need you

Юнги целует уже практически спящего сына и поправляет одеяло. Тихо прощается, поглаживая большим пальцем детскую щёчку, на секунду смотрит на маленькие руки, уже не так крепко обнимающие игрушечного щенка. Ему так тепло от этого. Хёнвон действительно засыпает, потому что слишком устал за этот день. Дети иногда днём бывают очень уж энергичны, а ночью сладко спят до самого утра. Мужчина уходит, выключая свет и прикрывая дверь маленькой спальни. — Я заберу Хёнвона утром, ладно? — Ты не работаешь завтра? — пожилая женщина заботливо протягивает Юнги пальто. — Воскресенье же, мама, — Юнги с благодарностью ей кивает, одеваясь и скрещивая руки на груди. — Но у меня появились некоторые дела. Я… Я не могу не пойти, — мужчина поджимает губы, отводя глаза. — Хён, я не могу так больше. Не могу, — тараторил в трубку Чонгук. — Докатился до того, что мне даже позвонить некому, — тихий смех. Юнги слушал младшего некоторое время, периодически вставляя свои фразы, только он знал, что не сможет успокоить. — Чонгук, я… — Давай выпьем, хён. Пожалуйста. Я даже спустя время не могу нормально что-то делать, мне действительно плохо. Мне… Мне нужно выпить. Юнги не помнит, сколько проговорил по телефону с Чонгуком, но пойти согласился. Себе он поставил условие не напиваться. А то и вообще не прикасаться к алкоголю. Он давно себе такого не позволял, не думает, что может делать это сейчас. Причина, конечно же, кроется в том, что у него есть сын. Сын, которого он воспитывает один. И чувство вины за подобные развлечения душит ещё с самого раннего детства сокровища Юнги. — Ты можешь зайти и вечером, Юнги. Мужчина, приоткрывая входную дверь, поворачивается и смотрит на мать. Та продолжает говорить: — Мы проведём время с Хёнвоном. Ты не должен себе отказывать в приятных вечерах. Губы Юнги вытягиваются в тонкую полоску, а уголки немного приподнимаются. Он прекрасно понимает слова матери. — Спасибо. Я позвоню, если что. Пора идти. Весь путь до ближайшей остановки Юнги думает, что мать права, он действительно хочет приятного вечера. Но и сейчас откладывает это на второй план, думая о своём приятеле, который и позвал его выпить. Ему сейчас плохо. Юнги знает, как несчастен Чонгук. А сейчас смотрит в окно автобуса, наблюдая за тем, как быстро сменяются друг за другом горящие белым фонари. Юнги знает, как Чонгуку хочется просто сбежать от семьи, сбежать, как можно дальше. Он сделал это, переехав, а сейчас планирует сбежать мысленно, забываясь в алкоголе и громкой музыке. Бар, который был выбран, находится чуть ли не в самом конце города, дорога занимает довольно много времени. Специально, чтобы быть ещё дальше, именно так думает Юнги. Он ещё раз читает адрес, который скинул Чонгук, и смотрит на двери заведения, которое нельзя назвать самым приличным. Но внутри оказывается довольно просторно, музыка не долбит по ушам — играет спокойно. Люди сидят за стойкой и разными столиками, разговаривая. Юнги ещё раз осматривает помещение, замечает, что за углом, в самом конце, тоже достаточно места, а ещё значительно темнее, но не идёт туда. С другой стороны, в конце, тоже можно завернуть за угол, но там, кажется, просто располагаются туалетные комнаты. Юнги немного не понимает подобного расположения, но качает головой, в этот раз уже всматриваясь в лица людей, не глядя на два закуточка, располагающихся по обеим сторонам от барной стойки. Только среди тех, кто сидит за столиком, он Чонгука не находит — тот сидит за стойкой. Мин подходит, усаживаясь рядом. У младшего усталый вид, полное безразличие в глазах. А еще пустой бокал из-под виски рядом. — Они задрали, — первое, что говорит Чонгук, сразу же поворачивая голову в сторону приятеля. — Что родители, что брат. — Ты рассказывал, — кивает Юнги, вспоминая телефонный разговор. А ещё вспоминая слова матери. Он не должен лишать себя чего-то, верно? — Виски, пожалуйста. Чонгук потирает переносицу и тоже спешит сделать заказ. Юнги, на самом деле, тоже есть, о чём подумать. Только он свои мысли старательно игнорирует, буквально убеждает себя в том, что не должен думать о таком. Чонгука тревожит семья. А Юнги тревожит его отношение к молодому преподавателю. Только об этом, сидя в баре с алкоголем, думать тоже нельзя. Он не становится другим человеком только из-за того, что сейчас находится очень далеко от своего сына, родителей, работы. Он не пьянеет после второго стакана виски, просто позволяет себе немного расслабиться. Чонгук пьёт, кажется, не останавливаясь, периодически вкидывая фразы о том, как сильно он хочет разорвать связи с семьёй окончательно. Юнги его может выслушать, понять, но сам он свою семью любит очень сильно. И он, честно, не знает, что может посоветовать молодому парню, а потому просто старается говорить хоть что-то в качестве поддержки. — К чертям, нужно было пойти в место получше, — Чонгук отодвигает от себя пустой стакан и прикрывает рот рукой. — Я отойду. Мне нужно подышать. — Осторожнее, — Юнги встаёт следом со стула. — Только не нужно за мной ходить, — Чон разворачивается. — Но, если что, я буду возле чёрного входа снаружи. Или где-то поблизости. Там спокойнее. Юнги вздыхает, но останавливать приятеля не спешит, только усаживается обратно на стул. Сам он уйти сейчас не может. А потому просто выпивает ещё, периодически оборачиваясь и посматривая на дверь. Ему не очень комфортно находиться здесь. Молодая девушка подходит сзади, прислоняется губами к уху мужчины и шепчет: — Составить компанию? Только Юнги отказывается. У него давно не было отношений. Он давно не проводил время подобным образом. Потому что поставил себе блок, установку, противиться которой не может, да вот только правильно ли это? Он может провести хорошо время, а завтра вечером вернуться за Хёнвоном и забрать его от родителей. Но будет чувствовать вину, причину которой тот же Чонгук может не понять вовсе. Юнги слишком многое себе запрещает. Чонгук чувствует подступающую тошноту, инстинктивно прикрывает рот ладонью, выходя из помещения. Он довольно быстро обходит заведение и останавливается возле двери под небольшим навесом, закрывая глаза и выдыхая. Чон сглатывает, чувствуя, как трясутся губы, как сильно колотится сердце. Тошнота постепенно проходит, а пальцы дрожат. — Сигаретку? — слышит он рядом, медленно оборачиваясь. На улице темнеет, но фонари ярче гореть не начинают. Мимо небольшой компании проходит молодой парень, поправляя свою светлую чёлку и нервно осматриваясь по сторонам. Чимин изначально выбрал это место — как можно дальше от района, где он живет. Дальше от работы. Меньше всего ему хотелось быть увиденным кем-то из университета. В баре, с макияжем на глазах и в прозрачной рубашке. Смущаясь, Пак проходит вперёд, прямо по центру — к барной стойке. Усаживается на стул, сцепляя в замок руки. Ему хочется вернуться за пальто, сидеть в верхней одежде вполне нормально, как сидит мужчина рядом… Чимин замирает, глядя на мужчину возле себя. Молится, чтобы тот не обернулся, слезает со стула, но все его молитвы разбиваются, как мог разбиться чуть не выскользнувший из рук бармена стакан. Потому что мужчина повернулся. — Сонсэнним? — Юнги смотрит на преподавателя, не сводя взгляда, встаёт следом. Чимин приветственно кивает. — Здравствуйте. — Не ожидал Вас здесь увидеть, — Юнги кашляет в кулак. И я Вас, думает Чимин, но вслух ничего не произносит. Он сам не должен быть здесь, он ведь… преподаватель. Чимин не знает, был ли прав Хосок, когда говорил о том, что в те моменты, когда просто хочется любви, ты тянешься к первому, кто оказывается добр к тебе, кто тебе хоть немного симпатичен. Когда в первые моменты общения всё складывается так хорошо, как даже и представить нельзя, в голове сами возникают образы будущего — дальнейшего общения. А романтики думают, что нашли свою Вселенную. Чимин понятия не имеет, романтик он или нет. Но он точно знает, какой неправильный. Не хочет больше думать о словах Хосока, желает просто притянуть к себе студента, на которого хочется смотреть с любовью, на такого Юнги — в распахнутом пальто, с растрёпанной чёлкой и лёгким румянцем на бледных щеках, который достаточно сложно увидеть из-за освещения. Всё в один момент взрывается, а бокал у бармена разбивается — осколки разлетаются, как разлетаются чувства Пака. И лучше бы Чимин посмотрел по сторонам, посмотрел до того, как решил исполнить своё сокровенное желание. Ему нужен мужчина? Нужен. Только не кто-то. Не на одну ночь. Чимин хватает студента за пиджак, запуская свои маленькие ладони под пальто. Ему нужен Юнги. В глазах Юнги нет ничего, кроме удивления, но сейчас отступать точно поздно, смотреть по сторонам — тоже. Чимин целует старшего, целует с языком, сжимая в кулачках ткань пиджака и жмурясь. Ждёт удара. Ждёт того, что его оттолкнут. И чуть ли не падает, когда чувствует чужие ладони на своей талии. Юнги сминает пальцами прозрачную рубашку. Чимин легонько кусает студента за губу. Юнги гладит чужой затылок, светлые волосы в эту же секунду оказываются взъерошены. Чимин — это молодой преподаватель с очками и в строгом костюме. Но ещё Чимин совсем мальчишка, который тянется за любовью, которому для этого даже не нужно употреблять алкоголь, он не спросил разрешения на этот поцелуй, отдаваясь страсти. Юнги понимает, как сильно они похожи. Чимин тоже многое себе запрещает. Верно, они целуются, чтобы освободиться. Их музыка в реальность не возвращает, наоборот, помогает отдалиться от неё, но всё рушится одним только уведомлением. Телефон. Юнги привык отвечать сразу. Он реагирует на каждое СМС, зная, что это может быть сын. Вряд ли в такое время, но привычка берёт своё, заставляет оторваться от пухлых губ преподавателя. — Сейчас… — шепчет Юнги, восстанавливая сбившееся дыхание. Чимин часто дышит, прикладывая сжатую руку в кулак к груди. Господи, что же он наделал. Юнги тянется за телефоном и читает одно единственное СМС. Чонгук. Хён, мне плохо. Я немного отошёл от бара, я даже встать не могу. Недалеко от чёрного входа. Мин не настолько эгоистичен, чтобы бросить где-то на улице своего приятеля. А ещё ему не хочется, чтобы Чонгук столкнулся с Чимином. Нужно посмотреть на состояние младшего и вызвать такси, в случае чего. — Я… Мне нужно отойти, — Юнги ставит телефон на блок, перед этим набирая короткое «скоро буду», кажется, с опечаткой. Чимину кажется, что он бежит. Но он кивает. Отдышавшись после долгого поцелуя, Пак поправляет ворот рубашки, легонько касается губ кончиками пальцев. — Надо же. Сердце мгновенно сжимается. — Я и не думал, что увижу подобную картину. Только не этот голос. Чимин поворачивает голову в сторону, всеми силами скрывая свой страх. — Чонгук, — одними губами произносит Пак. — Ты понимаешь, какого чëрта натворил? — Чонгук смотрит на Чимина сверху вниз. — Ты видел? — старшего даже не волнует, что прямо сейчас к нему его же студент обращается так неуважительно. — Не только видел, — Чон многозначительно поднимает телефон, а после хватается за чужое запястье. Заводит за угол, где не видно ничего. Телефон звонит, на экране высвечивается номер Юнги. Но Чонгук сбрасывает, снова демонстрируя Чимину то, что снял на видео. — Всё?! Доигрался?! — Чонгук толкает преподавателя к стене. — Чонгук… — Чимин поднимает глаза, игнорируя боль в лопатках. — Не надо. Только студент не слушает, одну руку кладëт на чужое плечо. И начинает размахивать перед глазами Пака включëнным телефоном. И Чимин видит. Видит, что на экране. Как он сам притягивает к себе студента, схватив того за пиджак и целует, не получая некоторое время ответа. А ещё видно удивление Юнги, его большие глаза. Только на этом видео обрывается. Ни того, как Чимину в итоге отвечают на поцелуй, ни того, как обнимают за талию — ничего из этого нет. Только догадываться можно, что же происходило потом. Юнги знает. Чимин знает. Чонгук знает. Камера телефона — нет. — Пак Чимин, — Чонгук прячет телефон в карман. — Ходит по злачным местам в такое время суток. И вытворяет подобное. Что-то не похоже, чтобы Юнги на этом видео был уж очень доволен, не думаешь? Показать ещё раз? — Чонгук хлопает по карману, а после начинает посмеиваться с растерянного лица преподавателя. Только Чимин глубоко вдыхает, он не посмеет сейчас растеряться перед этим мальчишкой. — Чонгук, не нужно этого. Маленькая рука тянется за телефоном, но Чонгук не теряется, поднимает свою руку, качая головой. — Ты не нравишься мне, с чего я должен тебя слушать? — Почему?.. — Чимин паникует. — Почему? А почему ты целовался с Юнги? Нравится? Без причины? Вот и ты мне не нравишься без причины. — Ты пьян, — сглатывая, констатирует Чимин. — А ты трезвый вытворяешь подобное со студентами. Обменялись фактами? Чонгук снова чувствует тошноту. Хочется обратно на улицу. — Вали отсюда. На сегодня хватит. И не забывай, что это в любой момент может увидеть весь университет. — Чонгук… — Сваливай! — младший бьëт кулаком по стене. Телефон снова вибрирует — Юнги звонит Чонгуку. Чимин действительно уходит, буквально сбегает, как последний трус, схватив своë пальто. Потому что по-настоящему испугался. И сталкиваться с Юнги тоже не хочет, не сейчас. Кажется, он совершил непоправимую ошибку. А потому и несëтся по тëмной улице в расстëгнутом пальто, задыхаясь от собственных чувств.