Судьба в чужих руках

В течение следующих двух недель, несмотря на подозрения, одно за другим настойчиво всплывающие в голове Итачи, они с братом наконец впервые за долгое время смогли ощутить, что значит иметь настоящую крышу над головой. Итачи проводил долгие дни и бессонные ночи рядом с постелью больного, контролируя его состояние. Вот и сейчас он сидел на краю кровати Саске, готовый, как и прежде, в любой момент разбудить брата, если тому снова приснится что-то жуткое, или помочь ему справиться с очередным приступом лихорадки. За то недолгое время, что они пробыли под кровом их спасителя, в состоянии больного наметилась некоторая положительная динамика. Лекарства, которые Зецу давал брату, действовали медленно, но верно – мальчик шел на поправку, однако его состояние все еще было нестабильно, он был слишком слаб и большую часть времени спал. Итачи был бы искренне благодарен их спасителю, если бы он не привык доверять собственной интуиции. Ему было известно жизненное правило: ничто в этом мире не дается бесплатно, и старшего Учиху тревожило незнание стоимости этой явившейся из ниоткуда добродетели. Лишь одно обстоятельство удерживало Итачи от окончательного падения в объятия паранойи – приютивший их человек явно не знает, кто они такие, а значит, не сдаст их обратно полиции. Экстравагантный врач, видимо, решил несколько разрядить обстановку и в первые дни их пребывания под своей крышей с небывалым пылом рассказывал о том, кто он такой и почему решил помочь братьям. Его откровения были призваны окончательно избавить Итачи от беспокойств. Однако старший Учиха все же не позволял себе терять бдительность, даже несмотря на то, что в эти две недели практически не спал из-за необходимости следить за Саске. Зецу был довольно неординарной личностью: в нем сочеталось сразу несколько на первый взгляд абсолютно противоположных черт характера. У него и вправду были альтруистические порывы, во время которых он был готов помогать обездоленным и несчастным. Но распространялись они не на всех, а лишь на тех, кто по каким-то только ему ведомым критериям приглянулся Зецу. Именно в эту категорию, видимо, и попали Итачи с Саске. Однако других подобранных врачом счастливчиков, кроме братьев, в его доме не наблюдалось. Врач не желал превращать свое жилище, одновременно бывшее его рабочим местом, в пристанище для сирот и бездомных, которых, по всей видимости, быстро выставляли за порог, как только им становилось лучше. Сразу же, только оказавшись в доме, дети прошли подробный инструктаж по поведению внутри владений практикующего медика. Зецу запретил выходить из выделенной им комнаты на втором этаже, так как практически весь день принимал пациентов в процедурном кабинете внизу. Кроме того, Зецу взял с Итачи обещание, что тот будет самостоятельно следить за братом в течение дня и даже ночью, включая приготовление еды для них обоих на маленькой кухоньке на верхнем этаже, чтобы не обременять врача излишней заботой и тяготами. По ночам тревожить Зецу также запрещалось – что бы ни случилось, он не сможет прийти на помощь. Это также было условием присутствия братьев в доме. Врач кратко описал Итачи схему действий на случай ночного обострения, ограничившись только словами. Сам терапевт строил отношения с братьями по принципу доктор-пациент-родственник пациента, не выходя за рамки сугубо делового подхода, впрочем, свои обязанности как врач он выполнял тщательно. Несколько раз в день Зецу внимательно, с присущей ему дотошностью, осматривал Саске и Итачи. Однако по какой-то непонятной причине терапевт быстро оставил старшего брата в покое, сосредоточившись только на младшем Учихе. В остальном Зецу ничем им не досаждал, оставляя Саске полностью на круглосуточном попечении Итачи, за исключением своих дневных визитов. Однако в тот поздний вечер Зецу впервые решил переступить границу чисто официальных отношений между собой и братьями. Саске спал, когда дверь тихо приоткрылась, и в дверном проеме показалась фигура врача. Он знал, что Итачи бодрствует, так как он был обязан отслеживать состояние Саске в периоды между визитами терапевта. Старший Учиха, немного клевавший носом, резко встрепенулся и поднял измученные бессонницей глаза на терапевта. Даже темнота сумерек не могла скрыть синюшные мешки под его глазами. Зецу усмехнулся своей кривой улыбкой, подошел к постели и коснулся рукой лба больного. — Все еще температурит, хе. Но не так сильно, обойдется без жаропонижающего, — энергично констатировал он, делая вид, что не замечает состояния старшего брата, и днем и ночью выступающего в роли сиделки. Его голос отдавался где-то на уголке сознания Итачи, будто звуча из другой реальности. Он сидел, вперив взгляд в одну точку, усилием воли сосредотачивая мысли на том, что говорил лечащий врач о Саске. Итачи был совсем обессилен. Это было видно невооруженным глазом, и Зецу не нужно было использовать приборы из процедурного кабинета, чтобы понять, что причина кроется в отсутствии полноценного сна. Но это были не его проблемы, он ведь даже имен этих мальчишек не знал. Тем более, важно было, чтобы вылечился именно младший, а старший был нужен лишь в качестве сиделки, выхаживающей выздоравливающий организм. Дремавшая в старшем болезнь делала его неподходящим для планов Зецу, и потому он был бесполезен. И все же было бы лучше, если бы он был на его стороне, когда... Терапевт усмехнулся про себя и, так и не дождавшись от старшего брата ответа, продолжил. — Выглядишь неважно, куда делся тот хладнокровный крутой парень? Почему бы тебе не вздремнуть? Брат ведь никуда отсюда не уйдет, разве что на тот свет, но это, благодаря мне, уже вряд ли, — нараспев растягивая слова, произнес врач, глядя на Итачи. Тот с трудом повернул к нему воспаленные от недосыпа глаза. Было похоже, что сейчас у их двухцветного терапевта лидировала язвительная насмешливая сторона. — Я должен следить за ним, — последовал краткий ответ, прозвучавший с вынужденным выражением. Итачи не был настроен на разговоры и хотел, чтобы его оставили в покое. Он действительно смертельно устал за последние недели, и это давало о себе знать: четкость мыслей и ясность головы сменили вечный туман и расплывчатость сознания. И иногда ему хотелось плюнуть на все и проявить здоровый эгоизм, оставив Саске в одиночестве, но он ведь должен, он обещал ему… — Я вас не знаю, но заметил одну вещь еще с того раза, как увидел вас двоих, — Зецу насмешливо всмотрелся в бледное серое лицо напротив. — Ты постоянно жертвуешь своим здоровьем ради этого мальчишки. Ты жертвуешь собой. Как сейчас. Ты посмотри на себя, в кого ты превратился. Знаешь, сколько дней человек может прожить без сна, прежде чем подохнет? Итачи не пошевелился, и практикующий терапевт вновь заговорил. — Можешь отрицать, но я-то знаю, что вы от чего-то или кого-то скрываетесь. Я не буду допытываться, почему, и мне, знаешь ли, абсолютно все равно, как вы двое оказались на улице и какова ваша несомненно грустная трагичная история, хехе, — с игривой ухмылкой произнес Зецу. — Но ты меня слышишь, и этого уже достаточно. Так вот, я к тому, что как, наверное, сложно уследить за такой малолеткой. Нужно думать за двоих, искать что пожрать на двоих, задницу ему постоянно подтирать, выслушивать капризы. Да ты же сейчас даже из-за него света белого не видишь, а если он в ближайшее время не поправится, ты следом за ним… — Зецу театрально возвел глаза кверху. — Ты ему не мать, а в вашей ситуации такое бремя так некстати… Как думаешь? — К чему Вы клоните? — подал голос Итачи, чуть нахмурившись. — Да так… Просто даю пищу для размышлений. Поговорить захотелось, знаешь ли. Послушать твой голос в кои-то веки, — Зецу бесцеремонно потрепал мальчика за плечо и подмигнул ему. — Одному всегда легче, поэтому я и не нуждаюсь в партнерах… Или родственниках. С этими словами терапевт, пребывая в отличном расположении духа и напевая что-то себе под нос, вышел из комнаты, оставив Итачи наедине с братом. Младший Учиха застонал и заметался на кровати, его опять начало лихорадить. Юноша какое-то время сидел неподвижно, будто отказываясь замечать очередной приступ недуга, а потом с болезненным вздохом поднялся, чтобы достать из тумбочки лекарства.

***

На первом этаже раздался скрип ключей в замочной скважине и вслед за ним шум шагов вошедшего с улицы в прихожую дома. Зецу поднялся по лестнице, отпер дверь комнаты братьев и снова спустился. Этот странный человек, уходя, всегда запирал их дверь, чтобы они в его отсутствие не разгуливали по дому. Еще одно из его условий. Снизу неожиданно донесся голос - звали «мальчика», и Итачи, зная, что Саске на этот зов сейчас точно откликнуться не сможет, встал с постели больного и спустился на первый этаж. Зецу кинул на пол ту самую спортивную сумку, с которой началось его знакомство с братьями, снова набитую лекарствами, и, на ходу стянув ботинки и отбросив мокрый зонт, поспешил в душ. Перед тем, как нырнуть за дверь ванной, он отдал распоряжение оттащить тяжеленную ношу в процедурную. Итачи поджал губы, но возражать не стал. Не в том он сейчас положении, да и, сказать по правде, сил на пререкания у него совершенно не было. В сумке были кирпичи, не иначе, потому как весила она несколько тонн. Так думалось Учихе, когда он волоком нес покупки в кабинет. Зецу все еще плескался под теплой водой, и по доносящемуся пению и смешкам было ясно, что сегодня он в прекрасном настроении. Итачи, осмотревшись, раскрыл сумку шире и заглянул внутрь. Лекарства, бинты, одноразовые шприцы, перчатки, какие-то склянки с растворами… Неожиданно глаз Учихи зацепился за несколько названий, чем-то привлекших его внимание. Это были какие-то жидкости со странными наименованиями в объемных стеклянных бутылях. Не похоже на обычные лекарственные препараты. Зачем Зецу понадобились физиологические растворы, еще и в таких количествах? Позади донесся хлопок закрывающейся двери, и Итачи отпрянул от сумки, отмечая про себя увиденные названия. «Глюгицир, цитроглюкофосфат…» Кажется, то нехорошее предчувствие, которое так давно его терзало, наконец смогло найти доказательство своей состоятельности.