need you

— Чëрт… — хрипит Чонгук еле слышно. Он, только открыв глаза, вновь их закрывает и морщится. Когда снова удаётся разлепить веки, отодвигает от себя плед и хмурится, приподнимаясь. Диван скрипит под телом юноши негромко, а ощущение, словно кто-то не один раз ударил молотком где-то рядом, если не по голове. Чонгук всё же принимает более-менее удобную позу и осматривается. Медленно тянется за стоящей на тумбочке бутылкой воды, не может вспомнить, когда успел поставить её туда. А пока жадно глотает воду, вспоминает все события вчерашнего вечера.

***

Чимин бежит из помещения со всех ног, а Чонгук, чуть пошатываясь, отходит к стене, всматриваясь в экран телефона. Он его тут же выключает и еле-еле идёт в сторону выхода, понимая, что больше тут находиться не хочет и действительно нужно ехать домой. И определённо на такси. Только он не ожидал, что в дверях столкнётся с Юнги. — Господи, я весь телефон разбил, почему ты не брал трубку? — беспокоится старший, но при этом смотрит не только на приятеля, старается заглянуть за его спину, делая это максимально незаметно, но от глаз Чона это не укрывается. — Почему ты не сказал, что вернулся? — Почему-почему… Телефон у меня разрядился, я сюда пошёл тебя искать, — Чонгук хмыкает, чувствуя, что, ещё немного, и он действительно упадёт где-то без сил встать. — Я хочу домой. У меня нет денег на такси и… — Чонгук вдруг всматривается в лицо приятеля и криво улыбается. — Кого-то потерял? Юнги ещё некоторое время осматривает зал, но, понимая, что его там нет, отрицательно мотает головой. — Нет… Нет, не потерял. Всё нормально. Идём. Чонгук, чуть улыбнувшись, сжал губы в тонкую полоску, особо не думая, чего хотел добиться этим.

***

Только дальше всё было слишком туманно. Чонгук даже не может вспомнить, как добрался до дивана, не то, что до квартиры. На дне бутылки остаётся пять капель, Чонгук закручивает крышку и находит на полу телефон, который, к счастью, нигде не потерял. На верхней панели светятся пропущенные вызовы от Юнги и один с неизвестного номера. Чонгук присматривается. Позже, разблокировав телефон, сразу же видит открытую галерею. Точно, видео. Недолго думая, Чонгук всё же включил его. Присматриваясь, он закусил губу. Отчётливо видно, как Чимин прижимается к студенту непозволительно близко, после удерживает рядом с собой, а целовать начинает так страстно, словно влюблённые встретились после долгой разлуки. Только видео обрывается. Чонгук откидывает телефон на диван и медленными шагами идёт на кухню, почесывая затылок. Он даже в зеркало не смотрит, уверен, что вид у него так себе: мешки под глазами, лохматые волосы, да и в целом усталость на лице. Наблюдая, как в стакан набирается вода из-под крана, Чонгук потирает переносицу. Нужно будет отблагодарить Юнги и вернуть ему деньги за такси. А что делать с видео — он уже решил.

***

Чимин с утра нарезает круги по квартире. Он несколько раз хотел помыть несчастную кружку, в которой не так давно был чай — единственное, что он смог выпить с утра. Желания есть нет, хочется спать очень, потому что ночью юный преподаватель практически не спал — пару раз прикрывал глаза, чувствуя накатывающую дрёму, но не более. Звонил Хосоку, буквально разом вывалил на ничего не понимающего друга всю ситуацию, а после практически по полочкам раскладывал: что, почему, как. Но, спустя столько времени, и сам не может ответить на эти вопросы полностью. Словно всë в туман погружается с каждым часом. Каково это — знать, что у человека, который тебя ненавидит, есть компромат на тебя? Если не судьба, то репутация и место работы в руках Чонгука. Доказать ничего нельзя, Чимин помнит, помнит, как Чонгук размахивал телефоном перед глазами, помнит каждую секунду видео. И очень сильно жалеет о случившемся. Даже непонятно, о чём больше. О поцелуе? О побеге? Ему не следовало бежать так сразу. Юнги бы точно понял, Юнги бы помог. Тогда. А сейчас? Позвонить ли ему? Вряд ли он поможет после того, как Чимин взял и сбежал. Попытка позвонить Чонгуку закончилась провалом, но, возможно, стоит сделать это ещё раз? Хочется зацепиться хоть за что-нибудь, Чонгук всё же человек, даже если ведёт себя не лучшим образом. Точно, он тоже человек. Он поймёт. Чимин без сил падает возле ноутбука, ставит тот на колени и ещё раз перепроверяет номер своего студента, по которому он звонил ранее. Царапая ногтём нижнюю губу, Пак вздохнул и приложил телефон к уху. Глаза закрыты, дыхание сбито. — Алло? Ответил. Со второй попытки ответил. — Чонгук, здравствуй. Это… — Я слышу, кто это. Чимин открывает глаза и смотрит в экран ноутбука, видит, как на почту приходит новое уведомление. Тревожность уже всё расписала в голове — умом Чимин понимает, что никто ему не будет писать об увольнении на почту, но становится страшно. — Что тебе? Чимин бледнеет. Он бы ужаснулся, если бы увидел себя в зеркало. — Чонгук, насчёт видео… Чимин очень сильно корит себя за то, что так теряется, но сейчас малейшее действие может обернуться против него. — Что видео? — Чонгук раздражён. — Моё? Отправить тебе? — Чонгук, — более твёрдо говорит старший. — Имей ко мне хоть немного уважения. Давай встретимся и поговорим, как взрослые люди. Чимин закрывает глаза, паникует, когда слышит вздох. Руки холодеют, пальцы подрагивают. А что, если Чонгук уже в университете показывает видео всем подряд? В выходной. — Пока вроде не о чем. Мне пора. Сбрасывает. Хочется выкинуть телефон и ноутбук откинуть в сторону. Чимин поджимает колени к груди, запуская пальцы в волосы. Что ему делать? Что он вообще может в этой ситуации сделать? Паниковать не хочется, но и не паниковать не получается. Он от бессилия закрывает глаза, мотая головой. Он ничего сейчас не может. Чимин снова тянется к телефону, набирая тот же номер и жмурясь. Отвечает. — Чонгук, давай поговорим, пожалуйста, — ощущение, что подступает истерика: в горле ком, а слёзы из глаз не катятся. Сбрасывает. Чимин растерянно дёргает себя за волосы, заходя в контакты телефона. Вместе с этим, он бездумно открывает сообщения на почте, понимает, что это спам, и сразу же закрывает крышку ноутбука, откладывая. А после звонит Хосоку. — Хён, — Чимин встаёт. — Я… Я звонил Чонгуку снова. Он ответил. Но даже слушать меня не хочет! Что… что мне делать? — Успокойся, Чимин, — голос Хосока уже не такой усталый, как было ранее, наоборот, бодрый и уверенный. — Я уже говорил тебе. Ты можешь позвонить Юнги. — Что я скажу Юнги, хён? — А ты думаешь, он не поймёт? Чимин садится на диван, мотая головой самому себе. Хосок прав. Юнги понять действительно может, не факт, что поймёт, но может. Такой добрый, такой заботливый, такой деликатный человек. Человек, который общается с Чонгуком. Это могло бы стать выходом. — Я… — Чимин думает о другой, возможно, истиной причине, почему не может этого сделать. — Я не уверен, что смогу смотреть в его глаза. Но в моменты, когда буквально всё может обернуться против тебя, паника ни за что не уступит место здравому смыслу. И если что-то пойдёт не так, то и Юнги ничем помочь не сможет. А ещё хуже — решит помочь Чонгуку. У Чимина безумно болит голова, ему по-настоящему больно от своих сожалений. А сделать уже ничего нельзя. Хосок выдыхает, собираясь сказать что-то, но Чимин делает это раньше: — Мне проще написать заявление по собственному. — Чимин, это будет максимально глупо. — Зато безопасно. — Подожди, ты должен немного отдохнуть. И тебе обязательно нужно поговорить с Юнги. — Чего ждать, хëн?! Когда меня опозорят на весь университет? Когда уволят за такое? Понедельник может стать роковым… — Не говори так, словно близится какой-то конец света, — Хосок не хочет обесценивать чужие переживания. Никогда не хотел, но неосознанно делал. Делает и сейчас. Так это видит Чимин. — А для меня, может, это действительно конец света, — Чимин вновь включает ноутбук, открывая браузер, и старается найти, как писать заявление по собственному желанию. И думает, когда именно это стоит сделать. — Чимин… — У меня есть дела. Я кладу трубку. Телефон Чимин небрежно кидает рядом и закрывает лицо ладонями. Перед ним открытый документ на экране ноутбука, рядом валяется ручка, а если постараться — и лист бумаги можно найти. Он уже чувствует на себе всю ненависть других. Чимин встаёт и снова делает несколько кругов по комнате, а после останавливается возле шкафа с зеркалом. На удивление, он всë же выглядит неплохо для выхода. Только руки невольно тянутся к вешалке, он натягивает на себя тёмную толстовку, которую носит крайне редко, но она достаточно большая, чтобы спрятаться. Ощущение, что все знают, все осуждают. А он просто хочет сходить и купить себе воды. Только вода — это предлог. В большей степени, ему нужно подышать свежим воздухом, но ощущение, что сделать он это может только в том случае, если это будет какой-то необходимостью, чем-то более сильным, чем «мне очень нужно подышать». Чимин выходит из квартиры и вслушивается в голоса, слышит, кажется, детский. Где-то внизу. Он дёргает за дверь, понимая, что она закрыта, кидает в большой карман ключ и спускается. Только там же и останавливается. Юнги. Юнги с сыном. Оба замирают, только с разными выражениями на лицах. — Вы учитель папы! — отчего-то радостно заявляет мальчик, но ближе не подходит, чувствуя напряжение между двумя взрослыми. Значит, Мин Юнги… — Я не знал, что Вы тут живëте, — добавляет Хëнвон, только обстановку это не особо разряжает. Сказать, что Пак в шоке, ничего не сказать. — Да… — Чимин не знает, как себя вести с ребëнком. Понятия не имеет. Юнги молчит. Но ненависти в его взгляде нет. Чимин нервно осматривается по сторонам, будто хочет найти помощь, но её он точно не сможет отыскать прямо сейчас. — Мне нужно идти, — едва слышно говорит Чимин. Его тихое «извините» точно не услышал никто. Хëнвон растерянно смотрит вслед. В школе преподаватели вели себя так, когда что-то случалось. Говорили негромко возле кабинетов, а потом шли с каким-нибудь учеником к директору. Хëнвон смотрит на отца, который, кажется, застыл на месте: — Папа, что-нибудь случилось? Юнги вздыхает. Случилось. В этом вздохе слышно, что случилось. Но не то, во что он должен втягивать своего ребёнка. — Нет, ничего. Идëм. Только Хëнвон иногда бывает слишком сообразительным. — Вы сделали что-то плохое? Юнги поджимает губы. — Если не плохое, то точно непоправимое. Чимин быстрым шагом идëт в сторону ближайшего магазина. Но всё же проходит мимо. Хочет уйти ещё дальше. Он чувствует чужое разочарование. Почему-то чувствует именно это. Но самое страшное, что он разочарован в самом себе.