Судьба в чужих руках

Узкий коридорчик давил чернотой стен, сжимая в тиски всех проходящих его насквозь посетителей и попутно прожигая их красными лучами округлых зарешеченных ламп под потолком. Создавалось впечатление, что этот нагоняющий смутную тревогу проход был выдолблен под толщей земли на случай ядерной войны в качестве бомбоубежища. Благо, на счастье клаустрофобов, коридор был довольно коротким и упирался в наглухо закрытую стилизованную под металл дверь. Итачи в черном незастегнутом халате с нашивками алых туч, окаймленных белым контуром (вездесущая символика клуба), поверх легкой майки и свободных штанов, не сбавляя шага, потянул ее на себя за отделанную темной эмалью ручку. Та неожиданно уступчиво прогнулась под его рукой, поддаваясь и отворяя вход в помещение. Подземный квадрат просторного зала с низким потолком был сплошняком заставлен разнообразными спортивными агрегатами и напоминал типичную качалку с тем лишь отличием, что место окон и зеркал занимали плакаты с самураями и рисунки огромных красных облаков во всю высоту двухметровых стен, мрачно обступающих скрючившиеся на силовых тренажерах фигуры. Была во всей этой обстановке своеобразная эстетика японского стиля, присущая всем отличительным чертам клуба «Рассвет» – видимо, Пейн нанял хорошего дизайнера, чтобы раскрутить свой бизнес, только вот его публика подобной изысканностью не отличалась. Спины методично двигались в такт поднимаемым гантелям, руки наливались сине-красными жилами, двигая тяжелые блоки, заставляя мышцы гореть от напряжения, а глаза с потрескавшимися сосудами вылезать из орбит. Все эти люди были сегодня здесь с единственной целью – продержаться еще одну неделю в этой жестокой игре на выживание, пока у директора тикает счетчик их выгрызаемых в прямом смысле кровью и потом зарплат. Каждый здесь был сам за себя, стискивая в напряжении зубы, остервенело отсчитывая про себя цифры и жмуря в неистовом упорстве глаза. Некоторые исподлобья косились на соседей, с нескрываемой злобой щерясь от зависти, и, бешено сверкая глазами, с новыми силами рвали на себя штанги. Итачи кивнул приросшему к стене суровому смотрителю, следящему за порядком в помещении, и, не обращая внимания на посторонние недобрые взгляды, которыми его провожали посетители этого подпольного спортивного зала, прошел сквозь его середину к турнику в дальнем углу. Это было его излюбленное место, где его никто не трогал, кроме одного человека, заявившего права на тренажер для жима грудных мышц, стоявший по соседству. Впрочем, Итачи сам предпочитал его общество всей остальной компании, собравшейся сегодня в зале для изнурительной дневной тренировки. Как ни странно, этот молодой человек, с лязгом раздвигающий нечеловеческой силы руки в стороны, чем-то напоминал ему старых знакомых – Джуго и Суйгецу. С первым он был схож комплекцией и немного характером, а со вторым было у него что-то общее во внешности. Помимо того, Учиху устраивало только лишь его присутствие еще по двум причинам – их взаимная договоренность, рожденная по благополучному для Итачи стечению обстоятельств, и льстящая самолюбию уважительная манера речи, несвойственная остальным участникам, в том числе и самому Учихе, который изначально предпочел общаться с другими членами клуба несколько пренебрежительно. Он ни перед кем не заискивал, принципиально ставя себя выше собравшейся здесь компании, и такой расчет оказался верен – его признали равным, а некоторые даже побаивались, памятуя о его безжалостности во время ночных «представлений». Хладнокровная, лишенная человеческих эмоций машина, не знающая, что такое пощада, – вот какую репутацию он заработал в глазах большинства, и Учиху это вполне устраивало. — Эй, Итачи, — широко растянув усеянный мелкими острыми зубами рот, окликнул его рослый накачанный мужчина с тренажера. — Вы сегодня поздновато. Неужто отлыниваете? — Ничуть, — проронил тот, скидывая халат с плеч и подходя к закрепленным наверху балкам. Он действительно не имел намерения пропускать дневную тренировку, но очередной приступ тошноты вкупе с головокружением не позволил ему явиться вовремя. Собеседник по-акульи усмехнулся, сверля круглыми маленькими глазками темноволосого парня. Окончив очередной подход упражнений и потирая мокрые плечи полотенцем, он потянулся к бутылке воды, всегда бывшей у него под рукой, и, открутив крышку, сделал пару глотков. — А все-таки, Итачи, Вы меня не переубедите, что вода – ключевая деталь тренировочного процесса, — вытерев уголки рта краем полотенца, с упоением начал вещать молодой человек, обращаясь к Учихе. — Мой Вам совет: пейте вовремя по схеме, так Вы не допустите обезвоживания и сохраните выносливость. Я Вам не рассказывал, что анаболизм при потере жидкости замедляется в геометрической прогрессии? Это значит, что о росте мышечной массы можно забыть, если не потреблять достаточное количество жидкости. Итачи, который не имел ни малейшего намерения доказывать своему знакомому обратное и изначально не просил чужого мнения, молча ухватился за перекладину и рывком подтянулся на руках, одновременно начиная внутренний отсчет, пока собеседник продолжал свою речь. — Вот Вы меня не слушаете, Итачи, а ведь при нехватке воды все органы испытывают высочайшее напряжение, — блистал тот глубиной собственных познаний. — В первую очередь страдает сердце – на него приходится чрезмерная нагрузка: перекачивать и фильтровать загустевшую кровь ему становится намного сложнее. Далее следуют почки и печень, и так постепенно истощаются все ресурсы организма, приводя к обезвоживанию, в результате чего возникает угроза инфаркта или инсульта. Учиха, поднимаясь вверх-вниз на руках, досчитал про себя до десяти и отпустил турник, успокаивая сбитое дыхание и замедляя бешеное сердцебиение. Минутой позже, отдышавшись, он с силой стиснул зубы и начал новый подход. — С Вашим слабым сердцем, Итачи, я бы не рекомендовал Вам так себя изнурять, — не заставил себя ждать комментарий сбоку. — Или хотя бы пейте воду. По чуть-чуть, небольшими глотками. Вода – источник здоровья, энергии, жизни, если уж на то пошло. Каждый день я выпиваю два литра воды, и, как видите, никакая болезнь меня не берет. Может, и Ваш недуг оттого, что Вы не потребляете… В очередной раз проигнорировав обе рекомендации, парень, не вслушиваясь в дальнейшие рассуждения своего знакомого, продолжил упражнение. Ему ли не знать, что его заболевание носит хронический характер и его простой водой не вылечить, да и таблетки, даже если бы он их где-то раздобыл, окажут лишь краткосрочный эффект: об этом его предупреждали давным-давно врачи, это же косвенно подтвердил и терапевт Зецу, сочтя его непригодным для своего замысла несколько лет назад. Теперь же ситуация стала хуже, и Итачи мог сам воочию убедиться в том, что с ним действительно не все в порядке, когда, бывало, заходился сухим ночным кашлем, скрючившись на холодном жестком матрасе, или у него ни с того ни с сего резко темнело в глазах. Видимо, его организм не выдерживал колоссальные физические нагрузки, которые ему приходилось испытывать ежедневно, а сердце остро реагировало на каждый пропущенный им удар на ринге, но Учиха, хоть и понимал, что живет на износ, упорно не обращал внимания на ухудшения. Ему было не до них, сейчас были вещи поважнее его здоровья. Перед членами клуба слабость показывать было нельзя, и о его недомогании пока догадался лишь сосед, спавший на койке рядом и слышавший хрипы среди ночи, и теперь он регулярно приставал к нему со своей назойливой заботливостью и бесполезными поучениями. Через некоторое время, прерывисто дыша, Итачи опустил ноги на землю и наконец удостоил взглядом через плечо излишне говорливого собеседника. — Кисаме, нет хуже вещи, чем непрошеные советы, — вымолвил он, с трудом переводя дух. — Но раз уж ты так не считаешь, то вот и тебе один от меня: лучше быть осторожнее с водой, иначе захлебнешься ей же. — Как же, думаете, я забыл? — хищно ухмыльнулся его знакомый, отставляя бутылку и вновь принимаясь за свои упражнения. — Если бы не тот случай, мы бы с Вами сейчас так спокойно не разговаривали, а меня наверное уже ели бы черви в какой-нибудь подворотне, — блаженно скривил он губы в некоем подобии улыбки, больше походящей на звериный оскал. Итачи неопределенно хмыкнул в ответ, невольно припоминая историю их с Кисаме знакомства тремя месяцами ранее.

***

Пейн дождался последнего щелчка принтера и небрежно протянул Учихе только что напечатанный листок, испещренный черными строчками букв. — Ознакомься и подпиши. Ручка на столе, — сообщил он, шаря рукой по карманам в поисках пачки сигарет. Взгляд его на секунду задержался на пальцах Итачи, все еще испачканных кровью его недавнего противника: сразу после прохождения вступительного испытания они прошли в кабинет директора. Пейн с отвращением сморщился и не дал парню взять договор, убрав бумагу из-под его носа. — Ты руки-то только вытри, бухгалтерия лист с пятнами не примет. А перепечатывать неохота, — лениво протянул директор и махнул рукой двум застывшим в ожидании у входа фигурам, одетым в длинные кимоно с рисунками алых облаков. — Эй, Сасори… Или, лучше ты, Кисаме, принеси из раздевалки что-нибудь. Салфетку какую-нибудь, полотенце, а то он нам сейчас тут все перепачкает. Один из членов клуба – высокая плечистая гора мускулов – на секунду замявшись, поставил пластиковый стакан с водой, который держал в руках, на стол и с неохотой толкнул дверь, покидая кабинет. Второй же, невысокий молодой юноша с большими кукольными глазами, остался неподвижно ждать дальнейших распоряжений рыжеволосого шефа. Пейн с наслаждением затянулся вытянутой из пачки сигаретой, отложил напечатанный лист на деревянную поверхность своего стола и подошел к Итачи, выдохнув густой дым ему прямо в лицо. Учиха задержал дыхание и смолчал – сейчас гнуть пальцы перед директором было бы глупо. — А ты не из разговорчивых, как я посмотрю. Что ж, мне это по душе: излишняя болтовня порой так утомляет, уводит мысли не в то русло, отвлекает от цели. Да, сегодня ты добился своего, Итачи, но какой ценой? — тягуче рассуждал владелец клуба, хитро сощурив глаза и делая очередную затяжку. — Хочешь знать, что ты натворил там? — Пейн сделал движение рукой с зажатой между пальцами сигаретой в сторону двери, намекая на зал с рингом, находящийся за ней. — У мальчишки несколько вывихов и черепно-мозговая травма, ты раздробил ему плечевой сустав, сломал ребро и кисть – он уже никогда не оправится от таких повреждений. Если бы я тебя не остановил, ты бы его убил, ты отдаешь себе в этом отчет? — А Вы отдаете себе отчет в том, кого берете на ринг? Он был несовершеннолетним ребенком, — неожиданно расслышал Итачи свой удивительно безразличный голос откуда-то из задворков собственного сознания. Он никак не мог успокоить внутреннюю тряску и мыслями был все еще там, на возвышающейся над толпой освещенной багровым светом площадке. В его ушах отдавался гул выкриков публики, перед глазами мелькали красные вспышки, а в груди утробно рычал разбуженный изголодавшийся зверь, требуя продолжения, ища выход из клетки, в которой оказался вновь заперт. Итачи не находил на дне своей души ни капли раскаяния, вместо него там сохла странная неутоленная жажда. Губы Пейна, сжимающие окурок, вдруг дрогнули, и он хрипло рассмеялся сквозь зубы. — Думаешь, я не пытался его вразумить? — размеренно заговорил директор, задумчиво отворачиваясь от Итачи к щелке зарешеченного окна под потолком. — Этот малолетний придурок вбил себе в голову, что сможет подняться на одной лишь вере в себя. Мечтал стать главной звездой моего клуба и что-то там всем доказать. Пустая брехня, слова-слова… Я лишь преподал ему необходимый жизненный урок. Можно сколь угодно молоть языком, но пока не докажешь свои намерения делом – грош цена твоим убеждениям. Этот мир понимает лишь два языка – силу и боль, и до тех пор, пока сам их не выучишь, ты обречен вечно страдать от тех, кто сильнее тебя. Неожиданно позади щелкнула ручка двери, и Итачи инстинктивно обернулся на звук, краем глаза успев заметить, как кукольная фигура оставшегося в кабинете Сасори резко отпрянула от оставленного на краю стола пластикового стакана, вновь замирая на своем прежнем месте. В комнату ступил Кисаме со стопкой сложенной черной одежды в руках и кристально-белым полотенцем поверх нее. — Вот и твоя новая форма подоспела, Итачи. Так сказать, достается тебе по наследству. Не волнуйся, все постирано, — сдавленно усмехнулся Пейн, выпуская кольца дыма. — Джузо Бива же больше не с нами? — обратился директор к развалившейся на кресле за соседним столом Конан, занятой рассматриванием своего макияжа в карманном зеркальце. — Был найден мертвым в душевой вчера, сегодня убрала его из вечерней программы, — не отвлекаясь от своего отражения, подтвердила девушка и недовольно нахмурилась: ее помада немного размазалась. — Поскользнулся на кафеле, — после некоторой паузы равнодушно добавила она, копаясь в сумочке в поисках палетки. — Ну вот и отлично, значит, место рядом с Кисаме теперь свободно, — с ухмылкой констатировал директор. — Давай подписывай эту бумажку, забирай вещи и иди устраиваться на новом месте, — нетерпеливо поторопил он Итачи, указав пальцем на лежащий на своем столе договор. Учиха взял из стопки в руках только что вошедшего широкоплечего молодого человека полотенце, на котором тут же проявились красные пятна от его пальцев, и, не реагируя на акулью ухмылку, расплывшуюся по хищному лицу Кисаме, поднял листок, пробегаясь по нему глазами. «При отсутствии прибыли со ставок более недели договор аннулируется…» «Определяемая по результатам недели сумма выплаты помещается в личную ячейку…» «Выход с территории клуба «Рассвет» на все время действия договора запрещен…» Итачи задумчиво смотрел на буквы перед собой, читая между строк с напечатанными условиями желание Пейна оставлять у себя лишь лучших бойцов, для чего ему даже не нужно было их стравливать между собой на ринге по вечерам. Достаточно просто держать их друг с другом в одном замкнутом помещении, предоставляя возможность самостоятельно контролировать свою же собственную численность методом естественного отбора: сильнейшие будут выживать слабейших, находя самые изощренные способы, обеспечивая себе успешное закрытие каждой недели в составе клуба и преумножая копившуюся в своей ячейке сумму. Таким образом, директор нашел своей философии крайне удобное и практичное применение. «Недопустимо агрессивное поведение в отношении других участников клуба, а также рукоприкладство, драки, покушение на жизнь. В случае обнаружения вины участника в вышеуказанном, он удаляется из клуба без предоставления выплаты…» «Как же, просто еще одна завуалированная проверка способностей. Означает лишь то, что нужно делать все это незаметно», — мысленно скривился Итачи, беря в руки ручку и ставя свою подпись под чертой внизу листа. Рыжеволосый босс тщательно продумал свою схему, благодаря которой те, кто боялся замарать свои руки, даже если каким-то чудом и проходили вступительное испытание, просто не переживали первую же ночь. Учиха должен был найти способ продержаться, заработать эти деньги любым способом и не попасться. Равно как и не стать жертвой других участников, которые, конечно, будут стремиться выдавить одинокого новичка в первые же дни, так что было разумно гарантировать себе хотя бы спокойный сон ночью – прикинул в уме Итачи. Он обязан вернуться назад к Саске, причем желательно живым, с деньгами и на своих собственных ногах. Итачи неслышно вздохнул: кажется, он застрянет здесь надолго. Только бы Саске его дождался и не совершал в его отсутствие опрометчивых поступков… Темноволосый парень, каждое движение которого считывалось пронизывающим взглядом маленьких круглых акульих глаз сбоку, вручил подписанный договор Пейну и приблизился к Кисаме, намереваясь взять из его рук черно-красную форму члена клуба. — Что ж, рад с Вами познакомиться, Итачи. Мое имя Вы уже знаете, — неожиданно решил завязать диалог тот, обнажая зубы в зверином оскале. — Кажется, теперь мы с Вами оказались соседями. Я наблюдал Ваш сегодняшний бой и остался под большим впечатлением – Вы действительно превосходно отделали того малолетку. По Вам и не скажешь, что Вы способны на такую потрясающую жестокость. Освободив наконец руки, Кисаме, блаженно улыбаясь и не замечая вожделенного взгляда широко распахнутых неживых глаз юноши в членской форме у двери, взял со стола пластиковый стакан с водой, намереваясь сделать глоток. — На твоем месте я бы не стал пить из этого стакана, — красноречивый взор сощуренных угольных глаз его нового соседа заставил широкоплечего молодого человека, уже поднесшего было воду к губам, замереть в недоумении. Кисаме, с лица которого медленно сползла деланая ухмылка, оцепенело перевел взгляд с Итачи на замутненную жидкость в своих руках, а затем угрожающе обернулся на смертельно побледневшего кукольного человека у входа, тогда как Учиха, не вымолвив больше ни слова, направился к двери мимо сжавшего бескровные губы Сасори, дрожащего от бессильной ярости.

***

Следующим утром уткнувшийся лицом в подушку Сасори так и не проснулся. Он тихо задохнулся во сне, удерживаемый двумя парами рук сговорившихся между собой сообщников: так юноша поплатился за свою попытку отравить прозрачную воду в пластиковом стакане Кисаме. Итачи же, в отличие от спланировавшего подлое убийство исподтишка юноши, пережил не только эту ночь, но и все последующие, и вдобавок приобрел ценного и, что самое важное, верного ему союзника, который был обязан ему жизнью. Учиха здраво рассудил, что расположение соседа по комнате обеспечит ему надежный тыл, кроме того, немаловажную роль сыграла и неожиданная симпатия к нему со стороны этого акулоподобного молодого человека. Как ни странно, но Кисаме до глубины души потрясало отсутствие таковой составляющей у нового члена клуба «Рассвет»: сам в себе он до сих пор не мог взрастить подобную бездушность, несмотря на то, что уже довольно давно был участником боев и повидал всякое. Беспощадный, бесчеловечный, бесчувственный, ограниченный в своих действиях лишь правилами клуба, Итачи быстро стал фаворитом публики и тайным кумиром Кисаме. Он восхищался тем, как его нынешний сосед по ночам с ледяной жестокостью расправляется с противниками, которых выставлял против него директор, независимо от того, кем они были и какими словами умоляли остановиться, – Итачи словно не видел в них людей. Он поражался тому, как этот внешне хрупкий парень встает на ноги после каждого полученного удара, словно не чувствуя боли, лишь с одним желанием – причинить ее другим в десятикратном размере. Он приходил в восторг, следя из темноты зала за тем, как Учиха, отбрасывая всякую мораль и сочувствие, хладнокровно избивает всех без разбора до полусмерти, и когда тот с невиданным садизмом добавлял финальные штрихи, заставляя противников корчиться на полу и истошно орать от боли, он с горячностью аплодировал вместе со сходящей с ума толпой. Он поклонялся демонам, взращенным внутри Итачи, и готов был вечно наблюдать, как они остервенело пожирают не только неприятелей его напарника, но и самого Учиху. Ему нравилось смотреть, как сердце того покрывается густым налетом тьмы, постепенно теряя весь оставшийся в нем свет, как оно холодным камнем погружается в бездонную пучину, куда не доставали солнечные лучи. И все же где-то там, в провалах глубин непроницаемого мрака естества Итачи, плясали непонятно откуда там взявшиеся блики. Кисаме иногда казалось, что ему это чудится, однако шестое чувство настойчиво нашептывало ему, что где-то на горизонте непроглядной тьмы этих безразличных глаз яркими сполохами мерцает недоступный его пониманию маяк. Корабль Кисаме беспорядочно мотало в шторме, вырывая из его рук штурвал, кидая на скалы, заставляя цеплять днищем рифы, тогда как судно Итачи непреклонно следовало некоему заданному ему курсу, ведомое редкими вспышками с берега, на котором – акулоподобный человек был в этом уверен – его кто-то ждал. С причала его высматривали тот или те, ради кого он, словно оборотень, превращался в зверя каждую ночь, с необъяснимым упорством продолжая идти вперед, несмотря на явное недомогание: вдумчивый, спокойный и отстраненный, Итачи не был похож на алчного человека, который бы совершал такие поступки лишь ради собственной наживы, или же на неуравновешенного психопата, видящего в них извращенную забаву. Возвращения же Кисаме не ждал никто. Он не был нужен никому, у него не было семьи, родных, товарищей, и, заблудившись на перекрестках жизненного пути, он постепенно потерял смысл существования, пытаясь заглушить тоску одиночества на ринге, где адреналин прогонял навязчивые мысли прочь. В глубине души Кисаме отчаянно желал быть кому-то нужным так же, как Итачи, и его психика невольно нашла выход этой неосознанной мечте иметь с кем-то связь, спроецировав ее на хворающего напарника, который когда-то спас его пустую жизнь и которого в благодарность он теперь безотчетно стремился опекать. — Итачи, как Вы поступите, если когда-нибудь Пейн решит поставить нас с Вами против друг друга? — привычно скаля острые зубы в акульей ухмылке, поинтересовался однажды Кисаме у своего соседа. — Неужели в этом случае Вы забудете наши договоренности, нашу с Вами дружбу? — Дружба – довольно расплывчатое понятие, ограниченное в первую очередь временем, — отсутствующе проговорил Учиха, лежа на спине на койке положив руки под голову и задумчиво глядя в потолок. Как всегда, мыслями он был где-то не здесь. — Подпитываясь общностью целей и видимостью взаимопонимания, она живет ровно до того момента, пока не пересекутся интересы, что рано или поздно неминуемо произойдет. Глупо загонять свои собственные стремления в рамки эфемерных идей и ставить иллюзорные чувства выше здравого смысла. — Значит ли это, что Вы всегда по жизни руководствовались лишь холодным расчетом? — осведомился собеседник, нетерпеливо сверкая глазами в ожидании ответа. Он хотел убедиться в том, что не обманулся ранее, разглядев маячивший блеклый отсвет в кромешной тьме сущности своего союзника. — Это значит, что у меня никогда не было друзей, Кисаме, — перевернувшись набок лицом к стене, вымолвил Итачи.

***

— Сегодня тебя ждет орешек покрепче, чем прежние груши для битья, — объявил Пейн, обращаясь к одетому в черно-красное кимоно Учихе, стоявшему в его кабинете. Он намеренно вызвал Итачи к себе перед боем, чтобы ввести его в курс дела и заочно познакомить с соперником. — Я взял его только сегодня, и, знаешь, уж больно этот псих мне пришелся по вкусу. Его имя Хидан, и он такой же лютый, как и ты, только, судя по всему, гораздо более кровожадный. Так что смотри, Итачи, как бы у тебя не появилась замена, — насмешливо растянув губы, предостерег он своего работника. Учиха, глядя в пустоту, равнодушно повел плечами: ему было без разницы, об кого сегодня будут сбиты костяшки его пальцев или кто завтра поставит ему очередной синяк с кровоподтеком до тех пор, пока его ячейка медленно, но верно заполняется заработанными стопками денег. Хотя он был бы только рад ускорить этот процесс, так как срок выплаты долга, днем и ночью стоявший перед его глазами жирным контуром цифр, неуклонно сокращался, приближаясь к роковой дате. Просрочка значила то, что за Саске придут и его младший брат окажется в опасности, и чтобы не допустить этого, он должен, превозмогая ломящую боль во всем теле, упорно выходить на ринг каждый день, и сегодняшний вечер исключением не был. Вслед за рыжим директорским ирокезом Итачи покинул кабинет и, очутившись среди привычного для него рева публики, обступившей его со всех сторон, прошествовал к окаймленному белыми балками квадрату в середине зала. Сопровождаемый певучим голосом Конан, объявляющим начало его боя, под скандирование и улюлюканье толпы он поднялся на ринг и уже наметанным глазом бегло прошелся по молодому раздетому по пояс человеку, развязно облокотившемуся на ограждение и с нахальством сверлившему его воспаленным взглядом в ответ. Итачи едва заметно нахмурился: судя по нездоровому блеску безумных глаз, его противник явно чем-то себя накачал, а значит, придется туго. Впрочем, за свою жизнь он никогда особо не переживал: худшее, что ему грозило, – отбитые органы и гематомы, если, конечно, обойдется без нокдаунов. Нокдауны были паршивой вещью, после которой Учиха мало того, что терял сознание, но и затем получал довеском побочные эффекты в виде особо острых приступов болезни, во время которых он подолгу кашлял, иногда даже кровью, мешая спать ночью своему соседу Кисаме. В остальном же правила клуба запрещали применение холодного оружия и каких-либо посторонних предметов, и Пейн всегда останавливал бой, как только в нем явно определялся победитель. Хидан, как обозначил сегодняшнего соперника Итачи владелец клуба, неожиданно выпучил краснющие глаза и плотоядно облизнулся, вставая напротив Учихи. Сделав несколько шагов навстречу друг другу, более не задерживаясь и не тратя время на бессмысленное сотрясание воздуха речью – все равно в диком гвалте было не расслышать ни слова – они, подгоняемые выкриками по сторонам, приступили к своей работе на радость сборищу внизу. Директор был прав: соперник оказался чрезвычайно проворен и, сверкая оголенным торсом, резкими короткими выпадами заставлял Итачи напрячь все силы, чтобы успевать уклоняться от ударов. Двигаясь с поразительной скоростью, он все сильнее оттеснял Учиху к краю ринга, и его огромные зрачки, полностью окрасившие радужку в черный цвет, сверкали больной одержимостью. Темноволосый парень, сгруппировавшись и превратившись в сжатую пружину, с кошачьей ловкостью рванулся вбок, ныряя под заведенную для очередного хука руку Хидана, а затем резко ударил его согнутым локтем в ребра. Громко сматерившись, тот одной рукой схватился за бок, а другой рьяно начал шарить по задним карманам потрепанных джинс. Внезапно оказавшийся в руках Хидана небольшой продолговатый предмет заставил Итачи, пригнувшегося ниже к земле, напрячься: соперник, хищно ухмыляясь, сжимал в пальцах небольшой пластиковый корпус электрошокера, что явно противоречило правилам. Безумный оскал белоснежного ряда зубов – выпад – Учиха еле успел метнуться в сторону, и электрический разряд протрещал в миллиметре от его уха. Почему Пейн не останавливает бой? Толпа, приятно удивленная неожиданным поворотом событий, загалдела сильнее, еще больше раззадоривая Хидана, с хищным блеском в подернутых поволокой глазах наступающего на Итачи. Публика охотно поддержала намерение безумца, подначивая его свистом и криками: она жаждала зрелищ, и ей было все равно, каким способом она их получит. Итачи на мгновение задержал взгляд на дальней стене зала, у которой замерла, привалившись к черному бетону, фигура директора с неизменным красным огоньком сигареты в зубах. Однозначно, Пейн все видел, но ничего не предпринимал, наслаждаясь зрелищем вместе с остальными и кривя губы в гадкой ухмылке. Я хочу видеть боль. И на этот раз она будет твоя, Итачи Учиха. Неожиданная оплеуха с размаху по лицу и сразу последовавший за ней удар в грудь наглядно продемонстрировали Учихе, что отвлекаться на посторонние вещи было нельзя. Он еле успел отвести кулак Хидана, поставив блок, так что тот угодил в плечо, спасая Итачи от неизбежного нокдауна, следовавшего за подобным прямым попаданием по солнечному сплетению. И в этот момент все тело на секунду раскрывшегося Учихи сотряс короткий электрический разряд, пришедшийся ему в область сердца, и Хидан, во второй руке которого был зажат электрошокер, азартно блеснул глазами и загоготал во всю глотку. Итачи, громко вскрикнув, отпрянул, повалившись спиной на горизонтальные балки сзади: от резкой боли, потрясшей все его внутренности, у него перехватило дыхание, в глазах запрыгали цветные точки, и он отчаянно схватился рукой за ограждение ринга позади себя, чтобы не упасть. Замершее на несколько секунд сердце, не ожидавшее такой неожиданной встряски, пропустило несколько ударов, а затем нерешительно и глухо застучало вновь, отсрочивая неминуемую отключку. Но Итачи понимал: еще один подобный разряд оно не выдержит, поэтому необходимо во что бы то ни стало выбить из рук Хидана электрошокер, а для этого нужно подпустить его максимально близко к себе. Противник, с удовольствием щерясь, снова подошел ближе к нему, намереваясь продолжить начатое им действо, и занес руку с устройством для удара. Итачи, намертво вцепившись в заграждение и прерывисто дыша, прикрыл глаза, и, даже не пытаясь уклониться, считал про себя секунды, пытаясь подготовиться к новой порции разрывающей на части внутренности боли. Раз… Два… Три. Электрический импульс только лишь коснулся его кожи, током проникая сквозь хрупкий барьер внутрь, тогда как Учиха, сдавленно зарычав, внезапно резко выпрямился и со всей силы ударил снизу ребром ладони по кисти противника, заставляя того разжать пальцы: оружие со стуком упало на пол, и Итачи судорожно отбросил его ногой подальше к краю ринга. Из его груди неожиданно вырвался болезненный стон: сердце, еще недавно давшее ему жизненно важную отсрочку, все же не выдержало второго потрясения и сжалось в тугой комок. Внезапный сердечный спазм – Кисаме верно подметил слабость его сердечной мышцы – заставил вскрикнувшего Итачи вцепиться ладонью в грудную клетку, сгибаясь пополам: задыхаясь, он все же устоял на ногах и из-под упавшей на глаза челки упрямо сверлил противника черными глазами, с усилием глотая воздух ртом. В голове шумело, он был не в силах сдвинуться: все тело парализовало, и его мышцы, скованные судорогой, больше ему не повиновались, бросая хозяина на произвол судьбы. Хидан же, не ожидавший, что противник сможет лишить его преимущества, разочарованно проводил взглядом соскользнувший вниз в толпу электрошокер, который ему было уже не достать. Скривив губы в звериной ухмылке и обводя безумным взглядом толпу вокруг, он неторопливо поднял указательный палец руки, другой вытаскивая из-за спины еще один предмет. Итачи, замерший на месте, сдавленно ахнул вместе с публикой, заметив блеснувший в свете прожекторов кусок металла в руках соперника. Хидан, как ни в чем не бывало насвистывая себе под нос и пальцами играя внушительных размеров заточкой, приблизился к обездвиженному приступом конвульсий противнику и, воспользовавшись слабостью Учихи, замахнулся лезвием. Итачи, игнорируя звон в голове, усилием воли напряг онемевшее тело, порывисто разогнулся и дернулся вправо: его бок тут же отозвался вспышкой невыносимой боли. На освещенный красным прожектором сверху пол ринга закапала алая кровь. Учиха, громко вскрикнув и судорожно дыша, ладонью коснулся раны в попытке зажать ее пальцами – лезвие прошло наотмашь по верхним слоям кожи, но еще чуть-чуть, и Хидан бы вспорол ему живот. Со скрипом сжав зубы, Итачи крепко прижал руку к кровящему порезу, и его лицо исказилось гримасой боли. Зажмурив один глаз, он затравленно наблюдал, как Хидан, немного расстроенно посмотрев на окровавленную заточку, не спеша поднес ее к своим губам и, переведя взор подернутых пеленой вожделения зрачков на Учиху, медленно провел по всей ее длине языком. Публика, издав пораженный вздох, на мгновение затихла, пытаясь уложить в сознании увиденное, а затем пришла в совершенное неистовство, восторженно взмахивая конечностями и требуя продолжения экзекуции. Тело Итачи резко сотряс надрывный кашель, и он, почувствовав солоноватый привкус в полости рта, приложил ладонь к губам, отхаркивая кровь и чувствуя во всех конечностях непривычную слабость – очередной приступ, как не вовремя… Новая волна судороги заставила Учиху повалиться на одно колено: небольшая кровавая лужица под ним измазала полог его кимоно. Прижимая руку к кровоточащему боку, Итачи пытался удержать покидающее его сознание, в то время как алое покрывало медленно заволакивало его взор. Чувствуя свое превосходство, Хидан, ухмыляясь, молча наблюдал за его мучениями и не торопился с финальным аккордом, по всей видимости, наслаждаясь вниманием сборища внизу и торжествуя. Подняв разведенные в стороны руки кверху и запрокинув голову, он горделиво возвышался над поверженным соперником, неторопливо вышагивая по окружности вокруг него и с высоты оглядывая галдящую на все лады и рукоплещущую ему публику. Удивительно долго и лениво текли мысли Итачи, где-то вдали отдавался мерный шум скандирующей толпы, еле слышно билось о грудную клетку его затухающее сердце, сквозь пальцы зажимающей порез ладони тонкими струйками стекала теплая жидкость, и соблазн закрыть глаза, отдаваясь неизбежному, быть унесенным вместе с ним подальше отсюда, был так велик, что он, безотчетно расслабляя мышцы, опустился в манящую глубину, не думая о том, как из нее выплыть. Его смертельно уставшее тело мягко стукнуло о поверхность ринга, находя на жестком грязном полу долгожданный покой. Перед его потухшим взором бликами мелькало сотканное из ярко-красных лучей, пробивающихся сквозь прикрытые веки, такое родное и такое любимое лицо, которое он никогда не мог отпустить от себя. Теперь же он сам не сможет вернуться к Саске. Он взвалил на себя слишком много и переоценил свои возможности. Как этот ребенок будет дальше без него, что с ним станет, кто будет с ним рядом? Неужели Карин, с которой в силу безвыходности ситуации он позволил жить Саске, или этот криминал Орочимару с сомнительными наклонностями…? Если раньше Итачи не сомневался в своей готовности к тому, что его младший брат, возможно, останется один, и даже удобрил почву для его дальнейшего развития, то теперь он осознал, что лгал самому себе, допуская такую мысль, – он не был к этому готов. И если бы не его слабое здоровье, которое он отдал много лет назад, он бы не свалился сейчас от пары ударов. Перед прикрытыми веками Итачи скачущей вереницей проносились перекрестки дорог их с Саске жизни, он опять замирал на ее развилках и вновь сворачивал на единственно верную для себя тропинку, крепко сжимая в руке детскую ладонь. Зецу был прав: как он и говорил, Итачи действительно принес свое будущее в жертву ради младшего брата, взвалив на себя тяжкую ношу, только случилось это не в доме терапевта, а намного-намного раньше. И Саске, сам того не осознавая, уже расплатился за это собственной судьбой, которую Итачи вполне осознанно забрал себе взамен. Ведь если бы он этого не сделал, то лишился бы Саске, а он не видел остаток своего будущего без младшего брата, равно как и не мог отдать его жизнь в руки кому-то другому, потому что – считал Итачи – распоряжаться ей и заботиться о младшем брате имел право только он сам. Потому что он был жив благодаря Саске, а Саске был жив благодаря ему, потому что они связаны одной цепью, и Итачи никому не позволит расцепить ее звенья, пока она, проржавев с его конца, не разорвется сама. Такова была цена его добродетели. Сквозь туман, плотной завесой окутавший беспокойное, метающееся по закоулкам воспоминаний сознание Учихи, до него вдруг долетел окликающий его слабый голос. «Итачи!» — звали его откуда-то с поверхности, и Учиха внезапно встрепенулся, уловив знакомые нотки тембра. Саске?! «Итачи!!» — детский голос, срываясь на рыдание, продолжал истошно выкрикивать его имя. Он не может оставить его одного, он должен вернуться. Итачи приоткрыл сомкнутые веки: над ним алела толща мутной жидкости, на глаза падали яркие лучи сверху, пронзая его плавающее в вязкой субстанции тело резким светом прожекторов и освещая для него путь наверх. «Итачи, поднимайтесь!» — упрямо крикнули уже басом, и кто-то с силой вложил в его распластанную по краю ринга ладонь небольшой предмет. Почему на Вы? Неужели Кисаме…? Учиха, собрав всю оставшуюся в нем волю к жизни, оттолкнулся от дна и сделал отчаянный рывок к поверхности. «Давайте, приходите уже наконец в себя!» — настойчиво продолжали уговаривать его сверху. Итачи, наконец вынырнув, резко распахнул глаза и сделал первый глубокий вдох, с новой силой запуская по кругу свое почти остановившееся сердце. Быстро и часто задышав, кормя изголодавшиеся легкие кислородом, он сжал в ладони гладкий пластиковый предмет и поднял туловище с пола. Его пальцы нащупали кнопку сбоку, и он, сквозь замутненное стекло глаз едва различая стоявшую к нему спиной фигуру напротив, наотмашь ударил по ней, одновременно до упора вдавливая выключатель в корпус небольшого устройства. Длинный и многоэтажный поток мата, перекрывавший даже посторонний шум вокруг, окончательно привел Итачи в чувство. Его выпад попал по цели: Хидан согнулся вдвое, и Учиха, в отличие от противника не тратя время на пустое бахвальство, со всей силы пнул его ногой по спине, так что тот от неожиданности не удержал равновесие и упал на колени, продолжая изливать из себя массы нецензурной брани. Пальцы Итачи крепко сжимали электрошокер, а его ноги сами понесли его к скорчившемуся на полу ринга противнику. Он больше не чувствовал боли, ее заменил всплеск адреналина, давая ему необходимые силы, чтобы вернуться назад к своему маяку, свет которого вел его домой, туда, где его ждали. Остервенело сплюнув кровью и скривив губы в дрожащей ломаной ухмылке, Итачи, смакуя момент, хладнокровно снял с предохранителя внутренний пистолет и взвел воображаемый курок, прицеливаясь, а затем, склонившись над Хиданом, пустил долгий электрический разряд, заставляя тело перед собой изогнуться в конвульсиях. А затем, без всякого промедления, сделал это еще раз. И еще. Заметив, что толпа неожиданно стихла, он наконец остановился и искоса взглянул в сторону ступившего на ринг директора клуба «Рассвет». Пейн прошел мимо Итачи, окинув того ехидным взглядом прищуренных глаз, и подошел к лежащему навзничь Хидану, помогая тому подняться на ноги. — Ввиду того, что оба участника использовали запрещенные методы ведения боя, они будут дисквалифицированы, — объявил директор с улыбкой на губах в безмолвной тишине. Толпа недовольно всколыхнулась, из ее недр донесся осуждающий решение директора свист. — Однако, — громогласно продолжил Пейн, перекрывая начавшийся было ропот, — если вы, дорогая публика, жаждете завершения этого поединка, завтра я готов дать этим двоим еще один шанс. Бурные овации и восторженные выкрики завсегдатаев клуба поддержали слова директора. Они были раздосадованы неожиданным завершением спектакля и мечтали увидеть его кровавый финал. — Что ж, тогда ждем вас завтрашней ночью. Не забудьте сделать ваши ставки, — разведя руки в стороны, сладким голосом завершил директор и повернулся к еле держащимся на ногах Итачи и Хидану. Последний адреналиновый выброс, подаренный Учихе ослабленным организмом, быстро иссяк, и теперь вновь вспыхнувшая боль адским пламенем жгла его внутренности, так что парень, зажмурив глаза и держась рукой за кровоточащий бок, едва удерживал равновесие. Хрипло выдыхая воздух из легких, сейчас он думал лишь о том, что нужно срочно перевязать рану: несмотря на то, что она не была серьезной, значительная кровопотеря может скоро лишить его сознания. Натужно работающее больное сердце было готово выпасть из грудной клетки, и каждый его стук сопровождался острой резью, словно кто-то наживую нещадно резал его заточенным лезвием. Со вторым бойцом, обошедшимся без ножевых повреждений, дело обстояло немного лучше – поставив руки на колени, он яростно пытался отдышаться, метая полные мрачной ненависти голодные взгляды на раненого Итачи, красноречиво говорившие о том, что пощады ему не будет. — Хидан, — благосклонно обратился Пейн к молодому человеку, хищно блестевшему расширенными зрачками, — можешь отправляться в тренировочный зал, там тебе выдадут форму. Несмотря на нарушение тобой некоторых правил, мои клиенты остались довольны твоим выступлением, а значит, им доволен и я. Особенно этот твой ход со слизыванием крови – просто фантастика, браво, — соединил ладоши в двух беззвучных хлопках директор, покачивая головой. — А что до тебя, Итачи… — он смерил прохладным взглядом шатающегося Учиху, задержавшись на кровавом пятне, запекшемся на черной ткани его кимоно, — завтра жду тебя на ринге. Публике полезно время от времени менять своих любимцев, — в очередной раз ухмыльнулся он и пошел прочь, освещаемый кровавым светом боковых ламп зала.