Некоторая надежда на спасение

Замок, разумеется, они не покупают – Олег, если подумать, вообще не уверен, что в Венеции есть замки. Дворцы точно есть, но и это перебор. Хорошая квартира в стратегической дальности от моста Риальто и Собора Святого Марка играет роль в меру роскошного жилища ничуть не хуже. Олег почему-то думал, типа, съездим погреем косточки, но север Италии – это вам не Африка. В городе ветрено и промозгло, проливаются ливневые дожди и время от времени случаются небольшие потопы. Зато меньше туристов и вода в каналах не благоухает до небес. Олег с Сережей прилежно обходят положенные достопримечательности, выгадав погожий день, разок катаются на гондоле (вместо Сережи всю дорогу высится гора разноцветных пледов, из которой иногда высовывается рука с телефоном) и едят то в остериях и бакари, то в мишленовских ресторанах без разбора. После этого Сережа решает, что туристический долг выполнен, окапывается в квартире, вьет гнездо около обогревателя и целыми днями ведет какие-то онлайн дела с местными шишками. Олег отдыхает душой: зимняя Венеция спокойна и возвышенно меланхолична. Сразу хочется начать сочинять стихи или хотя бы глубокомысленные статусы во «Vmeste», отдающие утонченностью и эстетикой легкой депрессии. К слову, Сережина сеть работает по-прежнему, но у Олега аккаунта там нет, так что статусы отпадают. Да и рифмоплет из него тот еще. В итоге, он вроде как выступает Сережиным телохранителем, а по факту в основном бездельничает, потому что при их домоседстве Сережу приходится охранять только от кухонной техники и перспективы умереть от голода с полным холодильником. До того самого дня, когда Сережу вдруг одолевает ностальгия по светской жизни. *** Олег возвращается из пекарни с полюбившимся Сереже мягким печеньем. Тот благодарно набивает рот и, роняя крошки, буднично сообщает: – Сейчас пойдем за костюмами. Ну за костюмами так за костюмами. За мороженым, ой, джелато, ходили. За шерстяными пледами ходили. Даже за бижутерией, прости господи, из муранского стекла ходили, хотя сам Сережа ничего такого не носит и сувениры ему дарить некому. Олег развлекает себя мыслью, что он собирается переслать колье со здоровенными синими бусинами Грому, и тогда Гром на этом колье повесится. Ну или подружке передарит. Короче, они ходили и за более странными вещами, так что можно ради разнообразия сходить за костюмами. Все практичнее вещь, чем неприлично дорогие венецианские бусики. Выбор костюмов Олег тоже доверяет Сереже: тому лучше знать, куда они в этих костюмах собираются намылиться. Сережа не подводит – с помощью консультантов быстро приобретает вполне элегантные костюмы (белый себе, черный Олегу) и все к ним прилагающееся: галстуки, целую гору рубашек разных оттенков, запонки и так далее. Олег вмешивается только раз, когда в обувной секции Сережа, проскочив туфли, бодро шурует к кедам. Потому что это вообще ни в какие ворота. Сережа лопочет что-то про современные модные тенденции и смарт-кэжуал, но Олег стоит на своем. И радуется, что сейчас не лето, а то Сережа бы, небось, деловые шорты нацепил или как там эта странная фигня называется. – Так куда мы все-таки идем? – мирно спрашивает Олег, когда дома под воздействием еще одной порции печенья Сережа, вроде, перестает оплакивать необходимость носить нормальную обувь. – На деловую встречу, – слишком быстро отвечает Сережа. – Неформальную. Олег начинает беспокоиться. – Крупная встреча? Журналисты будут? Ты уверен, что стоит светить лицом? – вопросы из него так и сыплются. – Ты же в розыске. – Да там половина гостей, наверное, в розыске, – рассеянно отмахивается Сережа, с сожалением глядя на опустевшую тарелку. – Что? – Что? С момент они таращатся друг на друга. Сережа отводит глаза первым и начинает неловко подбирать крошки со стола. – Сережа, блядь, тебя что, на вечеринку долбаной «Коза Ностра» позвали? Олег ушам своим поверить не может. Это, значит, вот так они собрались сидеть за бугром и не высовываться. – Скорее уж «Мала-дель-Брента», – парирует Сережа, но, натолкнувшись на взгляд Олега, сникает. – Да ладно тебе, я шучу. Обычная тусовка местных богатеев, точно такая же, как те, на которые я в Питере ходил. А если туда и затесалась пара криминальных элементов, так это тоже не в новинку. – Он вздыхает и признается: – Я сам не в большом восторге, правда, но раз полезные знакомства завел, нужно поддерживать. Олег все еще открывает и закрывает рот, как выброшенная из воды рыба. – Это небольшая встреча для своих, – убеждает Сережа, глядя честными-пречестными глазами. – Без журналистов. Я специально узнавал. А, к черту. – Ладно, – сдается Олег. – Но имей в виду, если тебя арестуют, из итальянской тюрьмы я тебя вытаскивать не прибегу. – А прилетишь? – слегка расслабившись, с надеждой уточняет Сережа. – Ага, – ворчит Олег. – В голубом вертолете, как волшебник. *** Олег одевается. Олег закалывает галстук. Олег заново проверяет, не слишком ли узки туфли, а еще, чтобы не было видно кобуру и нож. Олег жалеет, что нет возможности быстро приобрести бронежилет скрытого ношения и противодымную маску. Береженого, как известно, бог бережет. – Ты похож на гробовщика, – говорит Сережа с порога. – Зачем черную рубашку напялил? Олег видит его в зеркале. Сочетание белого костюма, синей рубашки и медно-рыжих волос выглядит просто убийственно. Повышенное внимание окружающих Сереже обеспечено. К сожалению. – Раздевайся. – Сережа подходит и, кажется, намеревается собственноручно начать вытряхивать Олега из пиджака. Олег слегка отстраняется и разоблачается до пояса. – Чем тебе белая рубашка не угодила? – продолжает Сережа. – Снайперов боишься? Возьми хотя бы экрю. – Э-что? Сережа закатывает глаза и поясняет «для дебилов»: – Светло-серо-желтая. Олег слушается, сосредотачивается на распаковке нужной рубашки и не подозревает подвоха, пока между лопаток не ложится холодная ладонь. – Ух ты, большой и страшный серый волк со всех сторон. А если прижаться бочком – укусит? Олег понимает, что Сережа говорит о татуировке. И еще – что это снова не Сережа. Манеры и интонации на этот раз очень похожи, но что-то царапает. Кажется, чертов павлин учится притворяться. Олег резко разворачивается к нему и невольно делает глупый защитный жест, будто собирается загородиться все еще сложенной рубашкой цвета с экзотическим названием. – Ты. – Я, – подтверждает Птица. – И давно? Птица неопределенно пожимает плечами. Не дождавшись ответа, Олег заставляет себя повернуться к нему боком – спиной не получается – и одевается заново. – Я ведь ради Сереженьки стараюсь, – поясняет Птица. – Там будут взрослые серьезные итальянские дяди, и Сереженька уссытся. Олег неприветливо косится на него. – Ладно, я преувеличиваю, – идет на попятную Птица. – Но ему будет некомфортно, он наклюкается для уверенности и того и гляди произведет неверное впечатление или поделится ценным мнением, которое никто не спрашивал. Такое уже случалось, поверь. А со мной он не пропадет, – Птица ловит в зеркале мрачный взгляд Олега, широко улыбается и добавляет: – С нами. *** Сходка в самом деле сравнительно невелика: пара десятков гостей и раза в полтора больше секьюрити. Никого с диктофонами, блокнотами или камерами не видно. Играет ненавязчивая музыка, разносят легкие закуски, шампанское, вино, красные и оранжевые коктейли. Все пьют, жестикулируют, улыбаются и трещат как попугаи. Птица снимает с подноса два разноцветных бокала. – Персик или клубничка? – спрашивает он. Олег выбирает персик. Чисто потому, что слово «клубничка» в исполнении Птицы звучит откровенно порнушно. Коктейль оказывается алкогольным, и Олег мотается со своим бокалом вслед за Птицей, только делая вид, что пьет. Он вроде как на работе. Птица лавирует по залу, сверкает улыбкой и болтает на вполне сносном английском. Олег не может точно сказать, в курсе ли присутствующие, кто такой Сергей Разумовский, но лишь одна вдрызг пьяная дама заговорщицким шепотом упоминает его славные деяния в России и подмигивает: «Вы ведь не собираетесь продолжать в том же духе здесь, non è vero, синьор Разумовски? Хотя, я, пожалуй, была бы не против стать первой итальянской жертвой вашего пламени, если вы понимаете, о чем я». Фу, блин. Дамочку хочется кокнуть. И не только потому, что она слишком много знает. Пообщавшись, кажется, со всеми присутствующими, Птица хватает с подноса очередной коктейль – снова клубничный – облюбовывает кресло в углу, заглатывает содержимое бокала и удовлетворенно вздыхает. Олег бдительно становится за спинкой кресла. Кресло такое здоровенное и вычурное, что похоже на декоративный трон для фотозоны. Птица, будто в подтверждение его мыслей, буквально ложится на сиденье, закинув ноги на подлокотник. – Ты пьян? – шипит Олег. – С таким же успехом здесь мог наклюкаться Сергей. – О нет, – Птица вынимает у него из руки почти нетронутый коктейль и заменяет на свой пустой бокал. – Мой успех успешнее. Не кипятись, Олежа, а то можем попросить официанта раздобыть тебе холодной минералочки. Фоновая музыка сменяется живым выступлением. Около сцены начинают кружиться пары. Некоторое время Птица молча наблюдает за ними, потом ставит бокал на пол и немного неуклюже вылезает из кресла. – Пойду потанцую. Жди здесь. Олег ловит его за локоть. – Никуда ты один не пойдешь. Птица медленно разворачивается, демонстративно берет его за галстук и разочарованно морщится, сообразив, что тот заколот. – А что такое, Олежка? Боишься, что среди музыкантов затесался киллер, или опасаешься вон той дамочки? Если интересует мое мнение, синьора опаснее. Пепелит меня взглядом так, что куда там огнеметам. Олег сжимает челюсти и не убирает руку. Зря они тут толкаются. В этом заведении, в этом городе, в этой стране. Надо было ехать в какую-нибудь сибирскую глубинку, все надежнее. И тусил бы Птица в сугробах с медведями. Птица возводит глаза к потолку и в свою очередь берет Олега за другой локоть. – Ладно, телохранитель, решил тело охранять, будет тебе тело. Пошли. Олег, хоть и не пил, не понимает, что происходит, пока Птица не подтаскивает его к сцене и не обнимает за шею. – Ты что творишь? – хрипит Олег. – Расслабься, волчок. Мы в толерантной Европе. – Ты привлекаешь чересчур много внимания. – Держать руки по швам в таком положении глупо, и Олег неуверенно кладет их Птице на бока, слишком высоко, чуть ли не под мышки. – Я уже привлек его всё, больше некуда. Л-Логика. Остается только расслабиться и получать удовольствие. Ни то, ни другое у Олега хоть убей не выходит. Птица двигается с легкой хмельной расхлябанностью, покачивает бедрами, жмется животом, напевает под нос в такт. Олег только и может, что топтаться, как на школьной дискотеке, и угрожающе зыркать по сторонам, будто его сердитые взгляды заставят окружающих немедленно развидеть увиденное. Взгляды не работают: окружающие – женщины в основном – взирают на них с умилением. Ну блин. – С тобой танцевать, как с деревом, – укоряет Птица. – Давай я тебе одну штуку интересную расскажу, может, расслабишься. Олег не хочет слушать никаких интересных штук, но кто его спрашивает. – Я придумал, что сделать с Игорем, – начинает Птица, и Олег стонет про себя. – Тоже нужна некоторая подготовка, но хотя бы никаких лабиринтов с ловушками строить не надо. Вкратце, мы возвращаемся в Питер, ты мне ловишь всех друзей и знакомых Игорька, каких найдешь. Друзей, конечно, у него негусто, но шестнадцать человек как-то наскрести надо. Короче, его девушку, напарника и начальника точно, а остальных можно из полицейского участка добрать. Потом ты приводишь пятнадцать человек от себя. Ну, головорезов своих пригласи, что ли… Шуру, Костика, кто там еще был… Голос Птицы не меняется, но Олегу кажется, что руки у него на плечах на мгновение становятся жесткими и тяжелыми, как металлические рельсы. Но только на мгновение. – Можно и собаку взять, если людей не хватит, – Птица смеется. – Каждому присваиваем фигуру, и мы с Игорем начинаем играть. В шахматах он худо-бедно сечет, я видел. Я беру его фигуру – у него человек выбывает, и наоборот, естественно. – Выбывает куда? – с нехорошим предчувствием спрашивает Олег. – О, я не сказал? – Птица снова смеется. – На них ошейники со взрывчаткой. Что за… – Ну чего ты замер? – укоряет Птица. – Ты новогодняя елка? Или майский шест? Олег на автомате возобновляет топтание на месте. – Представляешь его чувства? – шепчет Птица. – Когда те, кто ему дорог, будут один за другим падать с полуоторванной башкой? Юленька? Димочка? Федор-как-там-его? Олег не представляет и представлять не желает. – А его убить в самом конце, – обыденно добавляет Птица. – Или можно не убивать. Глядишь, после такой игры сам выпилится. Что скажешь? Олег бы сказал, что это такой же шизофренический всратый план, как с Садом Грешников. Но он не хочет, чтобы Птица психанул у всех на виду среди танцпола, поэтому нейтрально интересуется: – Ты сказал, что со стороны Грома шестнадцать человек. Почему с твоей только пятнадцать? – Ой, – Птица, тихо хихикнув, сокращает расстояние между их лицами, и так невеликое, до нуля. Кончик его носа касается носа Олега. – Я забыл. Я забыл совсем, Олежка. – Не успевает Олег отдернуть голову, как Птица по-кошачьи коротко лижет его в губы. – Ты будешь моим ферзем. Олег машинально облизывается. На губах приторный фруктовый привкус. И только-только Олег собирается наплевать на свидетелей, вообще на все, отступить и с размаху впечатать кулак в сладкий клубнично-персиковый рот, как голова Птицы запрокидывается, будто вместо Олега его уже ударил кто-то другой, кто-то невидимый, руки соскальзывают, а тело тяжело оседает. Олег подхватывает его у самого пола и укладывает аккуратнее. Вокруг них вполне предсказуемо собирается небольшая толпа, щебечущая, как стайка переполошенных пичуг. – Да нормально всё, è tutto a posto, – бормочет Олег, мешая английские слова и итальянские выражения, подцепленные от скуки из разговорника. – Он сейчас очнется. Душно тут у вас, и от коктейлей этих развозит в два счета…