Некоторая надежда на спасение

Олег не понимает, что его разбудило. Вокруг, вроде, тихо. Но факт остается фактом: за окном утро, не вполне раннее, но еще сумеречное, а Олег почему-то проснулся рывком, как от кошмара, хотя не снилось ему ничего. Он закидывает руку на спинку кресла, потягивается, подкинув бедра и хрустнув позвоночником, и смотрит через плечо на темный холмик на разложенном диване. Холмик какой-то слишком… холмик, прямо целая горка. На боку горки тускло светят звезды. В смысле, что плед со звездами – это нормально, но вот светиться они явно не должны. Дотянувшись до ближайшего края пледа, Олег со всей дури дергает его на себя. Сережа, завернувшись в толстый черный халат, полулежит на подушках, подтянув ноги, с включенным телефоном в руке и таким переполошенным видом, будто Олег – строгая мамаша, застукавшая сыночку за просмотром порнушки. Лучше бы там порнушка была, честное слово. Но нет, это просто Сереже вздумалось за несколько недель наверстать упущенное по всем интересующим его областям за пару лет. В итоге, едва они перебираются в более приличное жилище и худо-бедно там обустраиваются, Сережа начинает дневать за ноутом, а ночевать за телефоном. И даже обещанная в побочках лекарств сонливость не в силах ему помешать. Олег вот тоже не в силах, хотя очень старается. Просто он верит, что психическому здоровью, помимо достижений фармацевтики, способствуют отсутствие стресса, хорошее питание и сон минимум по восемь часов в сутки, а Сережа усердно и целенаправленно херит все благородные порывы ему эти условия обеспечить, особенно последнее. – Звездочки на пледе светятся, – поясняет Олег в ответ на невысказанный вопрос. – Так что я все вижу. Телефон на базу и спать. Подъем еще не объявляли. Сережа моргает и с мобильником расставаться не спешит. Олег лениво поднимается, снова потягивается и включает настольную лампу, давая ему время одуматься. Потом огибает диван и подходит сбоку. – Ну? Сережа прижимает телефон к груди, как младенца. – Последнее предупреждение, – сообщает Олег и принимается выразительно намыкивать под нос «Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю». Взгляд почти черных в скудном свете глаз становится недоверчивым. – Серьезно? Сколько нам, по-твоему, лет? – Волчку все возрасты покорны, – с каменной физиономией парирует Олег. – Нет, – твердо заявляет Сережа, – ты этого не сделаешь. Это он зря. Пусть Олег и исполнял приказы туеву хучу времени, он до сих пор не любит, когда ему указывают, что он может делать, а что нет. А еще его подмывает проверить, по-прежнему ли Сережа так же панически боится щекотки, как пару десятков лет тому назад. Сережа тогда слезно просил больше его не щекотать, и Олег послушался, хотя Сережа очень потешно визжал, стоило пробежаться пальцами по его бокам. Что ж, это не наказание, это ностальгия, ага? Телефон – благо, в глухом защитном чехле – улетает куда-то в темный угол. На диване, на сбившемся пледе в предательскую звездочку, разгорается жаркий бой. Точнее, со стороны Олега это бой – со стратегией и вполне определенной целью, а Сережа просто беспорядочно размахивает руками и ногами во все стороны и захлебывается хохотом. Щекотка действует безотказно. Когда у Сережи остаются силы только на то, чтобы сипеть и булькать, Олег рывком переворачивает его на бок, прижимает ноги коленом, обе руки вдавливает в обивку дивана (а по ходу замечает, глядя на свои руки, что у него изящнее запястья, господи, ну хотя бы ладони по-прежнему больше) и свободной рукой тянет тяжелые полы халата Сереже на голову, с наигранно хищным рычанием примеряясь к «бочку». Не то чтобы он собирается кусать Сережу по-настоящему: если тот дернется, о ребра и нос расквасить недолго. И тут раздается звонок в дверь. Они замирают в неловких позах. У Олега в голове сбивчивой вереницей проносятся мысли. Может, своей щенячьей возней они рассердили соседей? На лестничной площадке живут две сильно престарелые пары, и, хотя утро фактически не такое уж раннее, бабушкам и дедушкам вполне может прийти в голову поворчать для моциона перед живительным походом в районную поликлинику. Звонят снова – дольше и настойчивее. Сделав крюк к тумбочке, Олег подходит к двери и смотрит в глазок. Видимость так себе, но, кажется, за дверью стоит какой-то мужик. – Кто? – спрашивает Олег, все еще надеясь, что это пришли впаривать одеяла из шерсти альпаки или курьер ошибся адресом. – Полиция! – рявкают снаружи. – Майор Игорь Гром, откройте, пожалуйста, дверь. Интонации у майора Игоря Грома как у отпетого гопника, а «пожалуйста» звучит так, будто на его месте подразумевался какой-нибудь особо закрученный мат. Сережа отзывался о майоре Громе грустновато, слегка смущенно, но в общем и целом положительно. Признался, что при других обстоятельствах они могли бы и подружиться, и все, вроде бы, к этому шло, но получилось так, как получилось. Если открыть – не миновать проблем, если не открыть – тем более. Сережа в свое время наводил о Громе справки, поэтому теперь и Олег имеет представление о методах бравого майора и его нездоровой тяге к выбиванию дверей. Эту конкретную дверь, правда, ногой или плечом не выбьешь – Олег позаботился об этом еще до переезда. Но полиция есть полиция, а майор Гром – вообще особый случай, поэтому Олег идет сам с собой на компромисс: он откроет, но без ордера дальше порога не пустит. Дверь открывается, и Олег с недовольством обнаруживает, что Игорь Гром здоровенный. Голову, конечно, запрокидывать не нужно, однако поднять глаза приходится. Майор Гром одет совершенно не по форме. И не по погоде, если уж на то пошло. Несмотря на зябкое утро, на нем рубашка и расстегнутая кожаная куртка. Данью наступающей зиме на шее небрежно болтается длинный темно-серый шарф. Олег невольно представляет, как было бы сподручно его этим шарфом придушить в случае чего. – Олег Волков? – нахмурившись, уточняет Гром до зубовного скрежета официальным тоном, а потом вдруг хмыкает и со смешком добавляет: – Я думал, ты больше. – И тянет руку, но не для рукопожатия, а выше, будто собирается фамильярно похлопать по плечу или вовсе отодвинуть с дороги. – А я думал, ты умнее. – Одной рукой Олег перехватывает твердое запястье и крепко стискивает, отвлекая внимание, другой – прижимает шокер на палец выше пупка и удерживает рекомендованные две с половиной секунды. Гром рушится на порог, стукнувшись о косяк и неловко подогнув длинные ноги. Олегу на ум невольно приходят подстреленные жирафы. Не то чтобы он когда-нибудь стрелял жирафов. Оказывается, шокер – это очень удобно на гражданке. Не насмерть и кровь подтирать не надо. Для здоровья почти безопасно, опять-таки. Сережа не обрадовался бы свежему трупу своего несостоявшегося друга. – Да с тобой рядом любой мелким покажется, чертова каланча, – ворчит Олег себе под нос, потом, спохватившись, с опаской косится на глазки соседних дверей и повышает голос: – Сереж, кажется, это твои гости. Иди помогай!