Судьба в чужих руках

Саске и сам не помнил, в какой момент сознание окончательно покинуло его и он впал в беспамятство. В этот раз у него не было никаких видений и необузданной карусели перед глазами; его мозг в стремлении спасти тело от нервного срыва просто разом отключил его от всех событий вокруг, а затем, подлатав повреждения психики, выбросил обратно в реальность. Очнувшись от целительного сна, мальчик почувствовал неожиданное спокойствие и умиротворение на душе, как будто он просто не мог вместить в себя еще больше разрывающих на части чувств. Когда Саске открыл глаза, ему было решительно все равно, где он окажется и что с ним произойдет – лимит его эмоций был до дна исчерпан событиями последних недель и даже лет. Вокруг растекался теплыми волнами полумрак, разрываемый холодным неясным светом откуда-то сбоку, в сторону которого ребенок непроизвольно повернул голову, расфокусированным взглядом пытаясь разобрать его источник. Блеклое прозрачное сияние струилось из прямоугольного пространства наверху, и Саске так хотел сделать шаг навстречу ему, погрузиться в него, исчезнуть в нем, покинув эту окутавшую его темноту, где он был совсем один, наедине со своими кошмарами, но не мог сдвинуться с места. Неожиданно свечение померкло, заслоненное силуэтом, который становился все выше и шире, и слабые лучи вычерчивали его контур, затемняя фигуру еще сильнее, образуя вокруг нее светящийся ореол. Саске, забыв обо всем, в немом восхищении наблюдал за этой волшебной игрой света, голубовато-серым выделяющей направляющегося к нему человека, пока он окончательно не перекрыл собой манящий прямоугольник мерцания - теперь ему точно не попасть туда. Он ощутил прикосновение на своем плече, но даже не вздрогнул, настолько он был морально измотан и настолько происходящее было для него нереально. — Саске… Ты в порядке? — долетел до него тихий шепот. Брат опустился рядом с ним, и его длинный хвост волос коснулся руки Саске, когда он поправил съехавшее с ребенка дырявое колючее одеяло. Саске нерешительно кивнул. — Лежи, я сейчас принесу тебе воды. — Подожди… Силуэт юноши, уже готового подняться, застыл, и они оба замерли в полной тишине. Саске, который был все еще в полузабытьи, казалось, что он уже перешагнул границу реальности и будто находился где-то на стыке жизни и смерти. Может быть, он уже умер? Может быть, Итачи, словно ангел, снизошел к нему, чтобы забрать с собой? Даже если так, он не хотел, чтобы Итачи уходил, боясь, что вместе с ним исчезнет и этот призрачный мираж; пусть продолжает рисовать ему эти мгновения, где он в тепле и безопасности, а рядом снова заботливый и любящий брат. И больше нет тех страшных нависающих над ним мертвецки-белых глаз, нет окровавленных медицинских халатов и тошнотворного запаха лекарств, нет ничего, кроме них двоих на этом сотканном из призрачного свечения островке, зависшем посреди безмолвной пустоты. Саске, затаив дыхание, страшился даже пошевелиться, будто одно неловкое движение – и обрамленный ровным серебристым свечением брат пропадет, растворится в дымке, вновь оставит его одного. Наконец свет поблек сильнее, лишая фигуру ее магического ореола, и уже ничто не могло остановить мягко крадущуюся тьму, скрывающую темной шелковистой вуалью под собой оба силуэта. Саске скорее услышал, чем увидел, как человек напротив все-таки встал и направился вглубь темноты. Минутой позже вспыхнувшая свеча ярким огнем разрезала черное плотное покрывало, превращая его в уютный скромный полумрак. Тени плясали на неровностях вокруг, высвечивая очертания помещения, в котором находился Саске, и ему впервые удалось вернуть четкость взгляду и рассмотреть детали. Похоже, он все еще был жив и находился в просторном подвале с низким потолком, обвитом, словно змеями, клубками труб. Тот прямоугольник, который он принял за портал между жизнью и смертью, оказался выходом и поднимался невысокой лестницей вверх. Оттуда тянуло морозным воздухом и бодрящей свежестью: кажется, на улице уже наступили сумерки. Саске потер глаза, припоминая, как очутился здесь, и наконец заметил брата. Итачи прислонился к шершавой облупленной стене, держа в руках свечу, и благодаря ее свету его облик наконец избавился от иллюзорного, почти божественного свечения, обретя реальную земную форму. И, будто вслед за этим разоблачением, к Саске пришло осознание того, что все, что он сейчас вспомнил, было реально, и совершенно не соотносилось с тем образом брата, который он еще минуту назад видел перед собой. Мгновенно в его груди будто что-то окаменело и упало, когда оковы забытья окончательно спали с его сознания. Наверное, в его взгляде что-то поменялось, потому что Итачи, отставив свечу на одну из больших труб, произнес: — Не бойся. Ты в безопасности. В безопасности? С тобой?! «Настало время и тебе пожертвовать кое-чем для меня…» Саске продолжал опасливо смотреть на брата, не зная, что ему предпринять. Снова бежать? Но у него совершенно не было сил, поэтому ему оставалось только приподняться на постеленном на пол коврике и сверлить брата взглядом, как затравленный зверек. «Благодаря тебе я обрету новый свет!» Вспомнив это, Саске зажмурился, инстинктивно прикрыл глаза руками, словно пряча их, и в страхе отвернулся. — Саске, — терпеливо вздохнул Итачи, прочитав его движения, — посмотри на меня внимательнее, и ты поймешь, что мне не нужны твои глаза. Но ребенок лишь сильнее сжался в клубок, боясь даже взглянуть в лицо брату. Ужас, который он испытал, увидев пугающую белесую пелену, и сейчас сковывал все его тело. Итачи медленно приблизился, вновь присел перед братом на корточки и с силой развел его руки в стороны, отрывая от лица. — Посмотри в мои глаза, — твердым, почти приказным тоном велел он. Саске содрогнулся, усилием заставил себя разомкнуть веки и вгляделся в черные нетерпеливо тлеющие угольки, резко выделяющиеся на контрасте с белком. Одновременно с удивлением пришло облегчение, его напряженные как струна мышцы расслабились, из горла донесся сдавленный выдох. Итачи отпустил его руки, поднялся на ноги и прошелся взад-вперед по гулкому бетону пола, не отрывая вновь обретший остроту и живость взгляд от Саске. Наконец он остановился, сложил руки на груди и решительно произнес: — Спрашивай. Саске осмотрелся, все еще не понимая, где именно находится. — Где мы? Сколько я спал? — В подвале одного из домов. Около трех дней, хоть иногда ты и приходил в себя. — А как же наше старое убежище… — Зецу знает о нем, слишком опасно было бы туда возвращаться. Саске на минуту умолк, осознавая услышанное. В голове у него крутилось еще множество вопросов, но он пока что не отошел от шока, поэтому озвучил тот, что первым из них оказался на сухом онемевшем языке: — Почему ты это делал? Итачи непринужденно пожал плечами. — Потому что так было нужно. Иначе Зецу бы что-то заподозрил. — Так ты с самого начала знал, что он…? — раскрыв глаза в изумлении, спросил Саске. — Нет, я не сразу догадался. Но потом увидел, как он покупает консервирующие вещества и физиологические растворы, и нашел…морозильную камеру. Горло Саске вновь сдавил приступ тошноты, когда он вспомнил увиденное им содержание холодильника. Он поморщился и с трудом сглотнул. — Но раз ты знал, почему мы не могли уйти раньше? Прежде чем он хотел…меня… — ребенка снова затрясло в испуге от пережитого. Все события так живо вставали перед глазами, как будто произошли пару минут назад. — Потому что ты был еще не здоров, а вылечить тебя мог только Зецу. — Почему ты не рассказал мне?.. Ты же знал, как мне было страшно… — тихо пробормотал Саске себе под нос с обидой. Мальчик понимал логику действий брата, но все равно что-то не складывалось. Разве обязательно было так его жестоко запугивать? Итачи же знал, как Саске страдал эти дни, думая, что даже его родной брат от него отказался. Он ведь действительно в какой-то момент ему поверил… Все-таки у старшего Учихи очень своеобразный образ мыслей, Саске никогда его не понять. Итачи немного удивленно приподнял брови, будто не ожидал услышать подобный вопрос. — Потому что тогда ты бы мог нас выдать, Саске, — Итачи прикрыл глаза и вздохнул, будто ему приходилось объяснять глупому брату самые очевидные вещи. Ребенок во все глаза уставился на старшего Учиху. И после всего, через что они прошли, он говорит ему такое? Это и есть оправдание его действий? Итачи всегда все решал за них двоих сам, это было понятно, и Саске не был против, но тот факт, что брат ему настолько не доверяет, больно резанул его сердце. Он хотел было что-то возразить, но, увидев суровый, будто осуждающий за такой дурацкий вопрос взгляд, промолчал, а потом, вспомнив главную вещь, о которой совсем забыл, поспешил сменить тему. — А как же твои глаза? И Зецу говорил, что только я сгожусь на… Почему не ты? — Что касается твоего первого вопроса, то я обманул Зецу, изготовив препарат, вызывающий временную слепоту, из его же лекарств. Диметил дигликолат, нашел в медицинском справочнике. Я сказал, что случайно занес себе в глаза раствор, поражающий роговицу, ночью готовя для тебя лекарство. Осмотрев меня, Зецу вынес вердикт, что из-за бессонницы мои глаза уже были сильно раздражены, а попадание на слизистую вызвало аллергическую реакцию и прогрессирующую слепоту, — словно наизусть отвечая урок по химии, бегло объяснил Итачи. — Все понятно? Саске, естественно, уловил лишь основную суть – брат сам лишил себя зрения, чтобы обвести и его самого, и Зецу вокруг пальца. Младший Учиха не очень понимал, зачем было так рисковать, но этот поступок был очень в духе его старшего брата, который то ли из-за своей гениальности, то ли из-за многогранности шестеренок в голове обычно находил самые неординарные выходы из ситуаций. Впрочем, сейчас они были живы и вроде как даже в безопасности, поэтому, какими бы ни были способы Итачи, они работали, а Саске все равно не смог бы придумать такое сам. Наверное, старший брат был действительно прав, не доверяя ему. Но Итачи еще не закончил. — А выбрал он тебя, потому что был уверен в том, что ты полностью и абсолютно здоров. Он ведь сам подобрал тебе лечение, этот самоуверенный гений, — нервно усмехнулся Итачи, сжав губы. Саске показалось, что была еще какая-то деталь, которую Итачи не упомянул в своем ответе. Он наморщил лоб, припоминая, но прозвучавшие следом слова старшего Учихи сбили его с толку. — Ну что, еще вопросы остались? — снисходительно приподняв уголки губ, спросил Итачи, поднимая свечу и подходя ближе к Саске. Мозг младшего Учихи переключился на другие воспоминания и подкинул ему еще одну важную тему, за которую зацепился его слух там, в операционной Зецу, и теперь он хотел услышать мнение старшего брата о ней. Итачи поставил свечу на пол, затем сел сам рядом с Саске, скрестив ноги, и, подперев рукой подбородок, с легкой улыбкой на лице смотрел на него. Младший Учиха нерешительно начал: — Еще… Там, в том подвале… — Саске снова передернуло, когда в нос ему ударил фантомный противный лекарственный запах. — Ты говорил о мести, когда… — ребенок чуть не сказал «хотел забрать мои глаза», но вовремя осекся. — Ты это серьезно? В глазах Итачи появилось задумчивое выражение, он перевел взгляд с лица брата на догорающую свечу, и его черные бездонные зрачки загорелись красноватым пламенем. — Да, — последовал краткий ответ. — Но… Полиция ведь… — Саске, — прервал его голос брата, и Итачи перевел чуть сощуренный жесткий взгляд со свечи на мальчика, — полиция нам не поможет. Этот человек лишил жизни наших самых близких людей, и он должен заплатить за это. Он должен быть наказан. И это не только моя цель, но и твоя. Это должны сделать мы с тобой. Вместе. Ты меня понимаешь? Ребенок, которого поразила эта твердая решимость в прозвучавших словах, завороженно кивнул головой. Итачи продолжал говорить, пристально глядя брату в глаза немигающим гипнотизирующим взглядом. — Это наша с тобой обязанность – отомстить этому чудовищу. И даже если с одним из нас что-то случится, другой в одиночку должен довершить начатое. Слышишь, Саске? — Итачи медленно и четко проговаривал слова, чтобы Саске смог их обдумать и запомнить. — Даже если меня не будет рядом, ты должен помнить, что у тебя есть цель, ты должен отринуть страх и идти к ней, несмотря ни на что. Ты должен жить, чтобы в будущем найти его и отомстить ему за наших родителей. Ты меня понял? — Но ведь он взрослый, а мы дети… — Ты прав, мы пока дети и не можем ему противостоять, но мы оба должны стать сильнее, особенно ты. Я хочу, чтобы, когда ты вырастешь, ты перестал его бояться. — Да, Итачи… — маленького Учиху поразило выражение, с которым брат произносил эти фразы. Обычно такой немногословный и сдержанный, сейчас его брат всем этим неожиданным потоком слов стремился донести до него свою мысль. Он действительно верил в то, что говорил, и хотел, чтобы в это верил и Саске. Итачи желал разделить с ним свою цель, и это заставило ребенка всерьез задуматься над тем, что ему только что сказал Учиха. Они и вправду должны что-то сделать с Обито, они не могут вечно скрываться и убегать от опасностей. И в первую очередь он сам, которого всегда от всех несчастий спасал старший брат, обязан научиться за себя постоять. И Саске мысленно поклялся себе, что поступит так, как говорит ему Итачи: он перестанет бояться, он станет сильнее, он отомстит убийце родителей. Вместе с братом. Начиная с сегодняшнего дня, это станет его целью. — Но ведь мне не придется делать это в одиночку, ну то есть мстить, да? Ведь ты будешь рядом, правда? Пообещай, что будешь, — произнес Саске, сосредоточенно глядя на старшего Учиху. Итачи, не отрывая от него глубокого вдумчивого угольного взгляда, положил руки на плечи младшего и приблизил к нему свое лицо. — Я всегда буду с тобой, маленький глупый брат.