Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

Есть три вида людей: живые, мёртвые и те, что плавают по морям. Анахарсис

      Через толстое стекло иллюминатора рубки виднелась часть городской площади. Гвардейцы оттеснили гражданских на примыкающие улицы. Видно было, как из ближайших домов выходят растерянные люди. Они возмущались или пытались что-то спросить у полицейских. Те только отмахивались, продолжая молча сновать из дома в дом, убирая с дороги мешающих проходу дворников или швейцаров.       В следующем переулке, где, словно утюг, располагалась гостиница для состоятельных господ, из всех подъездов, растерянно оглядываясь, хлынули разодетые дамы и господа и одна отбивающаяся и, по-видимому, громко визжащая дама в неглиже.       Виттарион улыбнулся.       «По крайней мере, полковник не обманул», — подумал он и щёлкнул крышкой хронометра. Стрелки отсчитывали один час и пятьдесят две минуты до вылета.       Подрагивающие стрелки барометров отвлекли внимание лишь ненадолго. В котельных держали давление, близкое к рабочему. Тревога упорно пробралась вдоль спины, отвлекая от приборов. Капитан развернулся на каблуках. Смотреть на пустую рубку было ещё более невыносимо. «Держать обороты!» — скомандовал себе Виттарион.       Дверь открылась, на пороге встал Тольц, будто и не ложился.       — Уверены, что выспались?       — Так точно, господин капитан. Не имею привычки спать во время отплы… виноват, взлёта.       — По новой вводной, — Виттарион снова щёлкнул крышкой часов и, приподняв бровь, взглянул на циферблат, — у вас есть ещё время отдохнуть. Отправление через час и пятьдесят минут.       — Разрешите остаться.       — Разумеется, оставайтесь, я в таком случае на обход.       Тольц молча кивнул и сел за карты.       Уже в коридоре капитан вновь столкнулся с Марией, несмело идущей к рубке. В дверях каюты запоздало появился Отто и что-то попытался сказать дочери, но Виттарион опередил.       — Вахтенный!       Дверь одной из кают открылась, оттуда вышел матрос, поставив швабру к стене, поспешил к капитану.       — Вахтенный второй палубы, матрос…       — Отставить приборку, этих двоих под ключ.       Не слушая слабых возражений бортинженера, капитан спустился в первый котельный и, осмотревшись, нашёл себе и другим занятие.       — Командир отсека, ко мне!       Анлак подошёл, вытирая пот.       — Какие узлы во вверенном вам отсеке сменяются в аварийном безостановочном?       — Узел передачи левого и правого подруливающего! Задвижка рабочая системы управления, после перевода на систему резервную! Левая правая вспомогательная…       Анлак скороговоркой слово в слово озвучил положения из руководства по борьбе за живучесть. Виттарион только коротко кивнул в ответ.       — Тревога! Узел правого подруливающего, задвижка рабочая — авария! Время пошло!       Матросы, не сговариваясь, бросились к задвижкам и механизму передачи, едва погремев инструментом, споро заработали ключами, резковато, но мягко спустили снятые узлы на пол, кинулись к прикрученным ящикам с запасными частями и… стали отбивать крышки, приколоченные гвоздями.       — Неудовлетворительно! — проговорил капитан, убирая часы. — Почему ящики забиты?!       — Такие поставили, господин капитан!       — Отодрать крышки!       — Разлетится… — возразил было мичман.       — Принайтовить на линьки, ремни! Мне нужен мгновенный доступ! Старпома ко мне! — Голос капитана раздался в отсеке, остановив ближайшего матроса. — Жду его в механическом!       Матрос умчался на поиски. И без того не дремавшая перед взлётом жизнь в отсеках закипела ещё сильнее. Кто-то бросился в хвостовой в поисках нужных снастей, кто-то оживлённо менял всё, что только можно экстренно заменить под надзором капитана, стоящего с часами в руках, в то время как остальные поддерживали готовность корабля к отлёту. Вторая вахта так же была на ногах и при деле.       Капитан стал проверять каждый отсек, засекая время, и с той же задачей отправил Колота во второй котельный. Вместе с секундными стрелками, казалось, быстрее пошли и минутные, убирая тревожное ожидание.       «Механический — один час двадцать минут до отправки».       Первая боевая — экстренная замена поворотных тяг, затворов орудий.       «Пятьдесят минут до взлёта!»       Вторая боевая, снова затворы, тяги.       «Тридцать минут до взлёта».       Виттарион не без удовлетворения вглядывался в лица матросов. Раскрасневшиеся, но с блеском в глазах, все, как один, разогретые, готовые выполнить любую задачу. Вот такими они и были нужны!       «Двадцать пять минут…»       Некоторое время ушло на то, чтобы встретить Колота, выслушать его короткий доклад, объявить готовность к взлёту и вернуться в рубку, отправить Тольца в первый котельный в помощь Колоту, снова взглянуть на часы.       «Девятнадцать минут…»       — Радиограмма! — телеграфист окликнул в тот миг, когда капитан хотел было справиться о готовности.       — Слушаю, — отозвался Виттарион, едва скрыв раздражение, и телеграфист стал проговаривать содержимое, выбирая бумажную ленту:       — Свои обязательства выполнил в полном объёме тчк ваш ход тчк полковник Штерн.       Виттарион выпрямился, криво улыбнулся в ответ на радиограмму и продиктовал ответ в одно слово:       — Вистую тчк.       Он не спеша, но с некоторой торжественностью процедил это через зубы, сжатые в кривой улыбке. Как объявлял за карточным столом, будучи уверенным, что заберёт контракт… Впрочем, при неважной раздаче тоже.       Телеграфист участливо ожидал продолжения.       — Ничего более? — на всякий случай уточнил он.       — Подтверждаю, — скупо отозвался Виттарион и заговорил уже в рупор переговорного устройства: — О готовности! Поотсечно! Первый котельный, слушаю!       В ответ из рупора рычащей скороговоркой понеслись рапорты, один за одним. Заработали машины, ритмичным гулом раздаваясь по полу второй палубы, сливаясь в единую какофонию, наполняя сердце злой радостью битвы, заставляя его биться чаще.       Исчезло всё, что за пределами приборной панели: высотомер, угломер, пара манометров, чуть далее перископ со сложенными кверху рукоятками, тахометры, рукоятка механического телеграфа и почти у лица — переговорное устройство, передающее рапорты и разносящее по отсекам команды, словно короткие разряды по нервам, слаженно приводя в движение каждое сочленение железного исполина.       Арес шипел всё громче, словно огромный хищник, решаясь на бросок, выбрасывая облака пара.       — Первый — рабочее! Второй — рабочее! — послышалось из небольшого раструба переговорного.       — Первый, второй, дать контрольный!       — Есть дать контрольный!       Площадь взорвал гул, похожий на рёв доисторического животного, выбил стёкла прилежащих домов и раскатился волной по Городу Чёрной радуги.       — Обороты!       — Первый — рабочие! Второй — рабочие!       — Первый, второй, реверс на оба!..       Оглушительный шум ускоряющихся лопастей уничтожил тишину города на несколько кварталов вокруг, затем превратился в гул, остро режущий слух. Арес пришёл в движение. Клубы дыма и пара, заполонившие площадь, вмиг посерели от поднятой пыли. Разметав по улицам всё, что только лежало на мостовой, Арес чёрной громадой поднялся в воздух, возвышаясь над грязно-белым облаком, поглотившим площадь и близлежащие дома. Величественно покачиваясь, он барражировал над городом, набирая высоту.       Под мерное покачивание Арк-Кайлест начал уходить вниз. Стало видно крыши домов, которые тоже удалялись, превращая город в игрушечную поделку.       — Держать высоту! Руль вправо на двадцать! Курс юго-юго-запад.       — Есть руль вправо…       Под мерное качание палубы дома и башни пришли в движение. Город провернулся вокруг Ареса, будто в калейдоскопе, показав на прощание свою обновку: справа по борту стояло огромное сооружение, напоминающее хрустальный пузырь, возвышающийся над домами, отбрасывающий множество солнечных бликов.       — Как руль?!       — Руль сто девяносто пять.       — Так держать.       Виттарион, насколько смог, прислушался к Аресу, пытаясь уловить сбой в работе, ожидая каждое мгновение доклада о поломке. Тахометры показывали по сто пятьдесят оборотов на каждом винте.       — Второй, обороты!       — Обороты сто пятьдесят!       — Подтверждаю.       — Второй, обороты сто семьдесят!       — Есть обороты…       Дрожь качающейся палубы под ногами усилилась, корабль стало кренить вперёд. Вот и город, словно желая покрасоваться, едва заметно повернулся под новым углом.       — Дифферент на нос минус десять!       — Есть дифферент…       — Держать обороты.       — Прямо руль! Вперёд средний!       Корабль чуть наклонился носом к земле. Пол задрожал под ногами, среди мерного гула раздался скрежет.       — Третий, руль плавнее!       — Есть плавнее.       Оттолкнувшись винтами от воздуха, Арес двинулся вперёд. Дрожь прекратилась. Город поплыл, приближая блестящий купол. Виттарион, вслушиваясь в работу механизмов, подкурил трубку, пытаясь унять ожидание, и невольно отвлёкся на диковинное строение, вокруг которого кипела жизнь.       Капитан даже вспомнил, что читал о нём в подвернувшейся газете. Городская ярмарка, открытие сегодня… Вокру, вытянутыми разноцветными точками толпились люди. Повсюду висели воздушные шары, яркие вывески и украшения. Всё великолепие здания подчёркивал ласковый свет солнечного утра, расцвечивая купол бликами, из-за которых он более всего походил на мыльный пузырь, готовый вот-вот разорваться.       Капитан, прервав секундное замешательство, вернулся к приборам, когда краем глаза увидел вспышку. Купол разлетелся. Нутро выбросило огненные клубы. От строения остались обломки, похожие на длинные почерневшие клыки, стоящие по кругу. Запоздало донёсся гул, слышимый даже в кабине. По обшивке бегло проскребли долетевшие осколки. Загорелись, как фантики, разноцветные шатры и украшения вокруг здания. Вытянутые точки людей, большие и маленькие, смешались, беспорядочно стремясь на отходящие улицы, создавая давку. Обломки купола и всё, что вокруг, заволокло густым дымом.       Виттарион повернулся к приборам, едва не поморщившись, сдержался, только прищурил глаз.       «Пустое», — подумал он, уже следя за стрелками приборов. И ощутил, как коварно отступает напряжённое ожидание. Будто то, чего он ждал, уже случилось, но не на корабле. Будто корабль и город сейчас составляли одно целое, что-то, над чем нависло тяжкое ожидание. Прямо по курсу стояла одна из семи башен, возвышаясь над крышами прочих строений, как маяк над морем. Освобождённая Штерном улица вела прямо к ней.       — Как ходит руль?       — Ходит на два град вправо! — с задором отозвался рулевой.       — Норма, одерживать по башне.       — Есть одерживать, — матрос отозвался бодро, со спокойной уверенностью и даже радостью, подкручивая штурвал, не отрывая горящих глаз от намеченного ориентира. Вся его фигура буквально излучала радость жизни и движения.       Среди гула размеренно работающих машин тем временем раздалось два удара, чуть сильнее обычного. Виттарион снова прислушался, сжав рукоятку перископа.       — Первый, второй, обороты на двести!       — Есть обороты…       Стрелка высотомера плавно поползла к отметке в триста двадцать футов. Виттарион остановил чуть раньше.       — Держать высоту.       — Есть держать…       — Мы же не хотим разворошить гнездо маркетантов, верно?! — обратился капитан к энергично подруливающему матросу.       — Только прикажите, господин адмирал!       К горящим глазам рулевого добавилась сияющая и заразительная улыбка. Виттарион даже вспомнил о личных счетах к одному из купцов из Гнезда, чей караван стоял сейчас на приколе у парящего острова.       — То-то бы обрадовались в адмиралтействе. Длинная вышла бы радиограмма, верно?! — поддержал капитан.       — Верно, — коротко отозвался телеграфист, сдерживая улыбку.       Высотомер дрожащей стрелкой уцепился за отметку в триста двадцать пять футов. Виттарион, с щелчками проворачивая рукоятку перископа, подумал, что теперь, если что-нибудь случится, калек не будет… На рукоятке было семь отметок. Линзы и раструб перископа проворачивались, позволяя переключиться на оптические системы, стоящие в носовой и кормовой части, на днище, по левому и правому борту и через раструб, расположенный сверху.       Виттарион переключил на нижний носовой и осмотрел пустую улицу, дома на которой проплывали под брюхом Ареса. То были далёкие от центра дома. На крышах уже не было видно узоров, не сидели горгульи. Зато на одной из крыш показалось движение. Виттарион разглядел ватагу мальчишек, бегающих по крыше. Один из них размахивал белой тряпкой на палке так, будто гонял голубей. Другие размахивали руками, явно приветствуя.       — Стервецы… — одними губами проговорил капитан, когда мальчишки исчезли под днищем Ареса.       Два резких, особенно громких удара снова сломали размеренный шум механизмов. Что-то проскребло изнутри.       Виттарион поднял глаза на раструб переговорного даже прежде, чем оттуда раздался встревоженный голос.       — Второй котельный! Авария! Узел правой подруливающей!       — Принял!       Палуба под ногами рывком ушла назад и вправо. Рулевой с телеграфистом невольно повернулись к капитану, который, как и на учениях, стал чеканить в рупор:       — Дифферент равнять! Тягу в первый-второй! Стопорные убрать!       — Доложить в адмиралтейство? — внезапно с дрожью в голосе отозвался было телеграфист, но в ответ получил только удивлённый взгляд капитана.       Мальчишки стояли, задрав головы, почти под брюхом стального гиганта, видя, как он остановился, затем стал крениться чуть назад и вправо.       — Чего это он? — спросил один из них и, не услышав ответа, снова задрал голову.       Виттарион смотрел, как растёт давление в котлах и обороты на трёх пропеллерах, старающихся удержать корабль в воздухе, ожидая, что произойдёт раньше: взорвутся котлы или крен на правый борт опрокинет корабль. Стрелка приближалась к двадцати трём атмосферам. Секундная на часах — к положенным на замену тридцати секундам, за которыми падение.       — Есть замена, даю реверс на оба! — раздался голос командира второго котельного. И палуба сначала медленно, но после рывком подниматься, дав крен в обратную сторону.       — Дифферент равнять! Стопорные на место! Обороты на сто пятьдесят! — так же рокочущей невозмутимой скороговоркой произнёс капитан, слушая в ответ подтверждение.       Мальчишки заворожённо смотрели, как корабль, повисший у них над головами, величественно накренился всем корпусом вправо, затем влево, снова выровнялся и, чуть накренившись вперёд, продолжил шествие.       — Вон! Видали?! — закричал парень, держащий манок для голубей, торжественно, как знаменосец. — Это он нам! В ответ! Поня́ли?!       Остальные обрадовались и как по команде запрыгали по крыше, рискуя проломить черепицу. Только один из них остановился.       — А то! Знаю! Так планёры делают.       — Не планёры а пла́неры! — Знаменосец отвесил вескую оплеуху, получив что-то невразумительное в ответ, замахнулся было ещё, но, увидев, как оппонент отступил, поправляя кепку, снова задрал голову.       Теперь вся ватага дружно заорала вслед стальному гиганту, покидающему город.       Виттарион смотрел, как из-под днища постепенно исчезли городские постройки, замелькали зелёные луга, редкие рощи. Затем провернул круглый переключатель перископа и через кормовую оптическую посмотрел на город. Семь высоких башен, стоящих по периметру, и столб густого чёрного дыма по центру — таким и запомнился капитану Город Чёрной радуги.       Виттарион почувствовал, что, глядя на город, снова ждёт чего-то, к примеру, трещины в объективе. Он поспешил переключиться на носовую оптику. Затем взглянул на приборы и уже спокойнее — в лобовой иллюминатор, только теперь чувствуя, что напряжение отступает, и лишний раз отметил то, что отмечал не единожды. Можно досконально изучить устройство корабля, физику, аэродинамику и навигацию, однако стоит выйти в океан или в небо, и в аксиомы и доказанные теоремы вплетается что-то ещё, неизученное и неподвластное существующим системам расчётов, но в равной мере воздействующее на всё. Что-то, о чём не принято говорить. Несмотря на то, что в деле каждого офицера, среди прочих, за номером семь была графа со странным названием «Удачливость», где у Виттариона до сих пор стояло девять и восемь.       Возможно, благодаря этим двум цифрам в рубке всё ещё слышался ритмичный ровный гул машин. И палуба под ногами ощущалась теперь, как спина могучего зверя, который несёт экипаж легко, совершенно не прилагая каких-либо усилий. Ровно дышащего, не спеша двигающего всеми сочленениями, работа которых напоминала теперь довольное урчание.       Виттарион подкурил погасшую трубку, с удовольствием втянул дым и, выпустив, смотрел некоторое время через него на облака, плывущие навстречу. Сердце, однако, билось часто, лишь понемногу успокаиваясь. Капитан успел даже заскучать. Впрочем, недолго. Он посмотрел на часы и понял, что, возможно, ему будет чем занять себя, и не только.       — Первый котельный.       — Первый котельный слушает.       — Жду второго помощника с докладом — проговорил капитан всё так же отчётливо, но менее громогласно, и снова сделал несколько затяжек, не давая погаснуть трубке.