Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

РЫБАЧКА       Лампа под потолком тускло осветила скромное убранство каюты: шконку у стены, немногим шире матросской, стол, тумбочку рядом, небольшой шкафчик на стене и гардероб в углу. Стоявший в подобии шлюзового отверстия вентилятор с трудом разгонял застоявшийся воздух.       Виттарион щёлкнул замком, выключил общий свет, вслепую прошёл через каюту, обогнул стол и сел на шконку, привалившись спиной к стене. Посидев так, он стал внимательно слушать низкий голос Колота, доносящийся из рубки через тонкую переборку. Слов было не разобрать, но Виттариону хватало интонации, с которой Колот переговаривался с отсеками. Если случалось что-либо незначительное, Колот повышал голос, стараясь пожурить. Если серьёзное — команды становились отрывистыми, громкими, но без доли угрозы в голосе.       Кромешная темнота вокруг располагала к тому, чтобы полностью превратиться в слух. Голос из переговорного — сухой бас Колота в ответ. Очередная команда рулевому — раскатисто и пресно. Буднично. Звук шагов в рубке. Слабый гул механизмов, едва различимый в каюте, похожий на музыку, в которой угадывались даже отдельные партии скрипки и арфы. Уже сказывалась вторая бессонная ночь, но стоило сомкнуть глаза, как нарастающий рой мыслей врывался в сознание, заставляя снова выпрямиться во весь рост.       Виттарион понял, что сидит так, не закрывая глаз, уже неопределённое время. На ощупь залез в карман, щёлкнул крышкой часов, не увидев циферблата, потянулся через стол и включил настольную лампу.       Сон не шёл категорически, как и следовало ожидать. Мысли о единственном на борту манометре, о старшем мичмане в качестве командира отсека, о странных поломках и неожиданно суеверном Колоте сменяли одна другую.       Решив отвлечь себя хоть чем-то, Виттарион снял со стены парадную портупею с кобурой и подсумком для запасного барабана, расстегнул кобуру и выложил на стол подарок, выполненный по заказу самой Катрионы Вальде. Он был вручён в первый день службы на Аресе в знак расположения и признания заслуг и с тех пор висел без внимания. Не хватало времени. А надевать парадную портупею, предусмотренную для его ношения, Виттарион и вовсе отказался, считая это уделом сухопутных офицеров. Только теперь он как следует рассмотрел дорогое подношение.       Флотский семизарядный револьвер, воронёный, с витиеватыми позолоченными узорами, он удобно лёг в руку. Виттарион повернул оружие, глядя, как свет лампы, ртутью пробегая по гладким изгибам, цепляется за грани и растекается по ним, подчёркивая изящные узоры. Настоящее произведение искусства.       Курок взвёлся в три отчётливых щелчка, звонких, но не слишком. Спусковой крючок после едва ощутимого усилия пришёл в движение и плавно прошёл ход. Курок со щелчком встал на место. Капитану стало даже совестно за то, что не уделил подарку должного внимания. Зато теперь ничто не мешало.       Виттарион оттянул неразработанный рычаг, подвинул шомпол и вынул барабан. На гладком цилиндре по всей поверхности золотом была выполнена гравюра: море, скалистая бухта и городок, раскинувшийся по прибрежным скалам. Что сказать? Возможно, Предвечная сочла гравюру приятным напоминанием о великом свершении? Виттарион недовольно поморщился и поставил барабан на стол. Каждую из камор венчала вершина семиконечной звезды.       Он дотянулся до тумбочки и вынул футляр, выполненный в той же манере, что и револьвер, довольно объёмный, вмещавший боеприпасы, и инструмент для заряжания, аккуратно уложенный в специальные углубления, зачем-то отделанные красным бархатом, судьба которого при частом использовании представлялась незавидной. Однако подобное оформление придало некую сакральность привычным действиям. Виттарион сначала не спеша, но всё более увлечённо стал рассыпать порох в каморы, запрессовывать пыжи и пули. Только порох, поблёскивающие механизмы, освещённые лампой, и ничего более за пределами её света. Лишь приглушённый гул, машинного отсека… Со скрипкой и арфой.       Внимание отвлёк звук шагов в коридоре, а после в рубке по голосу Виттарион узнал Анлака, пришедшего с докладом. Капитан вслушался — голос мичмана, чуть взволнованный, безразличный бас старшего помощника в ответ. Волнение Анлака не смутило капитана. Если ему тон старшего помощника казался бесцветным, то вчерашнему паровознику самые спокойные интонации старпома могли показаться угрожающими.       Успокоили только шаги удаляющегося старшего мичмана, торопливые, но не слишком. Пустое. Пальцы мелко подрагивали, однако блестящие диски капсюлей споро, один за одним, вставали на место. Капитан вгляделся в темноту, позволяя отдохнуть глазам, со щелчком установил барабан, достал из подсумка запасной. Виттарион даже не удивился, когда увидел гравюру с тропическим пейзажем и разведывательным дирижаблем на фоне пальм. Только приподнял брови.       «Отчего же пальмы не горят?» — в мыслях с притворным участием обратился он к дарительнице.       Вероятнее всего, та же любезность, которая более всего походила на изощрённую пытку. Капитан поставил барабан звездой кверху и, не торопясь, стал заряжать, не отвлекаясь более.       Чтобы не прислушиваться к докладам вахтенных, которые один за другим стали стучать ботинками за дверью, Виттарион решил обойти отсеки самостоятельно, как только закончит. Теперь руки не дрожали, порох не просыпался. Вспомнилось даже про огарок парафиновой свечи, специально припасенный для подобных нужд.       Виттарион посетовал, что не запечатал первый барабан, открыл тумбочку, отыскал небольшой цилиндр с застывшими подтёками по всей длине, который показался даже несколько большим, нежели помнилось. Поставив огарок на стол, капитан раскурил трубку, той же спичкой зажёг фитиль и стал ждать, разглядывая маленький покачивающийся огонёк. Пожалуй, маленькое изогнутое пламя, охватившее фитиль и пританцовывающее вокруг него, было единственным, что внушало умиротворение. Видимо, оттого, когда растопленный парафин стал поблёскивать маслянистой лужицей вокруг фитиля, Виттарион принялся за дело, так и не не затушив его. Залив натопленным парафином поблёскивающие из камор пули и дав ему застыть, капитан отложил погасшую трубку, прислонился к стене, расстегнул замок подсумка и вложил заряженный барабан. Самое время было совершить обход.       Капитан вышел в коридор и спустился на первую палубу, осмотрел первый котельный, но на входе в механический осознал, что так и сидит за столом и, почувствовав спиной стену каюты, открыл глаза. Подобные видения редко, но случались раньше. Чаще в море, в далёких провинциях, но никогда в столице или больших городах. И, как правило, не сулили ничего хорошего. Потому Виттарион решительно поднялся, тряхнул головой, выбравшись из-за стола, оправил китель, затем вышел в коридор и спустился на первую палубу.       Царивший вокруг полумрак был привычен после скупого света лампы, но лицо обдало жаром, одежда стала липнуть к спине, а лёгкие втянули воздух, густой от угольной пыли, шлака и паров разогретой смазки. Каждый раз тело заново привыкало к нахождению здесь, у всех, от капитана до последнего матроса. При каждом обходе или при заступлении на вахту.       Постояв немного, Виттарион осмотрел отсек. Ни подтекающих соединений трубопровода, ни посторонних шумов, давление и температура в норме. Но было нечто ещё, на что стоило обратить внимание, казалось, очевидное, но ускользающее и оттого не дающее покоя, тревожащее всё больше.       Топка котла встретила вырвавшимся огненным языком и тихим урчанием. О зашлакованности не могло быть и речи. Виттарион обошёл отсек, не найдя ничего, что осталось бы без внимания, и снова подошёл к манометру. Стрелка показывала восемнадцать и семь атмосфер. Неплохо для крейсерского хода.       Всё же было что-то ещё, в сравнении с чем остальной осмотр не имел смысла. Капитан так и стоял, держась за длинную щеколду на дверце топки, когда понял вдруг, что держит её открытой, и до сих пор никто не обратился, не напомнил, чтобы её закрыли, никто не ходит вокруг с лопатой.       Лязгнув задвижкой, Виттарион закрыл топку и взглянул на танк, где стоял обыкновенно помощник кочегара и подгребал уголь в лоток, когда подкидывать не было надобности. Помощника на месте не оказалось. В отсеке не было ни души.       Захотелось проверить, не ушла ли вся вахта в механический, но отчего-то было ясно, что и там никого, как и в генераторном, и далее вплоть до грузового. Как и в рубке, где сам собой лязгает механический телеграф, задавая ход, и, пока поворачиваются рули, щёлкает рукоятка перископа. И работают механизмы, вращая винты, которые качают корабль в его бесконечном походе.       Капитану подумалось, что, возможно, и самого его уже нет. Только блуждает среди шумно работающих машин бестелесный сгусток мыслей и желаний, неуместных здесь более. Взаперти. Ведь ни к чему открывать главный люк на полном ходу.       Капитан с тоской посмотрел в сторону выхода и едва не выругался за снова открытый без команды люк. Вполовину стены зиял квадратный проём, впуская яркий солнечный свет и синеву чистого неба. Не повеяло разве что прохладным воздухом. Виттарион проследовал по трапу и вышел на причал, где Арес стоял не пришвартованный. Странным образом он держался на воде, словно на твёрдой и хорошо подогнанной брусчатке центральной площади Арк-Кайлест.       Живописная скалистая бухта, гостеприимный городок, облепивший скалы постройками, белыми от солнца. В основном небольшие жилые домишки со скромными зелёными палисадниками, поставленные как попало. Однако три больших высоких здания будто собирали их вокруг себя, чтобы выдержать единую композицию. По центру и выше всех — ратуша со множеством арок и резных колонн, с высокой башней по центру, на которой красовались часы. Слева — здание, похожее на древний замок в миниатюре, с несколькими башенками, над каждой из которых торчал шпиль или флюгер. Справа над скалами и бухтой возвышался маяк, от самого основания имевший шестигранную форму.       Виттарион вспомнил отчего-то, что с недавних пор не любит смотреть на маяки, выполненные таким образом. Он поспешил окинуть взглядом причал, улицу, ведущую в город, и людей вокруг. Приятных людей. Одни прогуливались по набережной, другие продавали всякую всячину, но никто не толпился вокруг, разинув рот и выпучив глаза, не тыкал пальцем в корабль или в самого Виттариона. Лишь некоторые приветствовали, вежливо и доброжелательно. Как бывает в небольших провинциальных городках. Это не вызывало раздражения, даже напротив, захотелось пройти в город. Виттарион посмотрел вдоль улицы. Дома будто сами расступались, приглашая. Капитан по привычке осмотрел мундир, отчего-то именно морской, белый, с золотыми эполетами. И не спеша пошёл вперёд.       По обе стороны от дороги стояли мелкие лавочки, вплотную к домам, где жили сами продавцы. На прилавках, как водится, рыба, безделушки, одежда, выменянная здесь же, у купцов. Виттарион привык, что в подобных рядах царит сутолока и суета. Но здесь народа было не так много. Абсолютно никто не мешал.       — Доброго дня, господин капитан!       Высокий, сухой загорелый старик, сидевший за прилавком, приподнял соломенную шляпу, приветствуя.       — Благодарю, и вам! — сдержанно, но насколько позволяло положение, любезно отозвался Виттарион. Старик просиял, улыбнулся. Однако глаза, будто выцветшие на солнце, продолжали смотреть пристально. Виттарион даже пригляделся, пытаясь лучше понять настрой старика.       — Дяденька! — Необыкновенно звонкий детский голос отвлёк капитана. — Купите рыбу! — бодро предложила девчонка лет двенадцати, умилительно настырная, она смотрела, широко улыбаясь, задрав голову и щурясь от солнца. Через шею был перекинут широкий ремень, позволяющий держать на весу глубокую корзину. — Свежая!       Девочка сняла крышку. Запаха и вправду не было. Разве немного, будто дымом. Девчонка продолжала стоять. Поражало то, как у неё, топчущей дни напролёт раскалённую брусчатку босиком, с тяжёлой корзиной на шее, выходит так радостно улыбаться.       — Но куда же я её положу? — Виттарион пошарил в карманах, нашёл их пустыми и только пожал плечами. — Удачи, рыбачка, — бросил он и улыбнулся на прощание. Увидь кто теперь такую улыбку, вряд ли понял бы, откуда взялось грозное прозвище.       Когда рыбные лавки, почти закончились, внимание привлекла чета средних лет.       — Хороший денёк, господин капитан! — они поздоровались одновременно. Настоящая идиллия. Мужчина сидел в теньке, попыхивая трубкой, по-видимому, закончив чинить сеть. Женщина выкладывала рыбу на прилавок. С выложенной изрядно натекло.       — Недурной! — Виттарион кивнул в ответ. От прилавка пахло, но вовсе не рыбой — дымом и, пожалуй, чем-то нутряным…       Закончились рыбные лавки, по обе стороны стали сменять друг друга дома с вывесками, одна другой аляпистее.       — Господин капитан! — Группа мужчин на небольшой веранде под засаленным навесом бодро отсалютовала кружками.       Капитан кивнул, сосредоточенно глядя перед собой.       Будто что-то горело поблизости, только дыма не было видно. Запах не огня, но пожара. И жареного мяса, скорее, горящего…       — Купите рыбу! — Тот же голосок. Девочка стояла позади, не улыбаясь, будто видела в первый раз.       Виттарион только покачал головой, сожалея, развернулся и, само собой вышло, ускорил шаг, кивая в ответ на бесчисленные приветствия, всё более неуместные. Будто город только и ждал прибытия.       — Господин адмирал!       Кто бы сомневался! Эти всегда умели различать звания.       — Сегодня жарко, не правда ли? Хотите чего-нибудь… прохладительного?       Они стояли впятером, нестройным рядком. И снова что-то неправильное…       — Вам плохо? Здесь будет получше…       У второй справа, в кружевной шляпке на манер мужского цилиндра, не хватало двух пальцев на правой руке. Будто срезали только что. И снова запах — горящих костей, свежевыпотрошенной туши и дыма, едкого дыма.       — Купите рыбу! — зло и по-детски обидчиво донеслось из-за спины.       Виттарион коротко обернулся и ускорил шаг, на ходу понимая, что девочка будто переодела передник, длиннее прежнего и другого цвета — кроваво-красного.       Горло раздирало от дыма, липкого воздуха, пропахшего вываленной наружу утробой, жжёной костью и кровью, как она пахнет в большом количестве.       — Куда вы?       Капитан не заметил, как натолкнулся на цыганку, та чуть отступила, но ненамного. Высокая, черноволосая, в богато расшитом платье. Совершенно чёрном.       Виттарион спиной чувствовал, как близится что-то, с чем никак нельзя столкнуться. Отвлёк взгляд незнакомки.       — Зачем бежишь, моряк?       На короткий миг не стало ничего, кроме этого взгляда. Захотелось оттолкнуть, но она словно почувствовала. Резко, но красиво, будто в танце, развернулась и, расслабив плечи, сделала несколько шагов так, будто ей нет более никакого дела, изящно выставляя ноги пред собой.       — Ха, — она лениво отмахнулась, вскинув руку, прошелестев многочисленными браслетами. — Сам придёшь… — И всё же бросила короткий взгляд через плечо, улыбнувшись.       — Купите рыбу!!! — Уже надсадно. С недетской угрозой.       Виттарион вздрогнул всем телом и развернулся… То был не передник, передник не волочится по земле, оставляя кровавый след. Глаза совсем не детские, один больше оттого, что вылез из орбиты.       — Купите рыбу! — Девчонка кричала, как не кричат ни дети, ни люди. Громко, но умоляюще.       Он с девочку ростом или она — с него?! Теперь она надвигалась.       — Прочь!!!       Два выстрела прогремели в каюте, как ранее в городке, только после второго ей выбило глаз, зато наверняка, как просила…       Пули ушли в переборку. Волосы прилипли ко лбу. Шум в ушах не затихал. Только после стало ясно, что этот шум вокруг. Обшивку будто раздирали снаружи под звон авральной сирены.       Каюту заполнял чёрный дым из-за борта. Виттарион рванул задвижку вентилятора и бросился в рубку.