need you

Сотрудники деканата всегда выглядят недовольными. Чонгуку даже немного неловко входить в это место — женщины, которые недовольны своей работой или же просто в плохом настроении, не встречают его радостно. — Я не займу много Вашего времени, — на всякий случай предупреждает студент, когда дверь позади закрывается. Женщины понятливо кивают, лишь через пару минут, одна из них, наконец, поднимает голову: — Что у Вас? В абсолютной тишине Чонгук спокойно произносит: — Хочу написать заявление на отчисление. Все на это реагируют одинаково. Студентов терять никто не хочет. Нужно быть честным, Чонгуку хочется смеяться с больших глаз напротив — сотрудница деканата, имени которой Чон даже не знает, явно очень сильно удивилась. — Так… Вас отчисляют? Что-то с экзаменами? До сессии ведь ещё очень рано. Какой Вы курс? Чонгук тихо смеётся и мотает головой: — Мне без разницы, сам я уйду или меня отчислят. Курс второй. Я заочник. Просто дайте мне написать заявление. Женщина всё ещё непонимающе смотрит. — Почему Вы хотите уйти? — Мне не нравится здесь. Можно мне заявление? — рука Чонгука от нервов сжимается в кулак. Он чуть расслабляется только тогда, когда женщина устало вздыхает и включает принтер. Чонгук присаживается на свободный стул и тянется за ручкой, догадываясь, что, наверное, ей можно писать. Когда перед ним оказывается шаблон, Чон пробегается по нему глазами, чему-то кивает и начинает медленно заполнять. — Может, передумаете? Чонгук писать не прекращает и мотает головой. Он уже не передумает. Решив всё после той встречи с семьёй, он не передумает. Ставит подпись и протягивает листок. И когда кладёт ручку на стол, чувствует облегчение. Его руки не трясутся, он гордо поднимает голову. — Там всё верно? — Да. Чонгук чуть улыбается и встаёт. — Мы Вам сообщим, когда будет готов приказ. Юноша снова кивает, прощается, счастливо чему-то улыбаясь, и идёт к выходу из кабинета, только замедляется, медленно поворачивая ручку, ибо слышит разговор сотрудников. И если они могут подумать, что Чонгук вдруг засомневался в своём решении, то сам парень действительно вслушивается в разговор. — В 218 аудитории пара у Пак Чимина? Там первокурсники… — А, нет, эту пару перенесли на завтра. У Чимина сегодня выходной, — женщина, очевидно, перепроверяет расписание. Никакой организации. Чонгук быстро выходит, закрыв дверь с тихим хлопком. Его это не интересует. Чимин не в университете. По крайней мере, не должен быть. Но именно Чимин сейчас замирает испуганно перед своим студентом. Хотя, по сути, уже бывшим студентом. Только он этого пока не знает. — Ты же не работаешь? — Чонгук, кажется, забыл обо всех формальностях. Сейчас он считает, что точно имеет право разговаривать так. Чимин сглатывает и мотает головой. Конечно, он напуган. Чон Чонгук, у которого в телефоне то самое видео, в своё внеучебное время выходит из деканата, да ещё и в хорошем настроении. Мало ли, какие у него могли быть дела. Но у Чимина в голове только одно — он не успел, не успел написать заявление по собственному, не смог избежать осуждающих взглядов. Всё самое интересное только впереди, а Чонгук, наверняка, хочет лично это увидеть. Позор. Чимин не смотрит на студента и нервно трёт одну ладонь о другую. — Ты показал? — выходит совсем тихо. Чонгук морщится. Он видит, как дрожит юноша, на секунду представляет, как на Чимина могли бы накинуться, если бы видео действительно увидел кто-то ещё. Чимин очень подходит на роль жертвы. Над ним легко можно поиздеваться, он, конечно, хочет казаться сильным, но смотреть на то, как он перестанет притворяться и упадёт, будет безумно интересно любому обидчику. Чонгук ненавидит слабых. Скорее всего потому, что сам только недавно почувствовал себя по-настоящему сильным. — Можешь не делать такое лицо. Я сделал то, что и планировал. Кажется, что Чимин становится ещё меньше. Чонгук никогда не акцентировал внимание на маленьком росте преподавателя, но сейчас делает это. Смотрит и вспоминает, как этот мальчик пришёл на их первое занятие и разнервничался из-за какой-то несуществующей опечатки. — Пойдём, поговорим. Чонгук складывает руки в карманы и первым идёт к лестнице. Он сейчас для Чимина, как некий последний шанс, безумно тонкая нить, за которую тяжело, но возможно ухватиться. Именно поэтому Чимин старается не отставать. К счастью, на улице оказывается довольно тихо. Людей в округе нет, но задерживаться на территории университета они всё равно не будут. Опасно это довольно. Чонгук идёт уверенной походкой вперёд, а Чимин плетётся за ним, как щенок. Только на приличном расстоянии, за каким-то домом, им удаётся остановиться и начать разговор. — Я не показал. Чимин вдыхает и застывает. Шанс действительно есть. — Ты не так хорошо целуешься, чтобы показывать это кому-то ещё. — Чонгук… — Я только недавно присмотрелся и увидел это. Чон достаёт телефон и открывает галерею, включая видео. Чимин смущается, заглядывая в экран. Он бы поспорил с этим юмористом, но не станет делать этого. — Только память засоряет. Удалено. Чонгук убирает телефон, а Чимину, если честно, хочется встать на колени. — Я… — преподаватель сморит неверяще. Прикладывает сжатую в кулак руку к губам. — Чонгук… — Только не заплачь. Чимин низко опускает голову: — Спасибо… — Что у тебя с Юнги? — сразу же задаёт вопрос младший, заставляет преподавателя немного очнуться. Чимину неуютно. Говорить об этом не хочется вообще ни с кем, а с Чонгуком уж точно. Но тот смотрит, ожидая каких-либо слов от преподавателя. К счастью, пока что молчит. Чимин ни в чём не уверен уже. Просто не знает, что можно сказать. — Я не знаю, — честно отвечает Чимин. И тут же понимает, что не знать — не равно сказать, что ничего нет. Чонгук вздыхает и встаёт возле стены, запрокидывая голову назад. Он закрывает глаза, не видит, как Чимин в волнении заламывает пальцы, думая, должен ли ещё хоть что-то добавить. Что Чимин, что Юнги. Оба такие нерешительные, жуть просто. Чонгук настукивает подошвой ботинка какую-то мелодию и открывает глаза. Чимин продолжает молчать, но не уходит. И тишина совершенно не кажется пугающей. — А я-то подумал… Что он тебе нравится, — Чон медленно поворачивает голову в сторону старшего. — Разве не так? — Нравится он мне или нет… Это не значит, что между нами что-то есть. — Это ведь уже что-то. — В нашем случае — ничего. — Ваш случай отличается от каких-то других? А, ты за его жену переживаешь? — вдруг улыбается Чонгук, надеясь вывести преподавателя на эмоции. — У него нет жены, — Чимин вскидывает голову. Хоть что-то от него звучит более уверенно, чем всё остальное. И если Чонгук думает, что у преподавателей нет достаточно информации о студентах или что Чимин, как минимум, не обратил внимание на отсутствие обручального кольца, то он глубоко заблуждается. — Только… Уже не моё дело, почему так сложилось, — голос Чимина становится тише. — Тоже верно, — вздыхает Чонгук. — Так почему ты считаешь, что симпатия в вашем случае ничего не значит? Она ведь взаимна. — Всё это глупости, нам не до них… Ты просто ещё не понимаешь, — Чимин приобнимает себя за плечи. — И взаимности тоже нет. Я правда сомневаюсь в этом. — Зато я уверен, что есть. Но ты ведь не поверишь, если я скажу, что он сам мне рассказал? Чимин на секунду поджимает губы и опускает взгляд. А после снова смотрит на студента. Теперь Чонгук стоит, полностью развернувшись к нему. — Зачем ты мне это говоришь сейчас? — Чимин не хочет смотреть в глаза напротив, но взгляда не отводит. — Потому что хочу. Ты больше не мой преподаватель, Чимин. Я имею право говорить что угодно, разве нет? — Чонгук скрещивает руки на груди. — Хотя меня это никогда не останавливало. И тебя ничего не должно останавливать. Иди, твори глупости. Ты старше меня года на два, на три, не смей даже говорить, что больше знаешь, что взрослый. Что такое взрослый? Что такое эта взрослая жизнь? Рамки? Комплексы? Придуманные условия? Что именно тебя останавливает? Не дай бог мне через пару лет стать таким же, как ты — скованным рамками. На самом деле… Тебе сейчас ничего не мешает. И не мешало никогда. Ты считаешь это ошибкой, но… Толку ли тогда с этой взрослой жизни, если даже любовь в определённом смысле считается глупостью? Чимин приоткрывает рот, но не сразу находит, что можно ответить. Чувствует неприятный холод, осознавая всё то, что сказал Чонгук. Что ему делать после такой пламенной речи? Подорваться и побежать к Юнги? — Видимо… Я действительно скован рамками. Чонгук хмыкает: — А я вырвался из них. — Каким образом? — Чимин говорит тихо, осторожно так, словно боится повысить тон хоть немного. — Написал заявление на отчисление. Возможно, моя семья откажется от меня после этого, но мне по барабану. Я не планирую контактировать с ними. Не буду. Чимин улыбается и говорит так же тихо: — И что будешь делать? Чонгук пожимает плечами. По сути, он уверен в том, что будет делать. Сейчас он дождётся долгожданного приказа и заберёт документы, чтобы больше никогда не возвращаться в это место. Вернётся в свою маленькую квартиру и продолжит зависать в музыкальном магазине. Да, он уже знает, что будет делать — останется в настоящем моменте, отпустив прошлое. Будет там, где ничего не душит. — Надеюсь, жить счастливо. Чонгук из тех, кто может изменить свою жизнь. Каждый человек может это сделать. Чимин тоже, только сам он в это не верит. — Не упускай свою возможность, пожалуйста, — Чонгук медленно отходит от стены и уходит вперёд, отдаляясь от старшего. — Чонгук! — выкрикивает Чимин напоследок. — Спасибо тебе. Только тот, не оборачиваясь, лишь машет рукой. И Чимин воспринимает это как ободряющий жест. Хватит ли у него смелости на то, что он может что-то изменить?

***

Вечер понедельника легче, чем его начало.

— Почему же ты считаешь, что я буду против? — Хёнвон вертится на кухне рядом с Юнги, который старательно готовит ужин. Он выбрал не самое подходящее время для разговора, но при этом посчитал, что ему так будет намного проще обсуждать с ребёнком серьёзные вещи. И сейчас он просто смотрит в кастрюльку с лапшой, формулируя мысли. — Боюсь, что ты можешь не понять такого. Я всегда хотел уделять время только тебе, — честно признается растерянный родитель. Хёнвон, прекращая ходить туда-сюда, останавливается рядом и отключает плиту самостоятельно. Юнги вздрагивает и вздыхает. Он не с того начал. Спросил, не будет ли Хёнвон против отношений отца с кем-то. Совсем не так нужно было грузить ребёнка, нужно было начать издалека… — Папа, — Хёнвон наблюдает, как Юнги устало садится на стул и ставит локоть на стол, закрывая глаза ладонью. До чего же он боится разочаровать сына. — Ты ведь не будешь уделять мне меньше внимания, чем будет возможно? У всех моих друзей два родителя… Если ты найдёшь мне папу или маму, разве это будет так плохо? Это так плохо? — повторяет мальчик и обнимает отца. Юнги крепко обнимает сына и закрывает глаза. Не верит, что его восьмилетний сын может толкать такие речи, отчего-то думал, что разговор пройдёт иначе. Но Хёнвон сравнивает себя с друзьями, которые живут в полноценных, по меркам общества, семьях. Сам Юнги не любит так говорить о себе и сыне, не хочет считать их семью какой-то неполной. — Нет. Это не плохо, — отвечает Юнги, не выпуская сына из крепких объятий. — Совсем не плохо. Просто, пока этого не случилось… Я хочу, чтобы ты был готов. Я не буду любить тебя меньше, если полюблю кого-то ещё. И Юнги очень боится, что сын так спокойно реагирует только сейчас. Он уверен, это не последний разговор. Но это будет нормально. Он обязательно объяснит Хёнвону всё ещё раз. Юнги вздрагивает от пришедшей на телефон СМС. Он выпускает сына из объятий не сразу, только, когда тот сам уходит из его рук, чтобы протянуть лежащий всё это время на другом конце стола телефон. Юнги кивает в знак благодарности. Когда Хёнвон, так беззаботно, словно не было никакого серьёзного разговора, убегает в зал, мужчина опускает взгляд на экран телефона, где одно только сообщение лишает дара речи. Это Пак Чимин. Мне хочется поговорить. Юнги подрывается с места и несётся к Хёнвону, где тот, разложив на диване машинки, читает учебник по окружающему миру. — Хёнвон-и, — Юнги подбегает к сыну. — Мне нужно сходить на другой этаж. Посидишь один, ладно? Звони, если что. Я быстро. Вернусь, закончу готовить и мы поужинаем вместе. — Хорошо, — мальчик кивает, откладывая учебник. Юнги не помнит, как выбегает из квартиры, делает это быстро невероятно и несётся к квартире преподавателя, почему-то уверенный, что тот дома. Он слишком поздно осознаёт, что даже кофты не накинул на себя, хоть и погода переменчива, выходить в футболке — не вариант. А в подъезде удивительно прохладно. Он звонит в квартиру Чимина, жалея, что сделал это без предупреждения — даже ведь на СМС не ответил. Только тот открывает сразу, так волнительно смотрит. Им хочется отдышаться. Им хочется продолжать смотреть друг на друга. — Проходите, — Чимин отходит и закрывает дверь за студентом. — Сонсэнним… — Юнги… Одновременно. Потому что оба знают, что нужно поговорить. Чимин облизывает сухие губы. — Я хочу извиниться. За всё. Но в большей степени за то, что сбежал, как последний трус, — Чимин сжимает руку в кулак, поджимая вновь пересохшие губы. — Сонсэнним, — Юнги дышит немного тяжело, не зная, из-за чего больше — из-за того, что так нёсся по лестнице или из-за волнения, которое отпускать его не хочет. — Я не… Я не считаю, что Вам нужно извиняться за всё. Чимин не может остановить свой взгляд на чём-то одном. — Точно не за тот поцелуй. — Вы не считаете это ошибкой? — не одном дыхании шепчет младший. — Не считаю. — Тогда, мы… — Чимин, — Юнги обращается к нему по имени уверенно. — Давай побеседуем, раз уж позиционируем себя, как взрослые люди. Ты мне симпатичен, — Юнги тянется за рукой преподавателя и сжимает её в своей. — Я не мог сказать по некоторым обстоятельствам, но и молчать тоже не могу больше. Если… Если это взаимно, если есть шанс… Мы могли бы попробовать. Звучит всё слишком просто. Юнги не может не думать о том, что всё действительно так легко. Так, как говорил Чонгук. Чимин смотрит растерянно. Значит, это правда. Юнги молчит и просто дожидается ответа, не торопит, потому что понимает, что разговор, хоть он уже и начался, продолжать нелегко. — Это будет… Не самым правильным решением. Я твой преподаватель на этот год. И на следующий тоже, скорее всего, — вздыхает младший. — Мы будем постоянно скрывать отношения, будет тяжело из-за моего статуса, из-за твоего сына… Мин кладёт ладони на чужие плечи. — Но кем мы будем, если не попробуем? — Я не хочу просто пробовать. Я хочу серьëзно. И надолго, — Чимин смущëнно поднимает взгляд. Юнги выдыхает и тянется к губам Чимина, в этот раз целуя первым. Более нежно, более тепло. И ему отвечают. Они оба в этом нуждались.