16
14 июля 2021 г., 22:15
— Антон, посмотри на меня? — обеспокоенно попросил Попов, предприняв ещё одну попытку коснуться любовника, но потерпел неудачу. Юноша не мог вынести внимательного взгляда и теплых прикосновений любимого человека. А если Арсений всё узнает? Он будет сильно разочарован, и их отношениям наступит конец.
— Идём к медсестре! — сорвался Попов, поддаваясь панике, так как не понимал, что происходит. Антон всхлипнул и, собрав всю волю в кулак, кончиками пальцев подцепил край пиджака мужчины, чтобы остановить его. Захват слабый, но Арсений его почувствовал. Всем видом Шастун показывал, что ему нужна помощь и сам он не справится, но старший не понимал, что именно произошло, и как он может помочь, если подросток шарахается от каждого прикосновения и молчит.
— Тош, прошу, поговори со мной, — взмолился Попов, от недостатка информации начиная додумывать самостоятельно. — Что-то с мамой? — осторожно предположил учитель и заметил, как глаза юноши наполнились слезами. Неверно истолковав причину, мужчина кинулся к аптечке и достал пузырек валерьянки. В стакан с водой он добавил чуть больше капель, чем обычно требовалось, и протянул подростку.
— Пей, — скомандовал Арсений, и Антон послушался. Когда всё было выпито, Попов открыл лаборантскую и слегка подтолкнул туда Шастуна. Раньше кабинет принадлежал физику, но из-за увеличения количества необходимых для опытов вещей он был вынужден сменить класс на тот, где было элементарно больше места. Краем сознания Антон отметил, что никогда сюда не заходил, хотя их классу всегда было любопытно, что же таится за этой дверью. А за дверью самое обычное помещение с большим количеством света и полок, заставленных разными учебниками и старыми тетрадями. Прямо у окна стояло огромное кресло, в котором при желании могут уместиться два взрослых человека.
Из-за бессонной ночи Шастун быстро ощутил эффект от успокоительного. Едва он опустился в кресло, как почувствовал тяжелые оковы сна, которым сопротивляться было трудно.
— Отдохни тут, — прошептал Попов, опускаясь на колени перед юношей. Ему хотелось сжать его руку в своей, но он боялся сильнее испугать Антона. Эгоист внутри Арсения радовался, что подросток так и не заплакал — историк очень болезненно реагировал на его слезы.
Когда он ушёл, чтобы впустить следующий класс на урок, который начался несколько минут назад, Шастун положил голову на мягкий подлокотник и забылся сном. Ему не снилось ничего, так как организм был сильно вымотан стрессом и болезненными ощущениями после физических нагрузок на отработке.
Проснуться пришлось, когда парень почувствовал теплое прикосновение к своему плечу.
— Тош, просыпайся, — услышав родной шепот, Антону даже захотелось улыбнуться. События прошлого вечера казались ему каким-то невероятным кошмаром. Сейчас он откроет глаза, увидит лицо Арсения, они поцелуются и пойдут вместе готовить завтрак — Попов реально готовить, а юноша мешаться на кухне.
Потянувшись, мальчишка открыл глаза и осмотрелся. Медленно он вспомнил всё, что произошло, возвращаясь в суровую реальность, где есть Шеминов, боль в конечностях и Арс, который взволнованно смотрел на него.
— Сколько времени? — хрипло спросил юноша после длительного молчания. Услышав голос подростка, Попов облегченно выдохнул.
— Уже шестой час, все разошлись по домам, — мягким шепотом пояснил мужчина и осторожно коснулся юношеской руки. Не встретив сопротивления, он пересел в кресло и медленно притянул парня к своей груди. Вдохнув аромат Арсения, Антон дал себе мысленную пощечину. Он грязный и не достоин Попова, но так хочется хоть немного побыть в его руках, почувствовать себя защищённым. В качестве награды за все свои мучения юноша позволил себе маленькую слабость и расслабился, положив голову на плечо историка.
— Я проспал весь день, да?
— Да, я бы не будил тебя, но пора собираться домой, я отвезу тебя. Или может хочешь сегодня у меня остаться? — спросил Арсений, зарываясь носом в мягкие волосы.
— Мне домой хочется, — честно ответил Антон, отговаривать его не стали.
По дороге Попов несколько раз порывался спросить у Шастуна, что же именно довело его до такого состояния, но вовремя прикусывал язык и задавал совершенно другой вопрос. Спрашивал он всякую ерунду, лишь бы слышать голос подростка. Когда вопросы закончились, историк стал рассказывать разные истории из жизни, иногда улыбаясь с особо смешных моментов. Антон молча смотрел на мужчину и понимал, что любит в этом человеке абсолютно всё — от легкой щетины на подбородке до звука его смеха. Арсений был такой светлый и красивый, что представить его в тюрьме было страшно. У Шеминова есть доказательства их отношений, вряд ли кто-то будет разбираться, если всё очевидно — школе не нужна плохая репутация, а полиции лишний геморрой. Продумывая все возможные пути решения проблемы, Шастун пришел к обдумыванию варианта, который был самым неприятным. Если он согласится на условия физрука, то автоматически разорвет отношения с Поповым, но зато тот на свободе и при работе, репутация его не пострадает. Но пострадает сам Антон. И хорошо, если будет травмирована только задница. Парень был уверен, что он возненавидит себя на всю оставшуюся жизнь, зато Арсений будет на свободе. Это, пожалуй, главный аргумент. Что касается его собственной репутации — всегда можно вернуться в Воронеж в старую школу или в любую другую, это не проблема.
И чем больше улыбался Попов, тем больше впадал в уныние Антон.
— Я провожу? — спросил мужчина, когда они оказались в нужном дворе. — Чёрт… — на счастье Шастуна свободных мест для парковки не было, а бросить машину прямо на дороге не вариант.
— Не нужно, я сам дойду, — отмахнулся парень и, быстро чмокнув учителя в щеку, выскочил на улицу.
Когда школьник скрылся в парадной, Попов достал телефон и набрал нужный ему номер, выезжая из двора обратно на главную дорогу.
— Ирина, добрый день, — поздоровался учитель, — это Арсений Сергеевич Попов, классный руководитель Антона, есть минутка? — конечно, у неё было время, когда речь шла о сыне.
— Арсений Сергеевич, здравствуйте! Я слушаю Вас, — затараторила женщина. — Что-то с Антоном, да? Опять ленится учиться?
— Нет, учится хорошо, историю знает лучше всех в классе, — успокоил мужчина. Свой звонок он постарался перевести в формат дружеской беседы, мол, как дела, как обстановка дома, всем вот так периодически звонит, дошла очередь до Шастуна. После разговора Попов понял, что дома у Антона всё вполне нормально. Ничего такого, чтобы довести парня до состояния истерики.
Уже дома историк позвонил Воле и всё ему рассказал, так как тот тоже волновался за школьника. Друг не смог дать вразумительного ответа, потому что ранее на его уроках Шастун был самым обычным учеником — в меру ленивым, болтливым, вбрасывал шутки, но неплохо учился.
Полночи Арсений старался выбросить из головы образ молчаливого Антона, который находился на грани, не в силах выдавить и слово.
В течение нескольких дней Антон старался жить обычной жизнью — не пропускать уроки, не шарахаться друзей и иногда хотя бы улыбаться Попову. С того дня количество их общения резко сократилось. Шастун вечно находил какие-то отмазки, чтобы не проводить вечера с любовником: то Димка зовет погонять в футбол в приставку, то с Матвиенко надо погулять по Питеру, то созвон с мамой в скайпе, пропустить никак нельзя. Арсений очень скучал по юноше, но не хотел, чтобы из-за него он менял свои планы. Мужчина понимал, что начал встречаться с подростком. В его возрасте друзья и постоянный движ — очень важная часть, держать парня в четырех стенах в оковах отношений не хотелось. Историк верил любовнику и не подозревал его в чем-то, одна радость — больше истерик не было. Совсем скоро они смогут обсудить это, нужно ещё немного времени.
Но с друзьями Антон не виделся. Прощаясь с ними у школьных ворот, юноша со всех ног мчался домой, стараясь успеть до наступления темноты, и запирался на все замки. В его квартире постоянно играла музыка, потому что подросток устал бояться каждого шороха.
Однажды на большой перемене Шеминов выловил Шастуна из толпы школьников и попросил зайти к нему, обсудить второй день отработки двойки.
— Парни, идите, я догоню, — тихо бросил Антон и на негнущихся ногах пошёл за физруком.
— Ок, мы ждем тебя, — предупредил Дима, направляясь в столовую.
— Димон, по-братски, купи пару булочек, я телефон забыл в классе, — озабоченно произнес Матвиенко, хлопая себя по карманам и срываясь с места. — Мне с мясом и с картошкой! — Позов вздохнул, представляя, как сложно будет организовать обед на троих, но все-таки пошел в столовую в одиночестве.
Антон в это время уже зашел в каморку, пройдя через пустой спортзал, и уткнулся взглядом в пол. Сердце бешено билось в груди от страха, а ладони вспотели, но юноша лишний раз боялся пошевелиться, чтобы вытереть руки о джинсы.
— Когда собираешься посетить вторую отработку? Мне же надо планировать свои вечера, — тоном самого обычного учителя начал Шеминов. Он даже открыл свой ежедневник, просматривая расписание. — В пятницу или в понедельник можно. В какой день хочешь? — Антон не отвечал, потому что буквально слышал совсем другой вопрос: «Выбирай, тебя трахнуть в пятницу или в понедельник?». Не дождавшись ответа, Стас предупредил, что ждет в пятницу и поставил себе отметку.
— Кстати, ты подумал о нашем последнем разговоре? Фотографии быстро разлетятся среди учеников, а там и до учителей и родителей дойдет, — будничным тоном спросил мужчина, — о да, Шастун думал несколько ночей. Он много раз прокручивал два возможных варианта развития событий и оба для кого-то заканчиваются плохо. И если самому Антону физически плохо будет не больше часа, то у Арсения счет пойдет на годы.
— Где гарантия того, что Вы правда удалите фотографии? — тихо отозвался подросток, осторожно прощупывая почву перед судьбоносным выбором.
— Собственноручно удалишь после, только не заставляй меня ждать слишком долго, иначе я сам приду, тогда будет хуже, — пообещал Шеминов. И школьник поверил, что придёт.
— Вы их никому не показывали? — задал глупый вопрос Антон, зная, что если бы фото разлетелись по школе, то вой бы поднялся страшный, но от страха голова соображала плохо.
Их разговор Стас воспринял почти за согласие, на которое окончательно Шастун вот-вот решится. Мужчина в несколько больших шагов преодолел расстояние между ними, чтобы прижать Антона к стене и помочь ему принять решение. Подросток невольно отступил назад, выставляя руки перед собой, но дверь внезапно открылась с оглушительным грохотом.
— Станислав Владимирович, а у десятого класса завтра физ-ра будет? — громко и весело спросил Серёжа. Шастун так и замер на месте, а Шеминов был вынужден отступить назад.
— Матвиенко, почему её не должно быть? Ты даже не занимаешься, какая тебе разница? — сквозь рык произнес мужчина.
— Так меня попросили узнать, — улыбнулся во все зубы армянин.
— Кто у нас не помнит расписание уроков?
— Не знаю, не помню, — включил режим дурака Матвиенко, резко хватая замершего Шастуна. — О, Тоха, мы тебя потеряли! Идем в столовку! — Сергей буквально выталкивает Антона из каморки, захлопывая за ними дверь и не давая Шеминову шанса остановить их, иначе улизнуть было бы труднее.
Выйдя из спортзала, оба, не сговариваясь, со всех ног рванули к столовой, где сейчас было много народа и где им ничего не грозило. По пути они едва не сбили несколько учителей, но даже не сбавили скорость. Остановились лишь в столовой, когда подсели за стол к Позову, который уже сам пообедал и теперь с едой ждал своих друзей.
— Нашел телефон? — спросил Дима и улыбнулся, глядя на одноклассников. Оба были растрепанные, тяжело дышали и постоянно переглядывались между собой.
— Ага, — пробубнил Матвиенко, доставая телефон, который всё это время был в его кармане.
В течение всего дня Сергей и Антон не обсуждали эту тему. Во-первых, рядом всегда был Дима. Матвиенко очень не хотел втягивать в это дерьмо друга, поэтому всячески оберегал от лишней информации. Во-вторых, сам Сережа не лез с расспросами, зная, что Шаст вряд ли захочет рассказать в школе. В-третьих, уже несколько дней подряд Антон куда-то убегал после уроков и сливался с дружеских встреч, поэтому поговорить в нормальной обстановке они не смогут.
На следующий день на физре Антон вел себя тише воды, ниже травы, стараясь не привлекать к себе лишний раз внимание. Под удивленные возгласы на урок явился и Матвиенко в спортивной форме. Он неумело повторял упражнения и дергал физрука, когда тот пытался подойти к Шастуну, но на глазах у школьников не мог проигнорировать просьбу ученика о помощи. Под конец урока Шеминов тихо ненавидел Серёжу, а тот назло ему улыбался и пообещал приходить на все его уроки и заниматься.
Армянин сам боялся Стаса, не зная, чего от него ожидать, но умел вовремя включить дурака, чтобы выйти сухим из воды, а заодно и друга вытащить, но вечно это продолжаться не будет.
Попов маялся и не находил себе места от тоски по Антону. Парень перестал проводить с ним время, позволял обнимать себя только в лаборантской на несколько минут, а на предложение встретиться находил множество причин, чтобы перенести встречи. Арсений уже начал ревновать его к друзьям, но вовремя отдернул себя от этих мыслей. Он скучал по присутствию Шастуна в своей жизни, поэтому старался насмотреться на него во время самоподготовки, не опасаясь того, что кто-то может увидеть его влюблённый взгляд. Слишком сильной была тоска, чтобы бояться чьих-то подозрений.
Рассматривая лицо мальчишки, Попов заметил, что у того вновь появились синяки под глазами от усталости. Учитель перевел взгляд на Матвиенко и Позова, но те выглядели как обычно — дело явно не в видеоиграх.
После самоподготовки Антон быстро попрощался с друзьями, пообещал Арсению позвонить вечером и под предлогом «нужно помочь соседке, не могу отказать» снова побежал домой.
Попов уткнулся лицом в ладони, не понимая, что именно он делает не так. Запоздало до него стало доходить, что Антон тупо избегает его, но причина такого поведения непонятна. Мужчина, погруженный в мрачные думы, игнорировал школьников, которые прощались с ним перед выходом. Он слишком устал от неизвестности.
— Арсений Сергеевич, — историк вздрогнул, думая, что он остался один, но голос задержавшегося ученика прозвучал, как показалось, очень громко.
— Да, Серёж? — спросил Попов, понимая, что с большой вероятностью Матвиенко снова помнется и уйдет. Мужчина несколько раз замечал, что армянин хотел подойти и поговорить, но его вечно что-то останавливало в последний момент.
Школьник долго думал, с чего начать.
— Я не знал, к кому мне идти с этим разговором, — сказал Сергей, нервно заламывая пальцы.
— Ты всегда можешь поговорить со мной, — вкрадчиво произнес Арсений, жестом предлагая парню сесть. Матвиенко опустился на стул и, глубоко вдохнув, быстро выпалил:
— Станислав Владимирович домогается Антона, — у Попова резко перехватило дыхание, а внутри будто что-то сломалось.
Ему больше ничего не требовалось спрашивать у Сережи, потому что тот рассказывал всё сам. Про свои первые догадки, про ухудшение состояния Шастуна после физры, про его недавний визит в каморку физрука и то, что он там сам увидел, до последнего отказываясь верить в то, что происходит. Про то, как они с Антоном бежали со всех ног, забывая дышать от страха, про постоянные отмазки Шастуна встретиться и поговорить. Про то, как сам Матвиенко вставлял палки в колеса Шеминову на последнем уроке физкультуры, потому что тот коршуном вился над Антоном. Про то, что Сереже самому страшно, ведь физрук был сильнее и вряд ли парни смогут оказать ему сопротивление, если придется. Про то, что боится реакции Шастуна, когда он узнает, что его друг всё рассказал учителю, ведь, раз Попов не знал, значит на то были причины. Одним словом — излил душу.
Когда десятиклассник закончил, Арсений, выждав несколько секунд, резко подорвался с места, схватил стул, на котором сидел, и швырнул его в дверь. Матвиенко резко дернулся, невольно прижав к груди свой рюкзак. Таким классного руководителя он видел впервые и не знал, куда обрушится его гнев.
— Сука, — зарычал Попов, зверем метаясь по классу из угла в угол. Он злился на себя за тупость, на Антона за ложь, на Шеминова за то, что тот посмел покуситься на Шастуна. Вспомнив про Матвиенко, который испуганно притих, Арсений глубоко вдохнул и подошел к школьнику.
— Серёж, спасибо за то, что был рядом с Антоном, — искренне поблагодарил учитель. — Но будь осторожнее и постарайся больше не ввязываться в это.
— Арсений Сергеевич, я в этом дерьме плаваю дольше, чем Вы, так что уже ввязался, — невесело ухмыльнулся Матвиенко.
— Если вдруг что-то подобное повторится до того, как я пойду в полицию, сразу же иди ко мне, не лезь на рожон в одиночку.
— Хорошо, я постараюсь, — согласился подросток. Ему стало спокойнее, когда он рассказал всё Арсению Сергеевичу. — Только не говорите Антону, что это я…
— Обещаю, — тут же отозвался Попов. — Ты извини, мне надо ехать по делам, но я не могу, пока не закрыт класс.
— Да, конечно, до завтра, — понятливо кивнул Матвиенко и пошел к выходу. Историк заметил, что Серёжа сначала боязно осмотрел темный коридор, а лишь потом пошел домой. Арсений снова почувствовал прилив злости, понимая, насколько сильно Шеминов запугал подростков.
Вернувшись домой, Антон снова заперся на все замки и поспешил включить музыку, чтобы бояться меньше. Он честно пытался сесть за уроки, но у него не получилось. Тогда парень решил попытать счастье с историей, ведь скоро тест по нескольким темам, но от постоянного напряжения, страха и недосыпа информация в голове просто не усваивалась. Юноша потянулся к пачке сигарет и обнаружил, что осталось только три, надо бы сэкономить, вдруг ночью ему станет хуже, а выходить в магазин по темноте он не решится.
Не придумав ничего умнее, школьник достал небольшой рулон бумаги, которая по размеру и форме напоминала кассовый чек, только чистый и готовый для записей. Без зазрения совести юноша стал переписывать даты и основные события, смутно понимая, что раньше всё это знал, но сейчас сам ни за что не вспомнит, а расстраивать Арсения ещё и плохими оценками очень не хотелось. Тот и без этого снова и снова подходил, просил провести время вместе, говорил, что скучает, но всегда получал отказ. Антон чувствовал себя последним уродом, но ничего не мог сделать — он всё ещё брезговал себя, не хотел позволять Попову притрагиваться к грязному и в целом желал оставить любовника в прежнем мире, где нет всего этого ужаса.
Один параграф успешно зафиксирован в шпаргалку. Шастун хотел перейти ко второму, но подскочил на месте, когда услышал звонок. Подросток внутренне сжался и медленно подошел к двери. К счастью, из-за музыки его шагов почти не было слышно. Юноша посмотрел в глазок и обнаружил Попова, который переминался с ноги на ногу в ожидании хозяина квартиры.
— Кто там? — на всякий случай спросил парень, будто всё ещё сомневался.
— Это Арс, — отозвался Попов. Через несколько секунд дверь наконец открылась. Антон бегло осмотрел лестничную клетку и кивнул мужчине, чтобы он зашел. Попов молча наблюдал за тем, как юноша закрывался на все замки, которые были встроены во входную дверь.
— Веселишься? — спросил мужчина, стараясь перекричать музыку. Шастун вопрос проигнорировал.
— Чай или кофе?
— Чай, спасибо, — Антон отправился на кухню, а Арсений в комнату, откуда доносилась громкая раздражающая музыка. Мужчина осмотрелся и обнаружил стол с большим количеством тетрадей, раскрытым учебником по истории и длинным куском бумаги, который смутно напоминал шпору. Взглядом пробежавшись по написанному, Попов понял, что таким образом Антон готовится к тесту по его предмету. Антон, который ранее сам же отвечал ему материал, углубившись в тему больше, чем того требовала школьная программа. Историк почувствовал досаду и, не выдержав, выключил музыку. На тишину тут же прибежал подросток, едва не разлив чай по дороге.
— Зачем выключил? — грубовато спросил он, но ничего не мог с собой поделать из-за постоянного напряжения, страха и усталости.
— Я смотрю, активно готовишься, — не менее любезно произнес Попов. Приподняв шпору, мужчина несколько секунд покрутил ее в руках, а потом резко порвал на множество мелких кусочков.
— Ты охренел? — не выдержал Антон и с грохотом поставил чашку на стол, разбрызгивая жидкость. Арсению не понравился тон, в котором с ним говорили.
— Не позорься, это не твой уровень, — холодно отозвался мужчина. Шастун накрыл лицо руками и глубоко вдохнул — не хотелось бы ссориться с историком, просто он выбрал не лучшее время для визита.
— Как дела, Тош? — со странной интонацией спросил Попов, взяв чашку с чаем в руки.
— Нормально, — тут же отозвался Антон и невольно вздрогнул, услышав топот соседей сверху. — Включи музыку? — почти жалобно попросил подросток, но учитель отрицательно покачал головой. — Включи!
— Успокойся, Антон, — чуть громче сказал Арсений и медленно подошел к юноше, который был ни жив, ни мертв — бледный, худой, уставший, напряженный.
— Что ты хотел? — тихо спросил хозяин дома, не решаясь поднять взгляд.
— Я приехал к своему парню, ведь он избегает меня в школе, придумывает отмазки, чтобы не встречаться, — с каждым словом Попов делает маленький шаг вперед, заставляя Антона пятиться назад, пока спина не уперлась в стену. — В чём дело?
Шастун не знал, куда деться, ведь историк перекрыл все пути отступления. Вдобавок все звуки, которых так боялся юноша и которые так умело избегал с помощью громкой музыки, резко обрушились на него, заставляя вздрагивать и нервно коситься на дверь. В голове всё ещё крутились слова Шеминова о том, что он сам придет к Антону, если тот будет тянуть с решением. И Шастун жил этим ожиданием, понимая, что дома ему никто не поможет.
Сердце бешено колотилось в груди, а ладони вспотели. Обычные бытовые звуки казались невероятно громкими. Апогеем стал внезапно раздавшийся звонок в дверь.
— Ты кого-то ждешь? — уточнил Попов, наблюдая за парнем, который побледнел ещё больше, хотя куда уж больше.
— Не открывай, — прошептал Антон, но Арсений его не послушал. Он понял, чего так испугался мальчишка и в глубине души был рад, что Шеминов сам пришел. Сжав руку в кулак, учитель рывком открыл и уже хотел замахнуться, но увидел маленькую старушку, которая пришла пожаловаться на громко играющую музыку из этой квартиры пятью минутами ранее. Краем уха послушав что-то про мигрень, Попов пообещал, что больше музыка никого не побеспокоит и захлопнул перед носом бабушки дверь.
Шастун внимательно слушал разговор, всё время ожидая, что соседка внезапно превратится в Стаса или тот использовал ее как прикрытие, чтобы зайти в квартиру. От усталости мозг начал придумывать самые невероятные сюжеты. Попов вернулся так же резко, как ранее покинул комнату. Антон уже хотел было поблагодарить его за то, что открыл дверь, но не успел, потому что его грубо впечатали в стену.
— Я даю тебе последний шанс рассказать мне, что, блять, с тобой происходит, — прорычал Попов в лицо подростка.
— Что ты хочешь услышать? — всё ещё слабо сопротивлялся юноша, понимая, что силы и терпение его покидают. К горлу уже подступил ком.
— Почему ты избегаешь меня и друзей? Почему после школы несёшься домой? Почему закрываешься так, будто в вашем доме каждый день выносят чью-то квартиру? Почему шарахаешься каждого шороха? Почему выглядишь так, будто сейчас умрешь? Почему, Антон? — последнюю фразу Арсений буквально прокричал в лицо парню.
Подросток не выдержал такого напора, и в следующую секунду по квартире пронесся душераздирающий крик, сопровождаемый громкими рыданиями. Шастун честно пытался держаться, у него даже получалось снова быть обычным в школе и не привлекать к себе внимание, но стоило Попову слегка надавить, как плотина рухнула, освобождая всё то, что он сдерживал в себе.
— Шеминов… — сквозь рыдания выдавил Антон, обнимая себя руками, словно пытался защититься. До последнего Арсений надеялся, что Матвиенко ему соврал и вся ситуация не более, чем плод его воображения, но слова Шастуна подтвердили, что это правда. Всхлипывая через каждое слово, подросток рассказал всё, что с ним произошло в мужском туалете и в спортзале. Красная пелена гнева застилала глаза Попова по мере продолжения рассказа. От большого количества информации, которая никак не укладывалась в его голове, он впал в оцепенение. Закончив, Антон замолчал и опустил голову, не смея смотреть на любовника.
— Завтра же идешь в полицию, — холодно произнес Попов.
— Нет, — шепотом ответил мальчишка, доведя своим ответом мужчину, для которого отказ послужил спусковым механизмом.
— Что значит «нет»? — заорал он и одним движением смахнул со стола всё, что там было разбросано. С грохотом на пол упали тетради и учебники, а сверху на них прилетела чашка с остатками чая. Антон боялся такого Арсения, поэтому изо всех сил жался к стене.
— У него есть фото, где видно, что мы не просто учитель и ученик, — дрожащим голосом ответил Шастун, уже не стараясь удержать рвущиеся наружу рыдания.
— Мне кажется, ты слегка не понимаешь всю серьезность ситуации… — начал Попов.
— Это ты не понимаешь! — истерично заорал Антон. — Они посадят тебя и не будут разбираться, потому что из нас всех только у Шеминова есть доказательства!
— Да плевать на меня! — тоже перешел на крик Арсений. Ему страшно захотелось что-нибудь сломать, чтобы выместить хотя бы малую часть злости, которая была в нем.
— Не плевать, потому что я люблю тебя! — опустил голову Шастун и зажмурился, надеясь, что Арсений, у которого тоже сдали нервы, не ударит его.
Не веря своим ушам, Попов пораженно смотрел на подростка, который весь трясся и продолжал себя обнимать. Сейчас, когда гнев немного отпустил его сознание, он понял, что нужен Антону.
— Тош, — мягко произнес мужчина и прижал любовника к своей груди, обнимая так крепко, будто боялся, что его могут отнять. Юноша с отчаянием вцепился в плечи старшего и уткнулся носом в шею. Вот она, долгожданная защита.
— Арс, мне очень страшно, я не знаю, что делать и куда идти… — всхлипнул Шастун.
— Я тебя теперь никуда не отпущу, — пообещал мужчина и прижался губами к влажному виску парня, и Антон верит. Подросток осознал, что за все это время успел очень соскучиться по Арсению — его теплу, запаху, голосу.
В объятиях друг друга они простояли больше десяти минут. Ласковыми прикосновениями Попов пытался успокоить парня, который сначала всхлипывал и дрожал, а потом немного успокоился и притих. Антон, чувствуя приятные прикосновения, позволил себе немного расслабиться впервые за несколько дней.
— Лучше? — спросил учитель, отстраняясь, чтобы заглянуть подростку в глаза.
— Немного, — честно ответил школьник.
— Тогда собирайся, поживешь пока у меня.
— Арс, я не хочу причинять тебе неудобства…
— Я тебя больше не оставлю, — заявил Попов, выпуская парня из объятий. Пока подросток стоял и пытался сообразить, что нужно взять с собой, Арсений нашёл его рюкзак и пошел в комнату хозяина дома. Он быстро собрал зарядку, немного вещей и зубную щётку — этого должно хватить на первое время. Уже перед самым выходом, когда Попов оделся сам и помог с этим делом любовнику, юноша замялся перед дверью, потянув старшего за руку.
— Уже темно, — тихо произнёс Антон. Он банально боялся выходить куда-то в это время.
— Я никому не позволю тебя обидеть, — серьезно сказал Арсений, внимательно глядя в зелёные, чуть опухшие от недавних слез глаза. Повесив рюкзак себе на плечо, мужчина взял школьника за руку и вывел из квартиры.
***
Попов ни на секунду не отпускал Антона от себя, как и обещал. Весь путь до машины, которую пришлось оставить в соседнем дворе, мужчина держался чуть позади подростка, приобнимая его за плечи и прикрывая таким образом спину собой. Шастун испуганно озирался по сторонам и в каждом случайном прохожем пытался рассмотреть Шеминова. Уже оказавшись в машине, оба позволили себе выдохнуть. Для спокойствия самого Антона Арсений заблокировал двери, чтобы ни у кого из вне не было возможности попасть в автомобиль. Юноша благодарно улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Попов двигался по дороге медленно, максимально сглаживая потенциально резкие моменты, вроде торможения и начала движения, чтобы не беспокоить юношу. — Тош, а почему ты мне ничего не рассказал? — задал вопрос Арсений, который мучал его уже полчаса. — Во-первых, ты бы сразу пошёл ему бить морду и вряд ли бы остановился, пока не убил, — устало пояснил он. — А во-вторых? — А во-вторых, я боялся тебя. — Меня? — искренне удивился историк. Во время управления транспортным средством, особенно, когда рядом Антон, мужчина старался не отвлекаться от дороги, но очень ему хотелось посмотреть сейчас на парня. — Ну, я ведь уже не принадлежу только тебе, — опустил взгляд мальчишка. — Меня облапали и облизали, я теперь грязный. Мне было страшно рассказать тебе, потому что, если бы ты меня бросил, я бы понял и не стал тебя отговаривать. Даже если ты это сделаешь сейчас, я… — договорить Антону не дал внезапный маневр — Арсений резко повернул руль в сторону, со второй полосы выезжая на обочину, даже не потрудившись предупредить других водителей о своих намерениях поворотником. Чудо, что ни с кем не «поцеловались». Попов почувствовал новый прилив гнева, совсем как тот, который завладел им в квартире. Он побелевшими пальцами сжимал руль и понимал, что нужно срочно сконцентрироваться на чем-то другом, чтобы снова не сорваться на родном человеке. Мужчина взял в свои руки руку юноши и поднёс к губам. — Никогда не делай выводы за меня, — попросил историк и поцеловал нежную кожу. Ощущение хрупкости парня помогло Попову быстро взять себя в руки — если он сейчас сорвётся, то сделает больно Антону, а тот уже достаточно пережил в одиночку. — Арс, я просто боялся тебя потерять и хотел защитить от Стаса. — Это я должен защищать тебя, — грустно улыбнулся мужчина и поморщился, как от боли. — Должен, но не справился, — добавил он тише. Арсений задумчиво замолчал, но подросток вывел его из этого состояния неуклюжим поцелуем в губы. — Поехали домой? — предложил Шастун и слабо улыбнулся, пытаясь подбодрить. Учитель отметил, что увидел улыбку юноши впервые за несколько дней. Взяв себя в руки, Арсений вырулил обратно на дорогу и продолжил путь. Уже через пятнадцать минут он доставил своего ценного пассажира к дому. Под внимательным взглядом Антона Попов закрыл дверь на два замка, больше не было, и попытался расслабить гостя рассказами о том, что они в безопасности, так как фирма, которая эту дверь произвела, имеет высокие стандарты качества и хорошую репутацию на рынке. Это помогло. — Дуй в ванную, — скомандовал мужчина и ушел на кухню. Уже минут через двадцать, когда Шастун закончил с водными процедурами и сидел на кровати хозяина квартиры, Арсений вошел в комнату с чашкой чая. — Ромашка, — поморщился парень, но под строгим взглядом учителя выпил чуть больше половины. Попову хватило и этого. Когда Антон уснул, историк ещё долго не мог лечь. Он нервно ходил по комнате, поглядывая на спящего мальчишку, который после пережитого отрубился почти моментально. В голову упрямо лезли неприятные мысли о том, что юноша едва ли не пережил изнасилование, долго держал всё внутри, довел себя до состояния нервного срыва, а самое главное — боялся рассказать. Шастун был довольно хрупким и нежным, а физически явно слабее взрослого мужчины, даже слабее самого Арсения, который никогда не был качком. Почувствовав острую необходимость в прикосновении, Попов осторожно лег рядом с любовником и прижал к своей груди. Мальчишка был настолько вымотан, что даже не проснулся, когда его немного сдвинули с места, чтобы обнять. Историк проспал в общей сложности несколько часов. Не желая ворочаться в кровати без дела, он решил приготовить завтрак. Попов подошел к процессу творчески и весьма увлекся, поэтому не заметил, когда стрелка на часах приблизилась к десяти. — Пиздец, блять, да ну нахуй! — раздался громкий крик из комнаты. Арсений, офигев от такой наглости, поспешил на звуки ругани, но внезапно вылетевший навстречу Антон, который буквально на ходу пытался запрыгнуть в штаны, чуть не сбил его с ног. — Арс, проспали! — в панике закричал юноша. Учителю пришлось обвить его руками, чтобы тот хоть немного успокоился, а не носился по квартире, как Тасманский дьявол. — Я отпросился с работы, а ты, по официальной версии, плохо себя чувствуешь, — пояснил историк, когда парень в его руках притих. Антон не поверил своим ушам. — Прогуливаем, Арсений Сергеевич? — хитро прищурился подросток и взвизгнул, почувствовал слабый шлепок на своей заднице. — Ты мне лучше расскажи, почему в свои шестнадцать лет материшься, как сапожник? Я не дам из своей квартиры устроить скотный двор, — чисто по-учительски ругался Попов, снова шлепая парня. Пробормотав какие-то извинения, Шастун всё же натянул на себя штаны и пошел на кухню, куда его подталкивал хозяин квартиры. На завтрак их ждал фруктовый салат, свежие блины и две чашки ароматного кофе, который Арсений сварил к столу. Весь день мужчина откармливал любовника и всячески проявлял нежность по отношению к нему, чтобы помочь скорее оправиться. Антон ел, много спал и с удовольствием отвечал на ласку, невольно сравнивая прикосновения двух совершенно разных людей. С каждой минутой, проведенной рядом с мужчиной, ему становилось лучше.
