Зима
23 июня 2021 г., 18:14
Тонкая витиеватая мелодия флейты разносится по длинному коридору, теряясь во мраке. За окном ей подпевает вьюга — она воет диким зверем, а нежная флейта старается унять и усыпить подругу. Фёдор старательно играет, пристально следя за движениями собственным белых пальцев, пока ещё неуверенно скользящих по инструменту.
Вдруг гармония нарушается чьими-то гулкими, размеренными шагами. Федя испуганно замолкает и медленно опускает руки, всматриваясь во тьму коридора. То тут то там в слабом лунном свете проявляются очертания богатых одежд нежданного слушателя.
Басманов спрыгивает с окна и уже готовится что-то сказать, как вдруг замирает. Перед ним сам государь, величавый и спокойный. Федя низко кланяется, произнося несколько несвязных извинений за то, что нарушил покой царя. Взгляд его на мгновение становится затравленным.
Неожиданно Иван Васильевич очень доброжелательно и по простому говорит, что проходил неподалёку и заинтересовался, услышав музыку. Юноша глядит в лицо царю с любопытством и смутными подозрениями. Неужто государь и правда в полном одеянии глубокой ночью и без свечи проходил так далеко от своих покоев? И где привычное сопровождение? Едва видневшиеся морщины опутали чёрные лукавые глаза, которые сейчас вглядывались в Федю в ответ с тем же лукавством и чем-то ещё… Чего Фёдор ещё не понимал и не знал.
— А давно ли ты играешь? — словно с малым дитём заговорил с ним царь, глядя сверху вниз.
— Менее года… — ответил Федя честно, — От скуки обучился у придворных музыкантов, — снова отворачивая моложавое и оттого немного девичье лицо от пристального взгляда мужчины, под которым становилось неуютно, юноша уронил из-за уха пряди волос, недавно остриженные до ушей.
Сухая горячая ладонь мужчины подбирается к светлому лицу Фёдора. Особенно бледным мальчик кажется в тоскливом свете луны. Иван совсем невесомым жестом касается кончиков волос, чёрных, как вороново крыло. Слегка его ладонь задевает и выступающую скулу.
Жест странный. Непривычно ласковый. Это так чуждо Фёдору, что он теряется. Он не понимает, чего от него хотят.
А вьюга продолжала выть за окном, и теперь песня её была ещё более тревожной, почти как плач. Она предупреждала Басманова о чём-то. Но юноша не слышал: как в трансе он не смел отвести взгляда от Ивана, который стал первым человеком за много лет, проявившим ласку, огладив щёку Феди.
Все мысли молодого опричника теперь были сосредоточены только на царе и пусть в жизни проходили секунды, ему они казались целой вечностью.
Новое прикосновение к нежной коже щеки словно обжигает и Федя невольно дёргается, — Сбрил бы бородёнку-то. Не к лицу, да и не по возрасту. И волосы отрастил бы. Дивные они у тебя, никогда таких не видел, как грива конская.
— На барыню похож стану. Мужики засмеют.
— Совета царского не слушаешься? С шутами, да музыкантами водиться не засмеют, а так… Ну в таком случае не забудь на завтрашнем пиру с ними сплясать, пусть мужики насмеются. Больше не станут.
— Да… Милостивый государь.
***
Уже следующим утром всё происходившее казалось дурным сном, когтистую лапу которого Федя отбросил вместе с одеялом. Ночная рубаха сползла, оголив костлявое плечо, покрытое мурашками. Спросонья юноша неспеша сел на мягкой постели, потирая лицо и так же медлительно натянул рукав рубахи, поправил крестик на груди и простонал в отчаянии, вспомнив наказ царя, он запустил пятерню в свои волосы. Бороду сбрить? Волосы отрастить? Ещё и сплясать! Срамота какая-то. А всё ж ослушаться нельзя. Отец учил его, что с царём соглашаться надобно, во всём поддерживать, да рядом быть неотлучно, если потребуется… Лучик солнца, пробившийся в окно, на секунду ослепил расстроенного Федю. А не проспал ли он часом? Отец ведь шкуру сдерёт. Подскочив, как осой ужаленный, он распахнул кованый ларец, стоявший у кровати, принялся с остервенением искать недостающих одежд. Но среди пары рубах и походных сапогов не нашлось зипуна. Портки лежат тут же, на одеяле, а зипуна… Куда же он мог деться? Времени на поиски не оставалось, а верхняя одежда всё же имелась, пусть и не совсем подходящая. Упав на колени, Федя принялся рьяно вытаскивать то, что хранилось под кроватью, а именно новые сапоги и холщовый мешок. Почти два года не вынимал Федя своих любимых трофеев. В пыльном мешке из грубого сукна покоился роскошный красный шепкен, снятый с пленного ногайского воеводы. Отец наказал не носить басурманского, но уж больно роскошен был наряд, чтоб просто выбросить его в поле. Взяли с собой, похвастаться в Москве диковинкой. Недолго думая, Фёдор прихватил тымак, отделанный лисьей шкуркой. Шапка была великовата, но Басманова это не смутило, пока он однообразным движением поправлял её. Он испытывал странное, давно позабытое ребяческое веселье, вырядившись крымчанином. Быстрым шагом направляясь в шумную трапезную по разукрашенным коридорам дворца, Федя даже успокоился, ему подумалось, что лишь единожды над ним погогочут, да забудут. Однако у резных дверей в полный люда зал он замялся. Мимо него прошла прислуга с увесистым жареным лебедем, от которого исходил дивный аромат. За ними-то Фёдор и нырнул в зал, не привлекая лишнего внимания. Государь, пренебрегая традициями, сегодня сидит с Годуновым по правую руку и с Алексеем Даниловичем по левую. В сомнении Федя уже хотел уйти, понимая, как разгневает царя, но вдруг заиграла любимая плясовая… Лишь раз он станцует. Ну не станет же скоморохом от этого? Сперва под плавные переливы её вышел Фёдор в самый центр, между столов, ловя удивлённые взгляды присутствующих. Засвистела свирель, зазвенели гусли, застучали в барабан и тут уж ноги сами понесли его. Забыв про любопытные взгляды, он взмахивал руками, разбрасывая длинные рукава шепкана, гарцевал, подражая коню. Дробью он обходил вдоль всех столов, ослепительно улыбаясь и даже сам посмеивался. Царь, сидевший во главе своего стола, одобрительно щурился и выпивал мёд. — Что за басурмёнок? — уже со смехом прибавил он, покосившись на Алексея Даниловича, бледнеющего от эмоций — Не гневайся на него, пущай пляшет. Повзрослеет, как женишь, а сейчас пущай… — Иван откинулся на резную спинку, всё ещё держа ендову. Федя, утомлённый своей пляской кувыркнулся через всю трапезную, замерев у подножия царского стола в поклоне, касаясь мокрым лбом пола. Музыка поутихла, заиграло что-то спокойное и размеренное. К тяжелодышащему Фёдору были обращены все насмешливые взгляды в зале. Тымак с лисьим хвостом позади в очередной раз сполз на покрасневшее лицо и Федя неуверенно поправил его. Иван одобрительно кивнул, давая понять, что остался доволен исполнением своего наказа. Юноша только хотел улыбнуться, но тут же изменился в лице. В него вперился взгляд отца. Холодный, осуждающий, почти презрительный. Фёдор уже знал, что услышит вечером. Что из него растили воина, а не скомороха, готового скакать на потеху толпе. Что это позор для рода. Что ему не продвинуться дальше рынды, покуда балуется, а не делом занимается. Потупив взор, младший Басманов занял последнее свободное место, не соответствующее положению, но его это уже не волновало. Не хотелось даже царского одобрения, он корил себя за то, что вообще пришёл. Кусок не лез в горло. Не веселили даже ужимки шута, в котором Федя с ужасом видел что-то отчаянное, но никак не весёлое. — Ну, стало быть, пора и чины получать, — вдруг над головами присутствующих раздался громоподобный голос царя, — сперва опричнику моложавому Басманову предписываю стать кравчим. Указ сегодня подготовить соответствующий надобно, — прибавил он чуть тише для приближённых, сидевших рядом. — Благодарю, милостивый государь за щедрость твою, — одними губами прошептал Фёдор, но ему показалось, что царь всё понял.***
Пряников у щедрого государя было припасено достаточно. Всё чаще он вёл с Фёдором приватные беседы о делах в государстве долгими зимними вечерами. Теперь кравчий следовал за монархом неотступно, куда бы тот не направлялся. И на казни и на богомолье. Отцу подарили вотчину, Феде покровительство самого царя, дары, внимание Ивана. Но при этом молодой Басманов всё чаще задумывался, а что произойдёт, когда пряники закончатся? Не достанет ли царь кнут? Последний дар Ивана Васильевича стоит сейчас подле Феди. Со светлыми косами, белой кожей и слегка подрагивающими губами. Красивая наряженная Варвара. Сегодня видит он её впервые и словом они не обмолвились, а уже стоят перед алтарём. Невеста была признанной красавицей из хорошей семьи, наверняка к ней сватались и до Басманова. Но тут уж наверняка похлопотал государь. Уговорился с Алексеем Даниловичем, отправили сватов. Накинули узду на Фёдора… — Венчается раб Божий Феодор, рабе Божией Варваре, во имя Отца, и Сына и Святаго Духа, аминь. — Венчается раба Божия Варвара, рабу Божию Феодору, во имя Отца, и Сына и Святаго Духа, аминь, — священник, облачённый в золото и парчу, водружает на смиренную голову прекрасной Вари венец. Вероятно, слишком тяжёлый для её хрупкой тонкой шеи. Девушка робеет с каждым словом. Густой запах ладана, заполняющий лёгкие и дымка, которой подёрнуто место венчания, заставляют Фёдора слабеть. А может, это от волнения? Одному лишь Богу известно. Однако когда процессия во главе с молодыми покидает храм, Фёдору становится легче. Колкий мороз щиплет его за щёки и обжигает ноздри при попытке вдохнуть. Варвара по-прежнему молчалива и задумчива, она дышит, выпуская редкие облачка и пара. Звучат песни, радостные крики, поздравления, пожелания. Все гости счастливы. Все, кроме них двоих. Периодически косясь на Федю, Варя понемногу успокаивается. Красив, статен, не стар, ещё и любимцем самого государя считается. Батюшка сказал, что счастлив брак, раз сваты от государя приходят. А матушка прибавила, что повезёт, если стерпится, да слюбится. Басманов же, бритый, с вновь отросшими волосами, тихим голосом, спокойными, но чуть высокомерными зеленоватыми глазами и пока не буйным нравом приглянулся Варе. Когда новоиспечённый супруг помогал ей устроиться в санях, девушка обмолвилась о том, как холодно сегодня. Красивый молодой опричник кивнул, не глядя на неё и ушёл к своему вороному коню, стоявшему во главе свадебного поезда, хрустя снегом. Фёдор твёрдо решил для себя, что будет пировать как в последний раз в жизни. Неизвестно, как скоро государь потребует его обратно в Слободу. Обещали только после рождественского поста выдвигаться, но всякое случается. По традиции в дом Федя вносил удивительно лёгкую Варю на руках. От чего девушка совсем расчувствовалась и ей подумалось, что вдруг и вправду слюбится… Гуляли же с размахом, обе семьи постарались, чтоб о свадьбе долго ещё говорили, да вспоминали. Веселье продолжалось, гости пили за здоровье и счастье молодых, их смех и разговоры было слышно в каждом уголке дома. Пётр Басманов, которому поручено было быть дружкой, сидел у двери в спальню, дожидаясь молодых. В руке паренёк вертел потихоньку убывающий кусок каравая. Порой, его одолевал интерес, что же там у них творится за дверью и он прислушивался, но гости мешали расслышать хоть шорох одежды и он бросал затею. Фёдор стоял на ногах нетвёрдо, облокотившись на стену телом, он для верности придерживался ещё одной рукой. И смотрел он сквозь девушку, куда-то в окно, на месяц, медленно выплывающий из-за облаков. Единственная свеча в комнате давала совсем слабый свет, отчего всё пространство заполнили чёрные тени. Варя почувствовала, что не может снести тишины и села на кровать, убранную медвежьей шкурой, готовясь снять новенькую красивую рубаху. Её дрожащие пальцы взялись за шнурок, как вдруг Фёдор перехватил руки девушки и осел на пол, подле неё. Дурной запах хмеля, заставил девушку невольно скривиться. — Мне от тебя ничего не нужно, — он уткнулся лбом в её раскрытую ладонь. — Ложись спать рядом со мной, если хочешь так. Коли нет — уйду на лавку, — наконец-то он посмотрел в её испуганные синие, как васильки глаза. Муж не зол на неё, не отвращён, но… Совершенно безразличен к этому юному и беззащитному созданию.
