками в твердую поверхность скамейки, юноша начал отжиматься. На передышку между первым и вторым подходом Шеминов дал ровно минуту. Приступив к отжиманиям снова, Антон почувствовал, что руки, как и ноги, вот-вот перестанут его слушаться. — Десять, одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать, Шастун! — повторял Стас снова и снова, не продолжая считать дальше. Под каждое «одиннадцать» десятиклассник отжимался, но не сгибал руки до конца, потому что разогнуть их обратно уже не получится. Видя халтуру со стороны школьника, физрук подошел к нему и силой надавил ладонью на спину, заставляя опуститься ниже. Конечно, Антон не выдержал давления и упал грудью на скамейку, чудом спасая лицо от удара. — Поднимайся, мы не закончили. — Я больше не могу! — огрызнулся Шастун. Он не смог бы продолжить упражнение даже если бы захотел — сил просто не было. — Плохо, Антон, пока слабая тройка, — покачал головой мужчина. — Что делать будем? — подросток молчал. Он мог бы предложить сделать рефераты и даже защитить их, но знал, что так просто от этого человека не отделаться. — У меня есть, конечно, вариант, — покачал головой Стас, опускаясь на пол рядом с юношей. Он коснулся Антона под коленом и медленно повел ладонью вверх, двигаясь к ягодицам. — Руки убрал! — рыкнул Шастун и попытался резко встать, чтобы уйти от неприятного прикосновения, но ноги его подвели, из-за чего парень снова упал на пол. — Что, немного побегал — и ты уже мешок с картошкой? — ухмыльнулся Шеминов, вновь двигаясь к Антону и пальцами обхватывая его щиколотку, чтобы тот не уполз. — Отъебись от меня! — заорал юноша, но тут же получил удар в солнечное сплетение, от которого потемнело в глазах. Он завалился на спину, жадно хватая ртом воздух и обхватывая себя руками. — Ты как разговариваешь со мной, щенок? — зло прошипел физрук, отвешивая звонкую пощечину. Боль дезориентировала Антона, поэтому он не успел среагировать, когда мужчина сел на него сверху и рывком повернул лицо к себе. — Забываешься, сопляк. — Да пошёл ты! — вскрикнул Шастун и тут же захрипел, когда почувствовал сильную хватку на своем горле. Боевой запал сразу же куда-то испарился. — А вот если бы чаще занимался со мной физкультурой, то был бы сильнее, — притворно ласково произнес учитель. Уверенный в том, что он крепко удерживает парня за бедра и шею, мужчина наклонился и провел языком по гладкой щеке, упиваясь собственным могуществом. Кожа слегка соленая от пота, но не менее вкусная. — Кстати, у меня тут есть занимательные картинки, хочешь посмотреть? спросил Стас и, не дожидаясь ответа, полез в карман спортивных штанов за телефоном. Через несколько секунд он повернул экран к Антону, давая возможность рассмотреть сначала одну фотографию, а потом вторую. — Что скажешь? Ракурс классный, да? — внутри парня всё резко похолодело. На первом фото они с Арсением вдвоем идут за руки по пустому коридору после вчерашнего визита физрука. На втором — Попов целует ученика. Да, пусть не в губы и не в засос, но тут и дураку понятно, в каких отношениях они находятся. — Что будет, если фотографии увидит вся школа? Арсения Сергеевича просто уволят или уволят, а потом посадят? — Шастун молчал, не зная, что сказать. Сейчас ему стало по-настоящему страшно уже не только за себя, но и за Попова, ведь его Арсений, любимый человек, не заслуживал всего этого. Шеминов почувствовал, что фото произвели нужный эффект, и Антон перестал сопротивляться. Он отложил телефон в сторону и проник ладонью под футболку школьника, вновь наклоняясь к нему. Для осуществления задуманного ему пришлось убрать вторую руку с юношеской шеи, чтобы провести по ней языком и прихватить кожу зубами. Физически подросток ощутил подступающую тошноту от всех прикосновений, не было даже намека на возбуждение. — Пожалуйста, хватит, — прозвучало слишком жалобно, но Стас даже не моргнул. Мужчина, наслаждаясь победой над беззащитным школьником, привстал с его бедер, чтобы взяться за резинку спортивных штанов и потянуть их вниз. Антон почувствовал, что если сейчас он что-то не сделает, то вся дальнейшая жизнь обернется для него большим кошмаром, чем есть сейчас. Сжав тяжелую после отжиманий руку в кулак, он замахнулся и с криком отчаяния нанес удар по лицу сбоку. Чудом юноша смог выскользнуть из-под тела растерявшегося Стаса и ещё раз ударить его, но уже ногой в грудь. Кое-как поднявшись на ватные ноги, подросток побежал к выходу, по дороге хватая рюкзак со скамьи.       Шеминов расплылся в диком оскале, рукой стирая кровь с губы и даже не пытаясь догнать беглеца. В нем проснулся хищник и теперь он во что бы то ни стало добьется своего и подчинит жертву своей воле. — Ещё увидимся! — крикнул Шеминов. Он дал Шастуну время на раздумья, зная, что парень к нему вернется.       Антон бежал по темному коридору, постоянно оглядываясь, будто за ним сам черт гонится. В гардеробе он быстро схватил куртку и с ней в руках выскочил на улицу, позабыв хотя бы накинуть ее на плечи. Всё расстояние до дома Шастун бежал, чувствуя себя отвратительно мокрым и грязным. Прохожие шарахались подростка, который был одет уж слишком не по погоде и внешне напоминал психа. Юноша не разбирал дороги и добрался до дома скорее на автопилоте. Уже стоя перед дверью квартиры школьник трясущимися руками попытался вставить ключ в замок, но у него получилось только с четвертого раза.       Домой он почти ввалился, бросая на пол вещи и тут же закрывая дверь на все замки. Прижавшись спиной к стене и вцепившись пальцами в волосы, Антон скатился на пол и зарыдал в голос. Всё происходящее казалось ему кошмарным сном, потому что он отказывался верить, что это реально происходит с ним. Ему некуда бежать и не с кем поговорить, его некому защитить. Он один. Даже мама в другом городе и вряд ли смогла бы чем-то помочь. Шастун ненавидел Питер, ненавидел новую школу и ненавидел себя за слабость и трусость. Ему не хватило сил дать отпор, когда физрук всячески лапал и слюнявил его. Стас трогал там, где раньше его касался только Арсений. Как теперь смотреть ему в глаза?       Антон рыдал навзрыд, оттягивал себе волосы и не чувствовал физической боли. За громкими всхлипами он не сразу заметил, что ему звонит Попов. Трясущейся рукой юноша отбросил телефон в сторону, продолжая вслушиваться в надоедливую вибрацию. Шастун не мог говорить с Арсением, потому что считал себя предателем, сломавшим своей слабостью всё то прекрасное, что у них было. А если Попов узнает, как отреагирует? От мысли, что мужчина будет относиться к нему, как к шлюхе, подросток взвыл и вцепился зубами в руку. Душевная боль была настолько сильной, что затмевала физическую.       Антон плакал долго. Плакал, пока сидел на полу, пока купался, с остервенением пытаясь стереть с кожи все следы физрука, пока курил. Ему потребовалось шесть сигарет, чтобы руки хотя бы перестали трястись так сильно. Телефон снова завибрировал. Опять Попов. Подросток нашел в себе силы, чтобы скинуть вызов, а потом написать смс: Я сплю.       Больше историк его не беспокоил.       С каждой новой сигаретой истерика постепенно отпускала. Почти всю ночь Антон просидел на кухне, пялясь в одну точку перед собой. Его подрагивающая рука периодически касалась шеи в том месте, куда его кусал Стас. Как бы сильно он ни тер свою кожу мочалкой, а грязное клеймо, казалось, надолго въелось и не отмоется никаким средством. Было мерзко от себя и от осознания того, что Попов будет пытаться его потрогать, обнять или поцеловать, думая, что Антон принадлежит одному ему. Уже нет. Сил на громкие рыдания уже не осталось, поэтому мальчишка молча давился слезами, сидя в одиночестве на кухне и обнимая себя руками. Ближе к пяти утра он лег в кровать и попытался уснуть, но до шести проворочался, так и не сомкнув глаз. Юноша понимал, что бороться с собой бесполезно, поэтому перед школой решил ещё раз принять душ. Он собирался пойти на уроки потому что знал, что, если прогуляет, то Попов заявится к нему домой, а смотреть ему в глаза он не готов.       Из дома Шастун вышел довольно рано, поэтому успел в ближайшем ларьке купить себе сигарет. Арсений снова звонил, но парень сбросил входящий, вновь отделываясь простым сообщением: Еду в школу, не могу говорить.       По дороге он выкурил две штуки, а потом ещё три в курилке рядом со школой, которая пустовала из-за холодной погоды, после чего отправился на урок. Кабинет русского был открыт заранее — за десять минут до звонка, чему школьники были рады, ведь не придется торчать в коридоре. В приподнятом настроении Павел Алексеевич приветствовал учеников и листал учебник литературы, пока в класс не вошёл Антон, от которого страшно разило табачным дымом. — Шастун, пойдём со мной в коридор, — позвал Воля, прихватив с собой миниатюру духов и жвачку. — Я понимаю, что мы как-то курили кальян вместе и не мне тебе рассказывать о вреде курения, но запах сильный, другие учителя спалят, — предупредил мужчина, протягивая парню жвачку. — При мне взял в рот две штуки. Давай-давай! — молча Антон засунул в рот жвачку и даже пожевал немного. Это единственная «еда» со вчерашнего вечера. Затем Паша несколько раз брызнул в Шастуна духами и вновь принюхался — немного лучше. — Ты живой вообще? — взволнованно спросил Воля, внимательно рассматривая подростка перед собой. Одет юноша был в толстовку, которая даже ему велика и почти полностью закрывала ягодицы и запястья. Лицо его было бледное, под глазами красовались синяки от недосыпа, а глаза всё ещё были немного опухшими после слёз. Шастун молчал и загнанно смотрел на учителя. — Антон? — от внезапного звонка вздрогнули оба.       На уроке парень не вымолвил ни слова, даже когда был небольшой опрос и Воля спрашивал всех. Мужчина не мог выкинуть Антона из общей очереди и не спросить только его, поэтому вопрос всё же задал, но простой, ответ на который знают все. Подросток, когда его спросили, как полагается, встал с места, но ничего не сказал. Паше показалось, что он просто не расслышал вопрос и повторил снова, но Шастун продолжал молчать. С разных концов класса послышались подсказки, даже рядом сидящий Позов вполне отчётливо проговорил правильный ответ, но Антон не проронил ни звука. Посадив парня и продолжив опрос, Воля одной рукой быстро написал сообщение Попову, чтобы тот после урока быстрее освободил класс и никуда не уходил. Дима тоже пытался разговорить друга, но почувствовав толчок сзади, обернулся и увидел Матвиенко, который отрицательно покачал головой.       Со звонком Шастун подскочил с места и хотел сбежать из класса в числе первых, но Воля в прямом смысле слова преградил ему путь. — Антон, можешь пойти со мной? — мягко попросил учитель. Юноша вновь ответил молчанием, но попыток убежать больше не предпринял даже тогда, когда рука Паши обхватила его запястье. Учитель вывел подростка из класса и повел за собой, удивляясь тому, что не чувствует сопротивления. — У тебя что-то случилось? — спросил мужчина, открывая дверь в кабинет истории. Как и было велено, Арсений освободил класс и ждал друга, но никак не ожидал, что тот приведет за собой Шастуна.       В этот момент сердце Антона болезненно сжалось. Подросток приложил титанические усилия, чтобы не расплакаться снова. Воля попробовал сжать руку юноши в своей чуть сильнее, чтобы тот попытался освободить ее, но какой-то реакции не последовало. Пришлось самому отпустить.       Историк обратил внимание на внешний вид ученика и ужаснулся. Бледный, уставший, опухшие глаза и будто даже похудевший. Ещё и огромная толстовка, в которой Шастун будто спрятался. Воля предусмотрительно вышел из кабинета, оставляя их вдвоем. — Тош? — ласково позвал Попов, собираясь обнять парня, но тот отшатнулся от него, не позволяя этого сделать.