Грани

Я не знаю, что с нами будет Пустим это на самотёк

      Конец июля выматывал окраины Тэгу тридцатиградусной жарой, о которой никто не просил. Прошедшая неделя проливных дождей не подарила району ничего, кроме душащей мерзкой влажности, от которой, вкупе с избыточным теплом, постоянно тянуло голову. Шла третья неделя каникул, и это было страшно по двум причинам: первая – время перед последним, самым нервным и трудным учебным годом сыпалось комьями потраченных впустую дней, вторая – Бомгю почему-то так не считал. Ему даже удавалось переносить эту жару в компании упаковки мороженого и дешевого вентилятора, который он унес с прошлой работы в отместку за то, что ему не заплатили. В отличие от его вечно ужаленных друзей, которые воспринимали превратности погоды как личное оскорбление, его ужасно хандрило. Отчего – вопрос стоящий, на который он пытался найти ответ вторую неделю в деревянных стенах чердачной комнаты, обклеенной плакатами и записями. Он лениво ковырял карандашом страницу старого учебника по сольфеджио, который пытался освоить третий месяц, когда ему пришло уведомление о видеовызове.       — Ты заебал, пошли гулять, — Ёнджун с вырвизглазными, выкрашенными совсем недавно розовыми волосами (работа Бомгю, кстати), сидел в белой майке-алкоголичке в своей комнате.       — Дебил, у меня звук на всю включен, — недовольно пробурчал Бомгю, на что Чхве пожал плечами.       — Не мои проблемы. Ну давай, мы неделю не виделись, хер ли ты дома летом сидишь.       — Ты на улицу выходил? Там дышать невозможно.       — Окей, принцесса, мы поедем вечером.       — Поедем? Только не это.       — Тебе не угодить, — Ёнджун фыркнул. — Давай, от пары километров на велике не помрешь.       — Твоя «пара километров» это два часа как минимум. А что, прям вот все будут?       — Угадай, — Чхве раздраженно посмотрел в камеру, — Блин, конечно все. Я в душе не чаю, что там с тобой, но давай, пора завязывать. Хандрить будешь, когда в школу пойдешь, а сегодня с меня пиво, так что даже не думай.       — Нашел чем удивить, — Ёнджун на том конце тяжко вздохнул.       — Слушай, не выпендривайся. Буду у твоего дома в шесть. Если не выйдешь, будешь сам объяснять своим родителям, почему я сплю у тебя под окнами.       Чхве раздраженно выдохнул, потому что если он не знал Ёнджуна, то его не знал никто, и перспектива действительно объясняться, почему он портит его родителям соплями веранду, ему не нравилась. Он почесал засаленный затылок и понял две вещи: волосы отросли достаточно для шуток про эмо, и надо сходить в душ.       В его голове почему-то заново всплыли слова про «всех», и Бомгю поморщился. Одновременно он и хотел, и не хотел услышать, что соберется компания полным составом, потому что тогда, очевидно, там будет Тэхен. Они все из приличных, обеспеченных семей, никого из них нельзя назвать тупым и бесполезным, но Кан – отдельный экземпляр. Если бы в энциклопедии встретился термин «сын маминой подруги» – он был бы его иллюстрацией, даже без пояснений. Из богатой (действительно богатой) семьи, выглядящий как звезда поп-сцены уже в семнадцать лет, с идеальной успеваемостью, невольный участник любых олимпиад и соревнований, и играющий на чертовой виолончели. А еще они всегда были хорошими друзьями. Точнее, Бомгю был очень хорошим другом Тэхена. А вот Кан… не совсем.       Но это история в прошлом, и Бомгю пытается забыть. И из-за того, что они видятся с определенной периодичностью, у него не очень успешно получается.       Одним из немногих плюсов жары было то, что не нужно по десять минут пытаться настроить воду, потому что разницы, кипяток это или только растаявший лёд, нет ровным счетом никакой. Бомгю медленно и лениво слонялся по дому, изредка останавливаясь у зеркала и приводя себя в порядок, и попутно то там, то тут смахивая пыль с полок и перекладывая вещи на их места. Предстоящая прогулка отбила всякое желание заниматься любыми существенными делами, и он впал в вязкую, но недолгую прокрастинацию. На него в последнее время находило это состояние, и сначала его настораживала невозможность делать что-либо, но спустя примерно неделю, Чхве решил для себя, что пытается отдохнуть и восполнить силы таким образом.       Ближе к шести часам он оставил родителям записку о том, что отправляется на небольшую прогулку. На самом деле и Бомгю, и его родители знали, что он вернется как минимум к двенадцати. Ожидаемо, на улице нельзя было и вдохнуть что-то кроме пыли. Ёнджун неотрывно смотрел в телефон, облокотившись о балку веранды.       — Ну, вот он я, — Чхве поднял на Бомгю глаза.       — Охиреть, я думал, ты помер, — без особого энтузиазма, вместо приветствия, ответил он. — Доставай свой металлолом, поедем за остальными.       — Постой, — Ёнджун развернулся на носках, — Я не вижу у тебя того, ради чего я вышел.       — Мой хороший, ну не могу же я тебе привести всю компанию прямо сюда, вдруг ты бы начал кабениться и никуда не пошел.       — Я про пиво.       — Окей, я передам это остальным.       Объехать маленький поселок было быстрым и простым делом, но за время их маленького уединения, Ёнджун успел рассказать около трех невероятных историй, которые произошли с ним за последние пару дней. Причем истории были такой степени бредовости, что если бы Бомгю не знал Ёнджуна, он бы поклялся на мизинцах, что тот врет. Ему самому рассказывать было не о чем, поэтому он по большей части слушал и вставлял свои пять копеек. Рассуждать о последних просмотренных аниме и сериалах (все, чем он занимался за последнее время, кроме музыки) стало внезапно неловко.       — Ты же сказал им, что мы собираемся в шесть?       — Ну да.       — И где все?       Ёнджун пожал плечами, усаживаясь на перила магазина. К горлу Бомгю подступило смутное разочарование ответственного человека, которое начало изрядно портить ему и без того не лучшее настроение. Он решил отойти за водой, чтобы не смущать своим кислым лицом тех, кто за это время приедет. Ему не очень нравится внутри: странно пахнет разморозкой и старой выпечкой, за кассой стоит уставшая взрослая женщина со спущенной на подбородок маской и что-то скучающе черкает в тетради. Чхве просит у нее полуторалитровую бутылку воды из холодильника и с неудовольствием отмечает, что она стоит порядочно больше того, сколько положено обычной воде в обычной бутылке.       Ожидаемо никого нет, несмотря на то, что прошла половина времени после назначенного часа. Ёнджун сообщает, что встретятся все в итоге в их месте, так что им обоим придется выезжать.       Дышать становится немного легче от того, что близится вечер, так что сейчас дующий при поездке ветер в лицо не выжигает глаза и кожу, а вполне приятно обдувает едва потеющее лицо. Они разговаривают о чем-то будничном, периодически машут своим многочисленным знакомым (скорее, это делает Ёнджун), и, в принципе, за болтовней и катанием хандра Бомгю немного отступает. Совсем чуть-чуть, естественно.       Их родители примерно знают, где они собираются. Но, если бы они были в курсе реального положения дел, им бы, как минимум, провели долгую воспитательную беседу. Просто потому что описание «куча мебели с барахолки и свалки под мостом» не может вызывать ничего, кроме брезгливого отвращения у приличных людей. А их родители все-таки приличные люди, и хотят видеть своих детей такими же. Неважно, что на самом деле все более чем цивильно и, стараниями Ёнджуна, к их уголку в их маленьком поселке никто не приближается. Это небольшая площадка под трассой, с одной стороны укрытая бетонным спуском с дороги, а с другой кустарниками, через которые можно выйти в худенькую рощу около частного сектора. Общими силами они принесли сюда сносные (но в нескольких местах драные до пружин) диваны и кресла, кучу покрышек и досок, которые в разные времена использовались под столы. Последним штрихом было то, что однажды Кай написал в общий чат о каком-то невероятном сюрпризе, и все должны приехать. Выяснилось, что он добыл старый сервант на даче своего деда, и неизвестными никому манипуляциями доставил его сюда. И как раз сейчас он в нем копался, пока Субин собирал стол.       — А где этот? — спросил Ёнджун, подходя к ним, чтобы поздороваться. — У него же тренировка три часа назад закончилась.       — Его мать записала его к репетитору по китайскому. Китайскому, чел. Нахера он ему нужен? — ответил Хюнин, вытаскивая полинявший плед из ящика. — Так что Тэхен мне написал минут двадцать назад, что едет.       — Ему совсем заняться нечем? — недоумевал Чхве, пока доставал из рюкзака бутылки с пивом.       — Скорее ей, — вздохнул Субин, кинув пару пачек чипсов.       Тэхена ждали в относительном, прерывающемся на маленькие диалоги молчании еще минут пятнадцать, и первое, что он услышал от Ёнджуна, появившись из-за бетонного склона, было:       — Нахуя тебе китайский?       — А нахуя мне виолончель? — фыркнул Кан, падая рядом с Бомгю. — Вау, я не зря ехал, — он одобрительно кивнул на пиво.       Они зашумели разговорами под гул автомобильной дороги и едва различимый шелест листьев. Когда Ёнджуну надоело ныть, что он вез пять килограмм, Бомгю и Субину молча тянуть пиво, заедая его чипсами, а Каю с Тэхеном обсуждать Вольтрон, всплыл регулярный вопрос, который все ненавидели, но каждый раз поднимали:       — Ну, кто-нибудь нашел себе девушку? — на этот раз это был Хюнин.       — Говоришь так, как будто ты нашел, — хмыкнул Субин.       — Нет, просто ответ всегда одинаковый.       — Да ты что, Тэхен, кто бы говорил, — Бомгю сделал большой глоток из бутылки. Жара все еще сохранялась, и от этого уже с половины бутылки можно было начинать пьянеть.       На вопрос о появившейся пассии ответ «да» мог прозвучать только из уст двух людей: Кана и Ёнджуна. С последним все, в общем-то, понятно. Он выглядит как форменный плохой парень с нестандартными взглядами на жизнь и ненавязчивой манерой говорить так, что это можно было принять за флирт. Плюс, он знал всех, так что многие девушки стабильно влюблялись в него.       А вот Тэхен это немного другая история, особенная во всех смыслах. Признаться в своих чувствах, например, Ёнджуну, было совершенно не страшно, потому что никто, как правило, не уходил обиженным в случае отказа (Бомгю лично был не в состоянии понимать, как у него это получается) и Чхве даже обязывался угостить мороженым за смелость. Но с Каном это так не работало. Его либо обожали, либо ненавидели, причем по одинаковым причинам. Однако все знали, что у многих нет-нет, да был на него краш, но никто особо не решался распространяться об этом, потому что Тэхен, как говорилось, буквально был олицетворением понятия «сын маминой подруги».       Это буквально достоверная информация, потому что, даже если никто об этом не говорит вслух, Бомгю просто это знает. Но это прошедший этап даже не их отношений, а его личного отношения. Он сам допустил ошибку, и сам ее своевременно исправил. Сейчас он в норме.       Разговор плетется живее, пока кончается первое пиво и время близится к восьми. Только сидеть становится скучно, поэтому поступает предложение во что-нибудь поиграть, и после относительно ожесточенного спора выбирают «правду или действие», для которой Субин любезно допивает бутылку. Естественно, Бомгю постоянно выбирает правду, потому что ему лень вставать и что-то делать. Вторая бутылка уходит за первой, и теперь он сидит веселый и расслабленный, и даже периодически шутит и находит идеи для каверзных заданий и вопросов. Двухнедельная прокрастинация куда-то смахивается легким алкоголем, постоянным смехом и нарастающей вечерней свежестью. Хочется, чтобы этот вечер не прекращался. По крайней мере до тех пор, пока у Бомгю не заканчивается «правда», а бутылка не попадает в руки Ёнджуну. И Чхве абсолютно не нравится его ухмылка.       — Право или лево?       — Право, — отвечает Бомгю, просто потому что он правша, но где-то в этом простом вопросе есть подвох, и он пока не понимает, где конкретно. И это ему совсем не нравится.       — Тогда поцелуй человека справа от тебя.       Кажется, что у него идут мурашки, а на затылке встают дыбом волосы, потому что Бомгю разбирается не только в том, где право, а где лево, но и в том, где сидят его друзья.       А справа сидит только Тэхен. Тэхен, который буквально был его первой любовью.       — А ты его спросить не хочешь?       — Да мне все равно.       Тэхен, который был первой и единственной любовью.       — Ну, я полагаю, в щеку?       — Чувак, тебе что, тринадцать?       Тэхен, с которым у Бомгю сейчас будет его первый поцелуй. И в семнадцать лет это даже стыдно. Нет, как бы Бомгю знает, что не целоваться до семнадцати включительно это нормально, но обществу это особо не объяснишь.       Чхве фыркает, и разворачивается. Тэхен сидит как ни в чем не бывало и смотрит ему в глаза спокойно, и только легко дергающийся уголок губ выдает то, что он об этом думает. Бомгю знает, что это азарт и интерес. Влюбленные девочки не видели этого, да и никто, наверное, потому что ни один человек не думал о Кане столько, сколько это делал он. Никто из его бывших подружек не задерживался с ним надолго – максимум пара недель, потому что никто не может выдержать Тэхена. Дело даже не в его плотнейшем графике, а в том, что при приближении, оказывается, что кто бы ни сложил о нем какое-либо мнение, оно будет ложным. Кан намного сложнее, чем кажется. Более того, чем хочет казаться. Бомгю знает это на своей шкуре. А Тэхен в курсе, что Бомгю знает.       У них непростые отношения, на самом деле.       «Блять, окей», — произносит он в своей голове и наклоняется к развалившемуся рядом Тэхену. Он далеко, поэтому Чхве нужна определенная опора на руку и она совершенно случайно приходится между раздвинутых ног Кана, о чем Бомгю старается не думать. У него не получается, потому что нежная кожа предплечья и запястья касается грубой ткани джинс на внутренней стороне бедра. Он видит все: то, как волосы немного падают на его собственное лицо, как Тэхен смотрит то на его глаза, то на его губы; то, как в один момент рука младшего дергается и притягивает его за подбородок.       Последнее, что видит Бомгю перед тем, как зажмуриться и почувствовать его губы, это то, как Кан прикрывает глаза, и Чхве с пеной у рта готов доказывать, что это выглядело трепетно. И возможно, ему стыдно это признавать, но Тэхен намного опытнее его в этом деле, и он сразу перехватывает инициативу, а Бомгю (к еще большему стыду) совершенно не сопротивляется.       Это не тот случай, чтобы касаться друг друга больше, чем это необходимо для поцелуя, но уже того, насколько губы у Тэхена пластичные, мягкие и уверенные, Чхве достаточно с головой. Ему крайне неловко, что его собственные постоянно шелушатся от прикусываний, а изо рта воняет пивом и чипсами с крабом.       Они отстраняются друг от друга быстро, но явно не как ошпаренные. И в темных, глубоких глазах Тэхена Бомгю, кажется, видит просыпающихся чертей.       Как будто ему не хватило.