Некоторая надежда на спасение

Перевалочный пункт – главный корпус заброшенного загородного санатория. Корпуса типа на ремонте, но, как водится, ремонт затянулся. Сейчас тут раздолбанное крыльцо, длинные темные коридоры, заваленные хламом холлы и лестницы, номера и лечебные кабинеты, в которых с равным успехом можно обнаружить гору матрацев, газовую плиту и кучу дров. Есть здесь и крытый бассейн с раздевалкой и общей душевой, в которых хоть фильм ужасов снимай. Пока роль единственного монстра исполняет Сережа. – Твой друган какой-то стремный, – напрямую сообщает Шура. Олег распустил почти всю группу, оставив при себе троих – на всякий случай, если понадобится помощь с Сережей. Кажется, не прогадал. Или не все так плохо? – Есть немного, – осторожно соглашается Олег. – Я б на его месте тоже задергался. Ребята занесли Сережу в душевую, размотали и заперли там. Олег пока пытался разобрать схему лечения и препараты, которые по-хорошему полагались Сереже. Таблетки, инъекции, дозировки – все прописано чин чином, но, по словам осведомителя-медсестры, осталось исключительно на бумаге. Надо будет найти психиатра и раздобыть рецепты. – Я не о том, – фыркает Шура. – То, что он дерганый, это ясно. Даже странно, что не уссался после такой экскурсии и Димоновой собаченции. Но он реально стремный. «Мы вытащили его из спецпсихушки для преступников, – хочется сказать Олегу, – ты думал, он кудрявой овечкой будет?» Но, не сказав ни слова, он прячет бумаги в пластиковый конверт, цепляет на пояс шокер-дубинку, оставляет указания и идет смотреть, что там такого стремного в Сереже. Он входит очень тихо, и Сережа замечает его не сразу. С десяток, наверное, секунд Олег просто стоит и смотрит, как Сережа раненым тигром мечется от одной выложенной разбитым кафелем стены к другой. Он без футболки и мокрый с головы до ног. Водой его, что ли, отливать пришлось? Вполне возможно. Олег ощупывает его взглядом: он не видел Сережу лет шесть, из которых последние два с лишним года – даже по телевизору. То есть про Чумного Доктора много всего крутят до сих пор, но по понятной причине все записи старые: в больницу корреспондентов не пускали. Сережа очень сильно изменился. Со своими выпендрежными футболками, худобой, нервами, гладко выбритой физиономией и наивно распахнутыми синими глазами (точнее, одним синим глазом, потому что другой вечно прятался за длинной косой челкой) он и в двадцать пять смахивал на подростка. Теперь он выглядит на свой возраст, и дело не только в пробивающейся светлой щетине и синяках под глазами. Хотя в них, конечно, тоже. Черты лица стали резче, на лбу и в уголках рта залегли морщины. Он по-прежнему тощий, может, даже худее, чем прежде, но по мощной шее и широким плечам видно: если его откормить, будет, пожалуй, покрупнее Олега. А рост у них и так одинаковый, просто Сережа все норовил ссутулиться. Когда-то они в полушутку мечтали, что вот надоест Олегу армия, он вернется и пойдет к Сереже телохранителем. Глядя на Сережу сейчас, Олег с довольно неуместным весельем думает, что это еще вопрос, кто кого охранять должен. В голову лезут мемы с Дуэйном Джонсоном и Джейсоном Момоа. Хотя, разумеется, не в размерах дело. Дело и сейчас не в размерах: Сережа выглядит опасным, и это что-то новенькое. Именно в этот момент Сережа замечает, что в помещении он больше не один. А Олег замечает, что это – не Сережа. Что-то безумное и злое в его теле. Ему только какого-нибудь жуткого цвета глаз не хватает – красного там или желтого. Рано, рано Вениамин Самуилович его со счетов списал. Сам же предполагал расстройство множественной личности, сам же себе и не поверил. – Ух ты! – Сережа (Олег продолжает его так называть, потому что не знает, как иначе) разводит руками и лыбится так широко, что тут же расходится кожица на нижней губе. – Кого я вижу. Олежа явился спасать Сережу, и года не прошло! Хотя… – он наигранно задумывается, – ближе к трем. Мог бы уж вообще не приходить, нам и без тебя неплохо было! Нам. Что бы это ни было, оно даже не пытается скрываться. – Ты кто такой? – спрашивает Олег. – Ммм… Сережин лучший друг? Еще до тебя, между прочим, – в его голосе по-детски вызывающая ревность: мол, мы так хорошо с Сережей дружили, а потом приперся Олежа и всю малину испортил. – А имя у тебя есть, Сережин лучший друг? Существо задумывается уже всерьез. Кстати, ногти оно покусывает совсем как Сережа. И через несколько секунд, наконец, находится с ответом: – Птица. С большой буквы, надо полагать. Чудно. Ну вот и выкрали птичку из клетки. Плыли за белой вороной, а привезли психованного птеродактиля. – Очень приятно. – На самом деле ни фига не приятно, конечно. – Мне надо поговорить с Сергеем. Птица вкрадчиво хихикает. – Сергея нет дома. Оставьте сообщение после звукового сигнала, – он пронзительно пищит. Олег молчит. – Ну? Говори свое сообщение. Я его передам. Может быть. Когда-нибудь. Птица ерничает и издевается. Олег такую клоунаду терпеть не может, но старается держать себя в руках. Получается со скрипом: таблетки стирают его выдержку до опасной прозрачности. Надежды мало, с самого начала было мало, но он честно старается уладить всё по-хорошему. – Слушай, давай сядем и поговорим. – А давай, – Птица показывает ему «фак», – ляжем, – второй «фак», – и помолчим, а? Олег сверлит остановившимся взглядом выставленные средние пальцы. Те начинают медленно расплываться, как воздух, плавящийся над раскаленным песком. – Да как скажешь, – неожиданно севшим голосом бросает Олег и четко, словно на смотре, разворачивается к двери. Шура, Костик и Лекс ждут в коридоре. Как и договаривались. Это ведь не Сережа, а мерзкая тварь, нацепившая его облик. Чего с ней миндальничать? Сережа, небось, потом и не вспомнит ничего. Главное, тушку не попортить. Удовлетворение при виде того, как с лица Птицы медленно стекает издевательская улыбка, сравнимо, наверное, с оргазмом, не меньше.