Судьба в чужих руках

Голова гудела, болью отдаваясь в виски так, что мыслям места в ней больше не оставалось. Перед внутренним взором начинали плясать разноцветные круги и мерцать яркие точки, как только он закрывал налившиеся свинцом веки. С открытыми глазами ситуация была не лучше: все кружилось, плыло, штормило, кидая из стороны в сторону, как на переваливающемся по океанским валам суденышке в роли кровати, и, казалось, одно неловкое движение, и он упадет за ее борт и пойдет ко дну. Кровати? Он что, в комнате Карин? Саске, несмотря на дикую качку, все же с трудом приоткрыл один глаз и встретился взглядом с бородатым мужчиной с плаката, держащим бас-гитару в руке. Певец какой-то рок-группы? Белые буквы чуть ниже, отчетливо выделяясь на черном фоне, гласили – парень болезненно сощурился и проговорил про себя по буквам – «White Lies». Учиха озадаченно сдвинул брови и попытался сфокусировать взгляд на своей руке, лежащей на режущем глаз розовом ворсе, а затем на самом одеяле. Этот прием помог ему мысленно бросить якорь на поверхность кровати, останавливая болтанку волн. Отрывистыми короткими движениями он передвинулся ближе к краю и опустил ноги на пол, окончательно заземляясь. Сморщив лоб и закрывая глаза рукой от яркого солнечного света, Саске сделал попытку встать, но гравитация оказалась сильнее, и он упал обратно на кровать. — Куда ты… Лежи… — промямлил заплетающийся язык Карин откуда-то сзади. Саске предпринял еще одну попытку бросить трап на твердую землю, и на этот раз ему это удалось. Охнув от резкой боли, пулей стрельнувшей в голову, он выпрямился и оглянулся на кровать с раскинувшейся на ней красноволосой девушкой. Карин лежала пластом, распростершись в форме морской звезды: ее лицо покраснело пятнами, очки сползли на нос, пряди разметались осьминожьими щупальцами, сливаясь с розовым одеялом, и сама она сейчас являла собой отнюдь не привлекательное зрелище. Неужели и он так же выглядит? Саске, неожиданно пошатнувшись, оперся рукой о стену и застонал, до боли протирая глаза пальцами. Он совершенно не помнил, как вчера они сюда добрались и как довели себя до такого состояния. Это было неправильно. Это было ужасно. Сколько они выпили? Из горла парня вырвался еще один болезненный вздох, и он вяло поплелся в ванную. Нужно было смыть с себя остатки опьянения и освежить замутненный алкоголем разум. Воспоминания о прошлой ночи вспышками мелькали перед глазами, словно кто-то прокручивал пленку разрозненных кадров: звон горлышка бутылки, ударяющегося о стакан, стискивающие виски ладони, трескучий смех Карин, ее большие красивые глаза совсем близко и приторный вкус чужой помады на губах. После был провал, вакуумом заполнивший всю оставшуюся ночь и утро. Не было кошмаров, не было назойливых образов и мыслей, не было ни-че-го, и это ощущение разреженной пустоты было таким восхитительным. Только сейчас к парню, замершему напротив зеркала в ванной комнате, постепенно начало возвращаться осознание реальности. Джуго. Итачи. Алкоголь, который он вчера выпил в безрассудном порыве избавиться от мучивших его тревог, так и не вернул их ему. Саске неистово умывался холодной водой, но никак не мог смыть с себя вновь охватывающее его отчаяние.

***

— Пей, — рука с длинными ногтями настойчиво сунула ему наполненную до краев чашку. Саске послушно припал к кружке, жадно захлебываясь водой. — Вот черт, как же сильно болит, — парень схватился рукой за раскалывающуюся голову. — Это всегда так? — Всегда. Пей, — Карин вложила ему в ладонь таблетку и поднесла заново наполненную водой чашку. — Через пару часов будешь как новенький. Учиха проглотил таблетку и неприязненно сморщился от едкого привкуса, оставшегося на языке. Они с девушкой чуть ли не до самого вечера провалялись на кровати, приходя в себя, и ему все еще было стыдно за свою вчерашнюю слабость. Нельзя было поддаваться минутному желанию и искушению Карин. Он должен быть сильнее подобных зависимостей, ведь старший брат не раз говорил ему… Саске неожиданно передернуло. Брат много чего говорил, но только где он сам? Уже почти четвертый день, как его нет. Почему он должен следовать его наставлениям, если сам Итачи не может выполнить даже одно данное им самим обещание? Да и главного он ему так и не сказал. Мог бы посвятить хоть раз в свои гениальные планы. Почему он должен сидеть и переживать за него, мучиться от неизвестности? Какое он имел право оставить его вдвоем с этой алкоголичкой Карин? И если она так ему не нравилась, то какого черта Итачи его бросил с ней? Да, Саске сам дал согласие на предложение пожить в ее квартире, но он же не думал, что окажется с ней наедине. И ведь Итачи даже с ним не попрощался перед уходом, просто бесследно исчез, будто младший брат для него – не что иное, как пустое место, недостойное хотя бы объяснения. Саске до скрипа стиснул зубы. Он, безусловно, был очень привязан к брату и любил его, но тот порой выводил его из себя своими необъяснимыми поступками, своими вечными тайнами, которыми никогда не делился с Саске, своей аурой недосказанности и неизвестности – мол, догадайся сам, что там у меня на уме на самом деле и какие очередные недоступные твоему сознанию планы я вынашиваю. В детстве ему не казалось это проблемой, ведь старший брат был для него недосягаемым божеством, но теперь, припоминая прошлые события, младший Учиха и сам толком не мог разобраться, какие именно чувства испытывает: его разрывали досада, возмущение, обида, но все это было вызвано неистовой тоской по Итачи, от которой он не знал, куда скрыться. Он знал, что простит ему любые действия, лишь бы брат вернулся.

***

Промаявшись весь остаток дня от резких смен настроения в отношении старшего брата, Саске, утомленный грызущими его мыслями, еле дождался ночи, чтобы наконец хоть на несколько часов выпасть из реальности. У Карин, похоже, выдался выходной, и она, протрезвев быстрее и будучи в лучшем моральном состоянии, чем ее постоялец, даже нашла в себе силы на приготовление ужина. Девушка больше не пыталась к нему лезть и тем более целовать, как в тот раз. Вместо этого она изо всех сил старалась разрядить обстановку и облегчить душевные терзания Учихи, успокаивая тревожный рассудок Саске обнадеживающими словами и болтая на отвлеченные темы, тем самым смещая фокус с пропажи Итачи. Парень, видя ее безуспешные старания, был ей благодарен: если бы не эта поддержка, он бы, наверное, выл волком и бился головой о стену, тем более, что болела она ужасно. И все же спокойно заснуть у Саске не получилось ни в эту ночь, ни в последующие: его сознание отчаянно требовало покоя и вместе с тем не могло позволить себе такой роскоши, продолжая прогонять перед глазами вереницы страхов и чудовищных предположений. Никакого спасительного пробела, утаскивающего в целительный мир забытья, не было, и кошмары Саске быстро наверстали упущенное за ночь под плотным пологом опьянения, накинувшись на него с новой силой. Они больше не были похожи на те, что он видел в детстве: теперь как будто приоткрылась некая прежде запертая сдерживающими замками дверь, выворачивая наизнанку глубины подсознания парня и выпуская наружу таящихся в этом ящике Пандоры демонов. Отныне ужасы, которые видел младший Учиха, были настолько реальны, что он порой путался в том, что придумал сам, и в том, что было на самом деле. Страшный человек с горящими красным щелками глаз вновь и вновь убивал на его глазах родителей и брата, разбрызгивая кровь во все стороны, и Саске отчаянно пытался ему помешать, вырвать нож из его рук. Он задыхался и хватался за шею, пытаясь унять вспыхивающую боль, падал вниз, освещенный светом камина, и, не в силах отвести взгляд, раз за разом наблюдал, как нож врезается в тело его матери. Порой ему все же удавалось помешать убийце, и в такие моменты Саске просыпался весь в поту, дрожа от ужаса и судорожно осматривая свои ладони, еще недавно покрытые призрачным толстым слоем крови. Иногда убийца примерял на себя образ Итачи, который теперь был в каждой детали, в каждой мысли Саске, неотступно преследуя его что в реальности квартиры Карин, что в отравленном кошмарами царстве сновидений младшего Учихи, и полный ледяных осколков взгляд протыкал его насквозь, тогда как губы упорно шептали одни и те же слова. «Беги, Саске» И он был бы рад убежать, но не мог. Не мог оставить брата наедине с убийцей даже во сне. Он бы предпочел не видеть вообще никаких снов, чем такие. Не иметь вообще никаких мыслей об Итачи, чем те, что рисовал ему собственный разум. Теперь Саске знал, как может прекратить свои мучения, но не хотел вновь напиваться – слишком неприятными потом для него были последствия. И все же желание прекратить это безумие в своей голове становилось день ото дня сильнее, постепенно подчиняя себе его волю, тем более, что решение всех проблем находилось так близко – только протяни руку, и сразу наткнешься либо на невзначай оставленную бутылку на столе, либо на какой-нибудь прозрачный полиэтиленовый пакетик на диване.

***

На седьмой день младший Учиха остался совершенно один в квартире на целых двое суток – Карин, предупредив его об этом, ушла с сумкой, наполненной таблетками и стопками купюр. Саске предпочитал не лезть в подробности ее деятельности, все равно после слов Итачи об Орочимару и собственного впечатления о нем работать на него он даже не думал. Более того, брат наказал ему сидеть в квартире Карин, пока он не вернется, и младший Учиха после некоторых раздумий решил для себя, что он дождется Итачи во что бы то ни стало. Болезненные воспоминания о брате вновь осколками стекла резанули его сердце, изведенное переживаниями, изъеденное тревогой. Он жив? Он мертв? Что с ним? Саске не знал, и эта неизвестность вынимала из него душу. «Итачи, ну где же ты? Я так по тебе соскучился» Саске был один. Был брошен на тонущем в пучинах безразличия к своей судьбе корабле. Младший Учиха, надолго замерев на месте в раздумьях, наконец принял решение, до крови прикусил губу и пошел на кухню, где посередине стола на самом видном месте лежала будто нарочно оставленная хозяйкой квартиры пачка сигарет.

***

Карин, вернувшаяся с работы, сидела на стуле напротив Саске на маленькой кухоньке и с озлоблением сверлила его глазами из-за стекол очков. — Ты понимаешь, что, если бы твой драгоценный брат не расстроил господина Орочимару, вы бы сейчас спокойно вместе сидели на хате Суйгецу? Нет же, твой гениальный Итачи выбрал войну, и вот к чему это привело. Он подставил и себя, и тебя, — девушка безжалостно забивала слова молотком прямо в мозг Учихи. — Карин, заткнись, — процедил Саске. Он ненавидел, когда Карин начинала вслух рассуждать о его брате или предлагать пойти на поклон к своему работодателю. — Сколько его уже нет? Дней двадцать? — не унималась девушка, с вызовом глядя ему прямо в лицо. — Двадцать два, — сквозь зубы выдавил Саске, положив лоб на скрещенные перед собой руки. — Он решил за вас обоих, что вы откажете господину Орочимару. А он тебе хоть сказал, почему? Господин Орочимару готов был предложить ему отличные условия, и сейчас бы вы вдвоем горя не знали. А что сейчас? Он же тебя просто бросил! Ты же даже не знаешь ни где он, ни что он! — Прекрати говорить о нем! — вышел из себя парень и вскочил на ноги, с болью в глазах метнув на девушку испепеляющий взгляд. — Саске, да как ты не понимаешь?! Господин Орочимару вам не враг, он хотел вам помочь, как помогает всем нам! Почему ты веришь только своему брату?! — Потому что это мой брат. Карин, я не пойду к Орочимару. Он не помог Джуго, не поможет и нам. — Сколько раз тебе говорить, Джуго – другой случай. Вы с Итачи ему понравились, и он мог бы дать вам… Саске крепко сжал кулаки и, не удостоив Карин взглядом, с каменным выражением лица молча вышел из кухни. Парень понимал, что красноволосая девушка была права, и он сам теперь осознавал, что Итачи всегда действовал исключительно в своих интересах, не спрашивая его мнения. Брат так и не рассказал ему ни о подробностях своего разговора с Орочимару, ни о том, что было написано на той бумажке, которую он судорожно сжимал в руках, застыв в прихожей квартиры 1408, ни о том, куда ушел. Все это говорило лишь об одном: его брат совершенно ему не доверял ни раньше, ни теперь, держа за безмозглого ребенка, не считая равным себе. Но Саске не мог позволить Карин говорить об Итачи в таком тоне и озвучивать то, что у него самого крутилось в голове. И раз за разом Учиха уверял себя: все, что делает Итачи, он делает ему во благо, поэтому он будет верить своему старшему брату, каким бы скрытным он ни был. И он будет ждать его возвращения. — Эй, постой, — виноватый голос и рука, дотронувшаяся до его плеча, заставили Саске обернуться. Карин подняла потупленный взор светлых глаз и заискивающе посмотрела на парня, теребя дужку очков в руках. — Прости. Я больше не буду говорить про Итачи. Учиха глубоко вздохнул, чувствуя, как этот проникновенный взгляд и голос заставляют его сердце смягчиться. Карин обладала невероятной способностью одним своим видом вымолить прощение, что бы ни наговорила до этого. — И не предлагай мне больше работать на Орочимару, — устало произнес он. — Хорошо, Саске, как скажешь. Руки девушки сомкнулись на его шее, и он почувствовал душистый цветочный запах ее волос на своей щеке. — Может, косячок? — коснулось его уха теплое дыхание Карин.

***

Утро пятьдесят шестого дня выдалось пасмурным, небо заволокли тяжелые тучи, которые еще сильнее придавливали Саске к земле. Он чувствовал себя заживо погребенным мертвецом, который, по непонятному стечению обстоятельств, все еще был способен испытывать эмоции. Внутри него расползалась огромная дыра бессилия, и он ничем не мог ее заткнуть. Карин помогала ему, развлекала его, просто была рядом, когда ему это было нужно. Она даже научила его играть на своей гитаре, которая сейчас стояла в углу ее комнаты. Они вместе разучили несколько песен любимой рок-группы Карин, и Саске довольно быстро наловчился играть их перебором. Живя в одной квартире, оба постепенно привыкли к обществу друг друга, и Учиха потеплел по отношению к девушке, признав ее в качестве своей подруги. Видя ее явное стремление стать ему ближе, он пытался отплатить ей тем же в благодарность за ее участие и поддержку, и потом, Карин хоть и имела раздражающие черты характера, была по-своему теплой, и именно такая теплота была сейчас ему необходима. Иногда они напивались и танцевали под музыку, иногда – просто лежали на ее кровати и курили сигареты, глядя в потолок. И все бы ничего… Но Карин не была Итачи, а алкоголь и никотин больше не заглушали тоску, не освобождали разум от въедливого чувства безнадежности, не спасали от реальности. — Саске? — обратилась к парню красноволосая девушка в очках, сидевшая скрестив ноги на кровати. — Чего тебе? — откликнулся Учиха, лежа на пледе и задумчиво выпуская кольца сигаретного дыма изо рта. — Тебе еще не осточертело весь день торчать в моей квартире? Мне, конечно, приятно, что ты предпочитаешь мою комнату всякой движухе, но скажи честно, тебе разве не хочется сходить куда-нибудь потусить? Я свободна сегодня вечером. — Я же тебе уже говорил, Итачи сказал, что… — Бла-бла-бла, это опасно, там убийца и все такое. Сюда не ходи, туда не ходи… «Саске, с этого дня ты должен есть штукатурку со стен, потому что это сделает тебя сильнее», — манерным деланым голосом спародировала Карин старшего Учиху. — И ведь ты ешь! Ешь эту дурацкую штукатурку! Как ты сам этого не видишь? — Карин, не мели чепуху. Он всегда заботился обо мне, и поэтому я должен… — Саске, — раздраженно оборвала его девушка и злобно ударила кулаком по мягкой ткани пледа, — ты никому ничего не должен, тем более ему. Объясни мне, наконец, одну вещь. Почему ты всегда и во всем слушаешься своего брата? Его здесь нет, ты можешь расслабиться. — Почему же всегда? — с горькой желчью в голосе проговорил Саске, с усмешкой глядя на сигарету в своей руке. — Я не обязан перед тобой оправдываться. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем, ни о том, через что мы прошли вместе. Он много раз меня спасал, и я намерен поступать так, как он сказал. — О боже, да я не спорю, что вы близкие друг другу люди и что его наставления для тебя закон. Но ты понимаешь, что это бред – сидеть безвылазно взаперти только потому, что там на улице бродит какой-то псих, который хочет тебя выпотрошить? Да он вообще хоть существует? — Карин уже завелась не на шутку, разговоры с Саске о его брате всегда выводили ее из себя. В последнее время она одержала несколько побед по завоеванию младшего Учихи и избавлению его от влияния брата, хоть и произошло это исключительно из-за подавленности парня и отсутствия рядом Итачи. Ей удалось сблизиться с ним настолько, что он коротко поведал ей причину, по которой они с братом скрывались. И даже то, что сейчас они могли вот так запросто вести разговор об Итачи, было плодом трудов Карин, ведь раньше Саске мгновенно выходил из себя и наотрез отказывался обсуждать его с ней. Но довести дело до конца у нее никак не получалось, и упорное желание Саске соблюдать идиотские заповеди старшего брата чрезвычайно действовало ей на нервы. Хотя тот факт, что несколько из них младший Учиха уже нарушил в отсутствие Итачи, приятно грели ей душу. — Я больше не боюсь его, Карин, и мне все равно. Но я должен дождаться своего брата. И я буду ждать его здесь, в этой квартире, — ровно объяснил Учиха. — А если он не вернется? — прищурившись, колко бросила Карин. Это было больное место Саске, и было подло по нему бить, но его собачья преданность брату, граничащая с абсурдом, ужасно ее бесила. Меткий выпад Карин попал точно в цель – Саске плотно сжал губы и молча отвернулся, скрывая лицо за отросшей черной челкой. Старший брат дал ему установку, что делать, если его не будет рядом, но сейчас Учиха не мог думать о том, чтобы смириться с этой мыслью и действовать в одиночку. Мысли о необходимости мести убийце поблекли на фоне тоски по Итачи и маячили где-то очень далеко, теряясь в серости будней, растворяясь в сигаретном дыму, смешиваясь с горьким привкусом спирта. Карин подсказала ему парочку отличных способов справляться с навязчивыми идеями и забыть и о боли потери родителей, и о том, что убийца на свободе, и о том, что он должен с этим что-то сделать. Саске не нравилось то, в кого он превращался, но так было проще. Теперь ему стало все равно, чувства притупились, и он решительно отказывался выходить из квартиры Карин только лишь потому, что где-то на задворках сознания все еще отчаянно билась бабочкой в стекло мысль: вдруг Итачи в один из дней все же придет, а его не окажется дома. Брат сказал ему быть сильным, чтобы найти убийцу и отомстить ему, но он уже был сломлен его отсутствием и зависимостями, привитыми ему Карин, которыми он пытался компенсировать горечь потери и безысходность. Да и какой во всем этом был смысл, если Итачи его бросил, оставив на Карин, нарушил данное обещание, избавился от него, как от обузы? В мозгу снова вспыхнула яростная обида вперемешку с болью, которую он ничем не мог заглушить. Ее можно было только отключить полностью вместе с рассудком, и Карин уже предлагала ему верный способ, но тогда еще он не был доведен до такой крайности, как сейчас. «Забыться-забыться-забыться» Учиха отряхнул пепел с дымящейся сигареты и поднял измученный взгляд на девушку. — Ты говоришь, свободна сегодня вечером? У меня есть предложение, — с издевкой в голосе произнес он. — Ты же вроде как хранительница запасов Орочимару?

***

Состояние полной отрешенности от событий этого мира – как раз то, что было нужно сейчас Саске. Несмотря на то, что использовал он это средство довольно редко, оно напрочь избавляло его от всех переживаний и уныния, прогоняло жуткие сновидения, заполняя их пустотой. Именно такое чувство он пережил в операционной Зецу, когда тот вколол ему шприцем какой-то наркотик. Кроме того, волшебный порошок со склада Карин давал ему возможность наконец вновь побыть с братом вне кошмарных снов. Итачи молча сидел рядом и укоризненно смотрел на Саске, валяющегося на диване. Его взгляд, полный осуждения, не волновал парня – ему было достаточно того, что брат наконец вернулся. Саске протягивал руку к его лицу, но оно расплывалось, словно призрак, и ему никак не удавалось коснуться его фарфоровой кожи. Пальцы Саске проходили сквозь бледные очертания, а Итачи все так же обнимал его ласковым печальным взглядом, будто говорившим, какой же он все-таки маленький и глупый. Иногда приходил рыжеволосый Джуго и рассказывал ему анекдоты, и Саске хохотал до упаду вместе со стоявшим рядом Суйгецу, который так и норовил вставить что-то язвительное. Убийца и черно-белый Зецу наоборот больше не беспокоили Саске: по всей видимости, эти двое не проходили кокаиновый фейс-контроль. Кошмаров не было, так же как и преследовавших его раньше мыслей о брате, убийце, родителях – его попросту перестало это волновать: все чувства ослабли под действием обезболивающего. Бывало, что в его поле зрения попадала и Карин, которая, шатаясь, проходила сквозь его призрачных гостей и падала на кровать. Учиха не знал, уходила ли она куда-то или была все время с ним, и ему, наверное, было все равно. Сквозь ладони Саске сыпались песчинками минуты, часы, дни, и он совсем потерял счет времени, события слились в сплошную кашу в его голове: вот он перебирает струны гитары Карин, вот они о чем-то болтают и курят, вот она опять лезет к нему со своими надоедливыми поцелуями, вот он лежит на кровати и смотрит на того самого бас-гитариста из той самой группы, вот кто-то постучал в дверь. Саске с трудом встал и пошел в прихожую, сквозь туманную расплывчатость сознания ругая рассеянную Карин, которая не взяла с собой ключи. — Балда, как ты могла забыть… Вопрос повис в воздухе, в котором, расплываясь перед глазами Саске, маячил брат. Бледное лицо в кровоподтеках, к которому он никогда не мог прикоснуться, и потрясенные черные глаза, смотрящие на него сверху вниз, разве что теперь в них не было той задумчивой грусти, что раньше. Призрачному Итачи было все равно, что его рассеченная бровь кровила, и Саске инстинктивно попытался дотронуться до нее, остановить кровотечение, хотя знал, что его рука опять пройдет сквозь эту галлюцинацию. Его пальцы коснулись раны на кончике брови застывшего брата и неверяще проскользили вниз по его материализовавшейся теплой щеке. Саске непонимающе нахмурился и с подозрением всмотрелся в это неправильное видение перед собой, а потом изо всех сил оттолкнул его от себя с клокочущим внутри рыданием. — Ты хоть знаешь, сколько тебя не было?! — истошно заорал он на всю лестничную клетку. — Девяносто три дня, — тихо ответил Итачи.