Не доводи до греха

      Первым в себя пришёл Арсений. Пока Антон невидящим взглядом сверлил стену, мужчина мысленно стал готовиться к звонку. Ему предстоял один из самых сложных разговоров в жизни, и если обычно он импровизировал и зачастую выходил сухим из воды, то в этот раз без подготовки всё может обернуться куда печальнее как для него, так и для парня. Последний очень дорожил тёплыми отношениями с матерью, что встречалось довольно редко в современном мире. Это знание легло дополнительным грузом на плечи Попова. Сам он не хотел набиваться в друзья женщине, но сохранить семейные узы он был обязан. Ради Антона.       Мужчина набрал номер родительницы, но та сбросила практически после первого гудка. При попытке дозвониться во второй раз историк снова потерпел неудачу. Но так просто сдаваться он не собирался. — Я Вас слушаю, Арсений Сергеевич, — слишком холодно поприветствовала женщина, приняв звонок после третьей попытки дозвона. — Ирина, добрый вечер, — вежливо начал Попов, несмотря на откровенную неприязнь в свою сторону. Он чувствовал себя на минном поле, где одно неверное движение могло обернуться катастрофой, поэтому тщательно подбирал слова и интонацию. — Думаю, нам надо поговорить. — Думать Вам следовало до того, как Вы совратили моего сына! Вы же учитель и взрослый человек, а он ребёнок! — женщина перешла на крик, из-за чего громкость на телефоне пришлось сделать тише, чтобы Антон не слышал всего того, что слушал сейчас Арсений, а неприятных слов там было много. Но историк не перебивал, давал возможность выговориться, хоть иногда от услышанного хотелось выть и кричать в ответ. В какой-то момент, когда, казалось, мама Шастуна выдохлась, Попов решил осторожно начать говорить. — Мне кажется, нам нужно встретиться и поговорить обо всем лично, — предложил старший. — Я могу прилететь в Воронеж. — Не утруждайтесь, я уже купила билет на завтра. С моей стороны было ошибкой оставить сына одного в Питере, — Арсений понял, куда ветер дует. Он перевёл взгляд на подростка, который вслушивался в каждое слово, сказанное учителем, и нервно заламывал пальцы. От осознания, что Антона могут вот так просто забрать, стало невыносимо больно. Хотелось схватить мальчишку, увезти в другой город и запереть в пыльной однушке на окраине, где его никогда не найдут. Это его парень, его не посмеют забрать. — Я могу встретить Вас в аэропорту. — Мой сын живёт в своей квартире? — проигнорировав вопрос, спросила женщина. — Нет, со мной, — тихо, но твёрдо произнёс Попов и решил перейти в наступление. — Адрес я вам отправлю сообщением. Встретимся и поговорим. — И поверьте, разговор будет не из приятных, — с угрозой в голосе произнесла Ирина. — Самолёт прилетает в 17:45. — Буду ожидать вашего визита, — слишком официально произнёс историк и отключился. Антон, до этого сидевший бледный и поникший, поднял взгляд на мужчину и, казалось, побледнел ещё больше. — Она собирается сюда? — Да, — не стал лукавить Арсений. Их положение и правда было плачевным. Мужчина вновь набрал чей-то номер и снова заговорил, но уже более дружелюбно. Юноша, развесив уши, слушал, как тот просит один день отгула, и ему удивительно легко позволяют это сделать — то ли за какие-то заслуги перед школой, то ли за природное обаяние, которое историк мастерски использовал. — Итак, что мы будем делать? — спросил парень, когда учитель закончил разговаривать по телефону. — Ты сейчас идёшь ужинать, купаться и спать. Завтра в школу. — Как в школу? Ты же отпросил нас? — Я говорил только за себя, Антон, — пояснил Попов. — Для тебя завтра ничего не меняется, ты идёшь на учёбу. Кстати, когда думаешь закрывать все свои двойки? — Не начинай! — закатил глаза юноша. — Серьёзно, как я завтра буду сидеть на уроках, когда тут творится пиздец? — Желательно молча. У вас завтра математика, а Лидия Олеговна не любит, когда на её уроках болтают, — ответил старший. — Арс, ты невыносим! — психанул Шастун и, резко подскочив с места, ушёл в комнату.       Попов, который до этого изображал человека «у меня всё под контролем», позволил себе с тяжёлым вздохом опуститься на диван. Сейчас, в одиночестве, он мог позволить себе поддаться страху. Мужчина имел на Антона серьёзные планы и понимал, что рано или поздно знакомство с родителями состоялось бы. Но благодаря Стасу, который решил начать с матери школьника, этот момент настал неожиданно для всех. Арсений не осуждал женщину — в её глазах он вполне логично смотрелся педофилом, который совратил мальчишку, пользуясь тем, что тот чувствовал себя одиноко в большом городе. Но она не знает, что историку важно получить согласие, что он не станет пользоваться обстоятельствами, чтобы затащить в постель того, кого любил всем сердцем. Но Ирина этого не знала, она уже сделала свои выводы.       У Попова даже проскочила мысль, что если у него попытаются отобрать Антона, то он его украдёт, увезет далеко от дома и Питера, но не позволит отнять. Они не смогут друг без друга.       Взяв себя в руки, мужчина снова надел на себя маску спокойствия и пошёл в комнату, куда убежал обиженный любовник. Подросток нашёлся на кровати, завернутый в плед и грустно смотрящий в телефон. Не желая нарушать его покой и отвлекать, Арсений лёг сзади и бережно обнял юношу, прижимая к себе. Историк не имел привычки заглядывать в чужие телефоны, но заметив, что парень ни с кем не переписывался, а просто листал ленту с мемами, решил, что ничего не случится, если они посмотрят ленту вместе. Как ни странно, но даже через весёлые картинки и разные приколы Попов лучше узнавал любовника. Например, что тот не любит политические шутки, а вот над чем-то жизненным, что ближе конкретно к нему, с удовольствием посмеется. Хотя посмеется громко сказано, в его настроении тихо фыркнуть и поставить лайк уже хорошо. Было несколько мемов про футбол, которые Арсений не понял в силу отсутствия интереса к этому виду спорта, но Антон ему с удовольствием пояснил. Такие разговоры позволили обоим немного отвлечься и расслабиться. В крепких объятиях и уютном тепле подросток вскоре уснул, позабыв про ужин. Попов осторожно забрал из его рук телефон, укрыл тёплым одеялом и покинул комнату.       Уже находясь в одиночестве, он налил себе немного виски, остатки которого откопал в своём мини-баре, и хмуро уставился в окно. Завтрашний разговор он воспринимал не как диалог двух взрослых людей. Он видел в этом войну за Антона, которую историк не может проиграть. Нужно быть осторожным, чтобы выйти из боя с минимальными потерями.       Утром Арсений с трудом растолкал юношу, который всеми правдами и неправдами пытался откосить от школы. В ход шли разные отмазки — от плохого самочувствия до неподходящей для обучения фазы луны. За весь свой педагогический опыт Попов от учеников слышал столько поводов пропустить занятия, что на слова Шастуна даже не думал вестись, тем более ничего нового он не услышал. Мужчина был настойчив, поэтому через час он все-таки выпроводил подростка в школу, взяв с него обещание, что на переменах тот будет ему звонить или писать.       С уходом юноши и началась подготовка. Сначала историк сбегал в магазин и закупился продуктами к предстоящему ужину. Он не был уверен, что до него вообще дойдёт дело, но мама Антона будет с дороги, уставшая и, вероятно, голодная, а значит менее предрасположена к конструктивному диалогу. После, замариновав курицу и овощи, учитель прошёлся по квартире в поисках беспорядка. К счастью, он всегда следил за чистотой, поэтому каких-то видимых проблем не было, пока мужчина не заглянул на полки шкафа, которые выделил Шастуну под его одежду. — Вот поросёнок, а, — выдохнул старший, рассматривая скомканные в кучу толстовки и футболки. Каждый раз, когда Арсений вручает парню аккуратную стопку его чистых вещей, тот по дороге, видимо, проделывает с ними какие-то невероятные фокусы, из-за которых стопка превращается в бесформенную кучу и отправляется в шкаф. На приведение вещей в порядок ушло не больше десяти минут, из-за чего историк ещё больше не понимал, в чем сложность поддерживать порядок, если это занимает не так много времени.       В течение дня от Антона пришло несколько тёплых сообщений — с ним всё в порядке, он безумно скучает, ещё ругательства в адрес биолога, который решил провести срез знаний, а также селфи со спящим Матвиенко на уроке. Арсений умилялся и, бросая дела, спешил скорее ответить. Он тоже скучал и хотел быть рядом.       Подросток вернулся в половине шестого вечера в подавленном состоянии из-за страха перед предстоящей встречей. В обычной ситуации он бы прыгал до потолка, потому что очень скучал по маме, но сейчас чувствовал, ему нужно будет сделать выбор между семьёй и любимым человеком. Руководствуясь эмоциями, которые у парня временами бьют через край, он был уверен, что если она попробует надавить на него, то выбор будет сделан в пользу Арсения. Мужчина тоже это понимал. А также и то, что потом Антон об этом пожалеет. — Тош, в жизни каждого есть три составляющие: семья, любовь и друзья. Без какого-то элемента быть счастливым уже труднее, поэтому не спеши выбирать и отказываться от чего-то. Никто от тебя этого не требует, — вопреки собственным мыслям, Попов старался успокоить подростка. Поразмышляв с минуту, Шастун принял решение не рубить с плеча. В половину восьмого, когда Арсений накрыл стол и уже успел несколько раз отогнать от него голодного подростка, в дверь раздался звонок. — Всё, пиздец, блять, охуенно, — выругался мальчишка, закрывая лицо ладонями. — Антон! — с укором произнёс мужчина, потому что не любил, когда тот матерился, как сапожник, особенно дома. — Успокойся, пожалуйста, — но парень его не слушал. Он глубоко и шумно дышал, пытаясь привести себя в норму, но выходило плохо. Осторожно убрав руки любовника от лица и накрыв щеки мальчишки тёплыми ладонями, Арсений приблизился к родному лицу и медленно проговорил: — Сейчас мы можем услышать много неприятных вещей, без этого не обойдётся. Но помни, что я буду биться за тебя до последнего. Я рядом.       Подросток внимательно слушал и смотрел в синие глаза, практически не моргая. Сейчас не подходящее для слёз время, но Шастуна до глубины души тронули слова старшего. Вместе с ним было легче. Попов смог достучаться, поделиться маленькой частью своего спокойствия, вселить уверенность в том, что они справятся.       Поцеловав мальчишку в нос, мужчина пошёл открывать дверь. Антон бегло взглянул на себя в зеркало, поправил домашнюю одежду и причёску, будто именно от этого зависел успех, и вышел встречать маму. Женщина почти не изменилась с момента их встречи, разве что выглядела уставшей из-за дороги или переживаний за сына. — Привет, — робко поздоровался Шастун, выглядывая из-за спины Арсения. Историк тоже хотел поприветствовать гостью, но та зашла в квартиру и отвесила мужчине звонкую пощёчину. Ирина прожигала старшего взглядом, полным ненависти и сжимала руку в кулак, будто хотела ударить ещё раз. — Так вот ты какой, — зло прошептала она, сразу переходя на «ты». — И как много детей тебе удалось совратить за время работы в школе? — Мама! — не выдержал Антон и хотел обойти Попова, чтобы заслонить его собой, но тот жестом попросил оставаться за его спиной. Пока женщина в таком состоянии, не хотелось бы, чтобы ещё и подростку досталось. — Здравствуйте, Ирина, — всё же поздоровался учитель. — Я Вам с удовольствием об этом расскажу, но не на пороге, — Арсений произнёс это холодным и безапелляционным тоном, показывая, что у неё нет выбора. Не сводя взгляда с хозяина квартиры, женщина сняла с себя верхнюю одежду и направилась на кухню, куда её пригласили. — Подготовился, — прокомментировала она, не торопясь садиться и с долей недоверия рассматривая угощения, которые мужчина приготовил специально к её приезду. — Антон, — немного взволнованно позвал Арсений, появляясь на кухне, — всё приготовил и купил, но забыл про хлеб. Сбегаешь в магазин? — подросток с опаской взглянул сначала на мать, потом на любовника. — Может без хлеба? — Пожалуйста? — попросил историк и улыбнулся той самой улыбкой, перед которой школьник никогда не мог устоять. — Я не могу без хлеба. Да тут и магазин сразу под домом. — Ладно-ладно! — буркнул младший, ещё раз окидывая взволнованным взглядом маму и учителя.       Когда за парнем закрылась дверь, Попов превратился из обеспокоенного хозяина дома в холодного и рассудительного человека. — А теперь поговорим, — спокойно произнёс мужчина. Так как женщина не садилась, он тоже остался стоять. Чёртовы правила этикета. — Я люблю Антона. В самом лучшем смысле этого слова. — Ты его совратил! — крикнула Ирина, хватаясь пальцами за спинку стула и отчаянно сжимая её. На эмоциях она сказала много того, что подросток, если бы услышал, принял слишком близко к сердцу. Арсений же понимал, что нужно выпустить пар, и пусть лучше вся злость сейчас будет обращена только на него. В силу жизненного опыта у старшего получится пропустить мимо всё то, что было сказано на эмоциях. Антон такой способностью пока не обладал. Как и предполагал хозяин квартиры, после гневной тирады женщине потребовалась передышка, и этой паузой он решил воспользоваться. Попытаться перекричать и переспорить обеспокоенную мать было бы глупо — его цель договориться, а не окончательно всё испортить. — Это не совращение. От Антона мне не нужна только физическая близость. Мне хотелось заботиться о нём, а ему обо мне. — Ты промыл ему мозги, — настаивала на своём Ирина, но теперь хотя бы не кричала. — Всё было по обоюдному согласию, — серьёзно произнёс Арсений. — Я слишком уважаю Антона и его чувства, чтобы посягать на его волю. Мне важно его мнение, его согласие. Мне важен он, — женщина молчала. Было сложно принять то, что её сын встречается со взрослым мужчиной. — Он любит меня, а я его. И это не интрижка на несколько дней, — уже мягче сказал историк, потянувшись к бутылке, стоящей на столе. — Вино? — Коньяк, — ответила Ирина и взяла вторую бутылку, которую Попов приготовил для себя. Она налила себе в рюмку больше положенного и залпом осушила её. — Антоша ещё ребёнок, — грустно произнесла женщина, устало опускаясь на стул. — Иногда, — согласился Арсений. — Но он принимает взвешенные решения и в некоторых вопросах рассуждает вполне по-взрослому, — мать любовника молчала несколько минут, обдумывала услышанное, старалась понять. — Поклянись, что ни к чему его не принуждал, — взглянула Ирина на историка с надеждой. Она хотела верить учителю и пыталась смириться с услышанным. Конечно, узнать, что её сын — гей, а его партнёр гораздо старше было слишком неожиданно, чтобы быстро принять это. И сейчас ей хватило бы лишь нескольких слов, чтобы постараться убедить себя, что всё в порядке. — Я его ни к чему не принуждал раньше, не буду принуждать и в будущем, клянусь, — медленно произнёс Арсений, выразительно глядя в глаза собеседницы. — Разве что к учёбе, — последний комментарий заставил Ирину приподнять уголки губ в слабой улыбке. Как раз в этот момент в квартиру ввалился Антон, который, едва раздевшись, сразу побежал на кухню проверять, не убит ли кто-нибудь. — Все живы, — будто прочитав его мысли, произнёс Попов. — Ну и замечательно, — фыркнул подросток, вручая мужчине нарезной батон. — А вообще не припомню, чтобы ты сильно налегал на хлеб. — Я тоже, — согласился Арсений, принимая покупку. Шастун завис на несколько секунд, обдумывая услышанное, а когда до него дошло, всплеснул руками и уже хотел сказать какое-нибудь крепкое словечко, но его остановила мама. — Если снова сматеришься, то помою тебе рот с мылом. А пока марш мыть руки, — приказала женщина, и Антон, не думая спорить, от греха подальше побежал в ванную. Арсений расплылся в улыбке, радуясь, что в его «культурном» полку прибыло.       Ужин прошёл спокойно. Историк всё ещё осторожничал и старался не поднимать провокационные темы, которые могли бы снова раздраконить женщину. Он специально сел напротив юноши, чтобы не возникало соблазна потрогать, поцеловать (уже скорее по привычке) или погладить. Нужно дать немного времени Ирине на осмысление. Зато Антон, который сначала с опаской поглядывая на маму, спустя полчаса вовсю чесал языком, рассказывая о школе и друзьях. Подростку несколько раз намекнули, что было бы неплохо поесть, но тот, отправив в рот одну вилку салата, продолжил говорить. — Кстати, — вспомнила женщина, — во время вчерашнего разговора ты говорил о каких-то двойках, — Шастун тут же насупился и взял в руки вилку. — Когда я ем, я глух и нем, — отозвался подросток, но ему не дали так просто соскочить. — Нет, я внимательно слушаю, — настаивала на своём Ирина. Попов едва заметно ухмыльнулся — небольшая встряска от матери парню точно не помешает. — Две двойки по физкультуре за поведение, — ответил школьник, не вдаваясь в подробности. — Опять подсунул учителю мышеловку? — предположила мама, впервые за вечер слабо улыбаясь. — Мышеловку? — переспросил Арсений, вспоминая, что пару недель назад выслушивал от учителя английского, что кто-то из его класса подсунул ей в сумку мышеловку, а она, под дружное хихиканье, угодила в ловушку. — Да, Антону несколько раз попадало в старой школе за подобные выходки, — Попов перевёл суровый взгляд на Шастуна, понимая, что нашёл автора идеи. Конечно, когда он в первый раз спрашивал своих ребят, кому в голову пришла эта чудесная мысль, получил вполне стандартный ответ — никто ничего не видел, мышеловка сама оказалась в сумке педагога. По-хорошему дать бы по попе шутнику, чтобы впредь неповадно было над учителями издеваться. — Там другое было, — покачал головой мальчишка, стараясь слишком уж откровенно не гордиться своей проделкой, особенно, когда рядом сидит классный руководитель и недовольно зыркает в его сторону. — Ещё две двойки за драку и двойка по истории за тест, — пожал плечами Антон. — За драку я помню, но по истории как вышло? — Я дал ему усложнённые задания, чтобы он не получал оценки за то, что уже выучил, — прокомментировал Попов. — Спасибо за это, — обиженно фыркнул мальчишка. — Надо двигаться дальше и продолжать учиться. У тебя через год экзамены и поступление, — Арсений говорил мягко, чтобы это не выглядело как нравоучение. — И мне тоже важно понять, где у тебя пробелы, чтобы заполнить их. — Но двойка… — Тош, там не было ни одного решенного задания. Как бы ты сам себя оценил? — немного подумав, Шастун закивал головой, признавая правоту старшего. — А по поводу мышеловки у нас будет отдельный разговор, — угрожающе произнёс Попов, намекая, что просто так парню это не сойдёт с рук. — А коробка с сексом уже была? — спросила Ирина у мужчины. — Скоро Новый год. — Мама! — вскрикнул мальчишка, всем своим видом умоляя сохранить тайну. — Так, — выдохнул Арсений, понимая, что их школу ожидает ещё один розыгрыш. — А это что такое? — Ничего интересного! — встрял Антон, но женщина лишь усмехнулась, игнорируя просьбу сына. — Они выбирают самого серьёзного учителя, на подарочной коробочке пишут «Коробка с сексом», вырезают дно, ставят на высокий шкаф, а внутрь кладут конфетти. — Ну хватит! — взмолился юноша. — Возмущенный надписью учитель берёт со шкафа коробку, а сверху на его голову приземляется конфетти, которое порой очень сложно вычесать из волос. Дети счастливы, учитель в бешенстве, а родителей в школу, — закончила мама. — А вот ещё случай был!       Далее Ирина рассказывала Попову из-за чего её вызывали в школу в Воронеже. Большая часть поводов — розыгрыши, которыми мальчишка терроризировал учителей, пока Довлатов всерьёз не взялся за его обучение, а заодно и воспитание. С обреченным лицом Антон сидел и слушал, как все его планы по приколам над учителями в новой школе беспощадно раскрывают классному руководителю, который не позволит их воплотить в жизнь, в этом юноша уверен. А Арсений рад, что сможет уберечь своих впечатлительных коллег от участи стать жертвой какого-нибудь розыгрыша. А Ирина довольна, что нашла союзника в лице Попова и жалоб на поведение её сына станет меньше.       Когда с ужином было покончено, хозяин дома предложил переместиться в зал, пока он готовит чай. Пока чайник грелся, мужчина успел убрать со стола еду и помыть посуду. Через двадцать минут, когда чай был разлит по чашкам, историк пошёл в зал, чтобы позвать всех снова к столу, но остановился в дверном проёме. В приглушенном свете, удобно устроившись на диване, сидела женщина, на коленях которой лежала голова юноши. Ирина перебирала светлые волосы и любовалась сыном, пока тот сладко сопел. Её вторая рука ласково гладила парня по плечу, будто успокаивала и расслабляла.       Заметив в проходе Попова, женщина кивнула головой, призывая того присоединиться к их семье. Арсений тихо прошёл в зал и сел на пол рядом с диваном так, чтобы быть ближе к Антону. Осторожно, чтобы не нарушить его сон, мужчина накрыл его руку собственной и большим пальцем погладил мягкую кожу. Это было первое прикосновение за весь вечер, больше отказывать себе в подобном историк не мог. — Знаешь, — тихо сказала женщина, — лучше ты, чем какая-нибудь легкомысленная девица, которая вскружила бы ему голову и повела по скользкой дорожке. — Это одобрение? — хитро улыбнулся Попов, вызывая ответную улыбку на лице собеседницы. — Не торопись. Я люблю сына и пытаюсь доверять его выбору. Но мне нужно время, понимаешь? — Конечно, — кивнул историк. — Больше всего я боялся, что наши с ним отношения повлияют на ваши. Он ведь очень Вас любит. — Арсений, может тогда уже на «ты»? После всех тех гадостей, которые я наговорила… — На «ты», — кивнул мужчина. Он не хотел, чтобы за свою естественную реакцию Ирина чувствовала себя виноватой, поэтому быстро согласился, не размусоливая тему их неприятного разговора. Чтобы окончательно зарыть топор войны, Попов протянул мизинец, как это любил делать Антон после их мелких стычек. Он хотел объяснить женщине правила этого «обряда», но та сама протянула палец и зацепилась с пальцем учителя. — Антон? — Антон, — кивнул мужчина, понимая, что этот способ примирения подросток использует не только с ним. — Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, — произнесли они шёпотом, а потом тихо рассмеялись.

***

      Утром Шастун обнаружил себя в комнате Арсения, чудесным образом переодетым в одежду для сна. Вот только самого Попова не было. Вместо этого по квартире витал почти забытый аромат свежих блинчиков по фирменному рецепту их семьи. — Доброе утро, ма! — весело поздоровался подросток, проходя на кухню и намереваясь стащить горячий блин прям из общей стопки, но его шлепнули по руке лопаткой. — Сначала умойся, а потом за стол, — строго произнесла Ирина, но всё равно с любовью посмотрела на сына. — А где Арсений? — немного грустно спросил мальчишка, когда по указанию мамы привёл себя в порядок и, осмотрев всю квартиру, мужчины так и не обнаружил. — Он на работе, солнышко, уже половина одиннадцатого. — Что? А почему он меня не разбудил в школу? — удивился парень. — Сказал, что хочет дать нам время побыть вместе, я ведь скоро улетаю обратно.       Антон в очередной раз пришёл к мысли, что просто не заслужил Попова. Мужчина будто наперед знал, что нужно мальчишке и оставил его дома. До вечера они много разговаривали, вместе приготовили ужин и даже сделали уроки. А когда Арсений пришёл с работы, Шастун практически не отлипал от него, так как очень соскучился за день. Они стали позволять себе чуть больше в присутствии женщины — держаться за руки, гладить друг друга, обниматься. И чем больше было этих прикосновений, тем легче было Ирине принять партнёра её сына. Она видела, что Попов адекватный, умный, вполне способен справиться с воспитанием Антона и не идёт у него на поводу, а самое главное — действительно любит его и уважает. — Антош, ты теперь живёшь с Арсением? Может тогда нет смысла снимать квартиру? — спросила мама за ужином. — Я временно здесь, — ответил подросток, не вдаваясь в подробности своего переезда. — Скоро надо будет вернуться, — юношу пугала перспектива возвращения в пустую квартиру. Он привык к тому, что его кто-то ждёт, что по вечерам можно поговорить или просто обняться, что он не один. Конечно, покурить и до поздней ночи играть в видеоигры у Шастуна теперь не получается из-за того же Попова, который категорически против такого образа жизни, но парень готов отказаться от всего этого, лишь бы не возвращаться в одиночество. — Думаю, нет нужды снимать ещё одну квартиру, если у Антона есть эта, — улыбнулся Арсений, взяв младшего за руку. — Что? Ты хочешь, чтобы я… — Чтобы ты переехал ко мне со всеми вещами. Навсегда, — закончил за него историк, а потом перевёл взгляд на Ирину. — Не против? — Нет, — улыбнулась женщина. Она была рада, что у сына в большом городе появился человек, который способен о нем позаботиться. И сам подросток учился заботиться ещё о ком-то. — А ты, Антош? — вместо ответа мальчишка обнял любовника за шею и уткнулся в неё носом. Он был счастлив как никогда.       Улетала женщина в четверг утром. До школы Арсений подбросил её в аэропорт. Ему было больно смотреть на то, с какой грустью Антон прощался с мамой. Рабочие дела всё ещё не отпускали её, а мальчишка очень тосковал, хоть и держался молодцом. Только в машине по дороге в школу юноша позволил себе раскиснуть. Он прокручивал в голове все приятные моменты, которые произошли с ним за эти дни, чем сильнее загонял себя в яму уныния. — Как ты смотришь на то, чтобы позавтракать в Маке? До уроков ещё больше часа, — предложил Попов, желая подбодрить подростка. — Ты не любишь Мак, — угрюмо ответил юноша. Мужчина согласно кивнул, не став отрицать очевидное. Он неплохо знал Антона, поэтому понимал, что тот вряд ли получит удовольствие от еды, если с ним просто посидеть за компанию. — Спасибо, — тихо сказал младший, опуская ладонь на колено любовника. — За то, что помог разрулить с мамой и за то, что позволил остаться у тебя. — Во-первых, — тепло улыбнулся Арсений, — я не позволил тебе остаться, а предложил жить вместе и дальше. Разница большая, не путай. — А во-вторых? — робко поинтересовался подросток. — А во-вторых, мне тоже было очень страшно. — Думаешь, мама пошла бы дальше и довела бы задуманное до конца? — Нет. Я боялся, что она заберёт тебя у меня, а я ничего не смог бы сделать, — прошептал Попов, задумчиво глядя на дорогу. — И мне пришлось бы тебя украсть. — Не пришлось бы, — фыркнул мальчишка, заставляя любовника вопросительно приподнять бровь. — Мы бы сбежали. — Какое же ты чудо, — улыбнулся Арсений, поражаясь, что они, вероятно, в какой-то момент мыслили одинаково. — В перьях, — добавил Антон, и, кое-как дотянувшись с ремнем безопасности, чмокнул учителя в щеку.       В школу они добрались быстро и ещё чуть больше получаса просидели в пустом кабинете. За разговорами время прошло быстро. Так как обществознание было первым уроком, в класс постепенно стали подтягиваться другие ребята, из-за чего Попову пришлось вернуться за учительский стол и концентрировать внимание не только на Шастуне, но и на других подростках. Очень не вовремя в класс вошёл Матвиенко с подарочной коробкой в руках. Заметив подозрительно знакомый предмет, Арсений жестом попросил школьника подойти и показать, что у него в руках. Не подозревая, что классному руководителю слили всю информацию о розыгрыше, армянин без задней мысли протянул коробку учителю, который стал вертеть её и рассматривать с разных сторон. Ожидаемо в коробке не было дна. Историк поднял суровый взгляд на Антона, который очень активно жестикулировал другу, объясняя, чтобы тот, дурак, немедленно забрал коробку. До друга запоздало, но дошло. — Арсений Сергеевич, я заберу? — протянул руки Матвиенко, но Попов и не подумал вернуть ему вещь. — Чтобы добавить седых волос кому-нибудь из педагогов? — хмыкнул учитель. — Нет уж. — Но… — Ты можешь садиться, — сообщил Попов, убирая коробку в свой стол, заявляя таким образом, что разговор окончен. После урока Антон сам попробовал забрать необходимый для розыгрыша предмет, но и у него не вышло. — Пожалуйста, Арс! — Нет, — шикнул мужчина на мальчишку. — Тебе проблем мало? — Да ничего не будет, — закатил глаза подросток. — Я не дам тебе издеваться над учителями. — Да кто издевается? Я ведь так, пошутить… — Нет, — Шастун понял, что коробки ему не видать, поэтому развернулся и направился к выходу. — Если хоть ещё одна мышеловка сработает в пределах школы, я тебя накажу, — предупредил Арсений. Оглядевшись по сторонам, Антон эротично прогнулся в спине и пошло облизнулся. — Папочка хочет меня наказать? — Иди уже! — психанул Попов и взял в руки тряпку для доски, чтобы далее бросить её в юношу, но тот ловко улизнул, а тряпка упала на туфли Павла Алексеевича, который «вовремя» появился на пороге кабинета. Из коридора раздался заливистый смех. — Зараза, — выругался историк. — Паш, прости, проходи!       Мужчина зашёл к другу напомнить, что они собрались в пятницу выехать к нему на дачу. Антон и Арсений замотались из-за мамы школьника и совсем забыли о предстоящей поездке. Зато Дима и Сергей не могли дождаться, когда они отправятся на дачу всей их дружной компанией. Воля, кстати, тоже ждал пятницы, чтобы забыть о работе и как следует отдохнуть. Чтобы никого не обламывать, любовники решили не отменять планы — им тоже нужна была смена обстановки. На сбор вещей каждому был дан час.             Ехать решили на одной машине, но перед этим компания заехала в большой гипермаркет за продуктами. Вооружившись тележкой, в которую тут же запрыгнул Матвиенко, трое подростков с радостными криками понеслись по магазину, сгребая в тележку всё, что может им потребоваться на выходных. За общим бюджетом следил Дима, поэтому он вовремя осаживал друзей, если те пытались схватить что-то бесполезное, но дорогое. И только благодаря Позову была куплена адекватная еда — хлеб, овощи, мясо с сосисками, немного сладостей к чаю и немного молочных продуктов на завтрак. Антон пытался подкинуть в тележку мармеладок, но одноклассник быстро вернул товар на место. — Я тебе в жопу этих червячков затолкаю, если ты ещё раз бросишь их в тележку! — не выдержал Дима и заорал на весь магазин, когда друг снова попытался подкинуть мармеладки. За спиной школьников раздался громкий хохот Воли. — Если ты это сделаешь, — обратился мужчина к Позову, — Шаст всё равно получит своё, только другим способом. — Заморит червячка, так сказать, — подключился Матвиенко, вызывая новую волну всеобщего смеха. — Юмористы сраные, — беззлобно прыснул Антон, толкая тележку вперёд.       Если подростки взяли на себя покупку продуктов, то мужчины, как и обещали, были ответственные за алкоголь. Все прекрасно понимали, что школьники всё равно будут пить, несмотря на закон или родительские запреты, так лучше пусть они делают это под присмотром взрослых и пьют качественный алкоголь. Особенно, когда учителя убедились, что ни Антон, ни Дима пить не умеют, если вспомнить ситуацию с клубом, когда друзья напились и чуть не спровоцировали драку, в которой Арсению всё же пришлось поучаствовать.       Ещё в магазине десятиклассники начали спорить, кто сядет вперёд, если Попов уступит свое место. Более активно в споре участвовали Позов и Матвиенко. Шастун сначала тоже хотел побороться за козырное место, но здраво рассудил, что втроем договориться будет ещё сложнее. Когда накал страстей стал усиливаться и друзья стали едва ли общаться не на матерном языке, в спор вступил Арсений. — Давайте так: в ту сторону поедет спереди Серёжа, потому что он собирается пойти в автошколу, ему будет полезно посмотреть на знаки и разметку, а на обратном пути сядет Дима, так как из нас всех он наиболее выносливый и не даст Паше уснуть за рулём после всех пьянок.       Такой расклад устраивал всех, поэтому, погрузившись в машину, ребята двинули на дачу.