Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

КАПИТАН, КАПИТАН, УЛЫБНИТЕСЬ!

«Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно». Карл фон Клаузевиц

      Только мерный скрежет рычагов разбавлял безлунную ночь. Через непроглядную тьму леса одна за другой шли механические телеги. Первые две несли на себе картечницы, громоздкие настолько, что они едва оставляли место расчётам. Вслед за ними шла ещё одна, с ящиками, накрытыми брезентом.       Узкоколейная ветка, собранная наспех, заставляла дрезины грохотать на каждом стыке, но звукомаскировка не требовалась, включать прожектора и курить, напротив, запретили категорически.       Пока бойцы налегали на рычаги, командир расчёта всматривался в чёрное небо, пытаясь разглядеть что-то в скупых разрывах облаков, открывающих звёзды.       — Стоп машины. Орудия к бою. Ждём, — скомандовал он, как только дрезины выкатились на небольшую опушку. Наёмники без команд стали собирать орудия, с третьей телеги подносили ящики, извлекали магазины.       — Расчёт один, первый залп зажигательными, следующий бронебойными. Расчёт два, бронебойные.       Кричать не требовалось. В абсолютной тишине обычный голос раздавался как крик, его разбавил лязг затворов и щелчки запирающих устройств. Оба расчёта не знали имён друг друга, однако успели научиться действовать в полной темноте, определяя на ощупь, по насечкам, тип заряда. Ни одного лишнего слова. Только короткие окрики и слаженные, несмотря на полную темноту, движения.       Деловитую суету разбавил ритмичный шелест. Едва различимый, но всё более навязчивый. Он становился отчётливее и звучал всё ниже, пока не превратился в мерный рёв, напоминающий урчание, который не закладывал уши — слишком высоко был источник, но заставил наёмников остановиться на мгновенье и задрать головы.       Аэростат шёл, не прячась, на высоте не более двух тысяч футов от земли, похожий на огромного хищного кита, закованного в броню, плывущего по ночному небу. А после загородил его, оставив расчёты под брюхом.       Голос командира перекрыл далёкий гул и вернул ощущение действительности.       — Азимут восемьдесят пять по ходу! Возвышение семьдесят, веер десять! Товсь!       Наёмники заскрипели рукоятками. Восемь стволов, по четыре на каждом орудии, доброго полуторадюймового калибра повернулись вслед за уходящим кораблём и уставились ему в брюхо, готовые превратить в хлам и обрушить броню любого крейсера, морского и тем более воздушного, а обычный гражданский транспорт в мгновенье ока разорвать в клочья. Почти синхронно взвели затворы.       — Пли!       Тьму и тишину разорвали орудия, осветив всё вокруг прерывистым светом, отдачей едва не опрокидывая дрезины, усеивая брюхо и левый борт горящими точками…       Бронелисты обшивки, защищавшие тело Ареса, стояли, как их далёкие предки, стройными рядами, уцепившись за соседа левым краем, склёпанные друг с другом вместе, как один. Их жгли и хлестали тяжёлые патроны, взрываясь, вырывали заклёпки, выгибали края, а снизу нескончаемо летели новые и новые.       Миновав офицеров, бегущих на первую палубу, Виттарион проскочил коридор и распахнул дверь в рубку. Колот развернулся от перископа, будто этого и ждал.       — Атакуют. Две картечницы примерно. Дали завесу. Набираем высоту.       — Пеленг?       — По правому борту, — отозвался Тольц. — Двести неточно.       Прожекторы по правому не сработали.       — Колот.       Старпому не нужно было объяснять, что делать. Он только кивнул и исчез за дверью, услышав напоследок, как капитан даёт команду на левый борт. Колот ухватился за перила, прежде чем всё вокруг накренилось, и съехал по ним. Вторая палуба встретила грохотом новой очереди, ударившей в обшивку. Удары слились в сплошной скрежет, терзающий перепонки, сбивающий с толку. Палуба накренилась. Кто не успел схватиться за поручни, полетел кубарем. Колот на лету поймал кочегара, выпавшего в проход. Следом едва не прилетел его помощник, взвыл, ухватившись за раскалённую трубу.       — Градус держи! — крикнул Колот, поймав расфокусированный взгляд матроса. Тот, кивнув, едва смог смотреть осмысленно. Анлак уже стоял у манометра и кричал что-то остальным.       Колот рывком пересёк первый и ворвался в механический. Палуба выровнялась. Одни сидели, схватившись за уши, другие судорожно оглядывались, пытаясь вспомнить, что нужно делать. В основном гражданские. Моряки держались за рукоятки вертикальных рулей, один стоял у переговорного.       В противоположном конце отсека из генераторного выскочило двое электропроводчиков, растерянно озираясь. Увидев бросившегося к ним старпома, тот, что повыше, отбросил люк и, словно сурок в нору, нырнул в квадратное отверстие, в техпространство под первой палубой.       — Катушка! Подаю! — беспомощно крикнул его напарник, когда Колот едва не сбил его с ног. Однако провод не отпустил и продолжил разматывать.       Слова и звуки ещё пробивались через звон в ушах, когда новый залп стал терзать обшивку. Гул разлетелся по отсеку, надавил на перепонки, смешал мысли.       Пройдя по качающейся палубе, Колот рванул дверь первой боевой, к батарее, стоящей вдоль правого борта. Орудия молчали. Матросы беспомощно оглядывались на наводчика, который бесцельно крутил рукоятку визира, пытаясь отыскать цель.       Старпом, не заходя в отсек, подтянул его к порогу и развернул к себе двумя руками. Этого и боялся Колот. В самый нужный момент в нужном месте оказался офицер, взятый по протекции. Упражнявшийся только на стрельбах.       — Почему молчишь?! — Колот старался перекричать шум в ушах, когда очередь затихла. Пауза обещала быть чуть длиннее: оба орудия перезаряжались.       — Там! Нее не видно!       — По форме! — Колот отпустил офицера, тот попытался сосредоточить взгляд, ответил, заикаясь:       — Ааттаковали!.. Ттемно!.. Не видно.       — Ты и перед расчетом мямлить будешь?!       Старпом небрежно шевельнул предплечьем, кулак задел подбородок, голова наводчика резко дёрнулась, крепкое тело качнулось, он тут же оттолкнулся спиной от переборки, бросился навстречу. Колот остановил окриком.       — По форме!       — Прожектор не работает! Не вижу цель! — зло процедил наводчик, краснея и скрипя зубами, готовый броситься.       — Туда! — Колот за плечо подтолкнул его к прицелу. — Ищи! Дави прямой, как полыхнет!       — Вижу це… — Крик наводчика утонул в навалившемся на уши грохоте.       Он ухватил матроса за плечо, прокричал что-то на ухо. Тот, послушав, стал крутить рукоятки лимбов на ближайшем орудии. На соседних довернули, глядя на него. Командир дал отмашку. В едва наступившей тишине раскатились четыре залпа. Почти одновременно. Гул ударов в обшивку затих.       — Мимо! Они движутся!       Наводчик больше не жаловался и не мямлил, гремел на весь отсек, стараясь перекричать глухоту, будто бранился на Колота за то, что тот встал возле переговорного и мешает доложить. Старпом наклонился к раструбу, но оттуда сквозь затихающий гул раздался голос капитана:       — Второй, руль вправо девяносто град! Одерживать по цели!       Колот привалился спиной к стене, упёрся ногами в пол.       — Полундра, чижики! — осклабился он в сторону расчета.       Палуба провернулась, ушла из-под ног, двое из расчета полетели навстречу орудиям. Один все же успел перехватиться, второй влетел лицом в затвор и повалился на землю. Возле головы появилась кровавая лужа. Корабль остановился.       — Заряжай! — успел прокричать наводчик, и его слова снова утонули в грохоте пуль, рвущих обшивку. Колот за шиворот отволок бездыханное тело, начавшее шевелиться, обратно в машинное, чтобы не мешать остальным.       — Лекаря сюда! — крикнул он на ухо матросу, сидящему возле переговорного, и вместо него сел к раструбу. Артиллерист, лежащий на полу, начал шевелиться.       — Когда?! — снова взревел Колот, глядя на электропроводчика, едва затихла очередь.       — Скоро!.. Скоро! — нервно закивал тот.       За провод, уходящий в техпространство, дважды потянули. Проводчик испуганно вскинулся и тут же закричал не своим голосом артиллеристам:       — Смотрите!       — Свет есть, вижу цель, — зло прорычали в ответ.       Снова по обшивке загрохотала очередь, и снова происходящее вокруг показалось чем-то далеким. Старпом будто со стороны смотрел, как, зажимая уши, примчался лекарь с большой кожаной сумкой наперевес. Слабая качка позволяла ему ни за что не хвататься. Он присел над раненым и сразу стал поливать рану из пузырька.       Очередь едва затихла, как из первой боевой зарычал наводчик, теперь со злой радостью, будто предвкушая:       — Из всех орудий, трубка двадцать, взрыватель два, прямой наводкой угол двадцать пять. Товсь! … Пли!       Один за другим прогремело четыре выстрела. В визире сквозь прицельную сетку было видно, как картечницы по рельсам уходят от снарядов, рвущих землю вслед за ними.       — Корректура угол двадцать три, с упреждением товсь! Пли!..       Прожекторы аэростата ослепили, залили светом опушку. С соседних дрезин прыгали на ходу и бежали прочь, стараясь скрыться с поляны, исчезнуть в лесу.       Командир лишь поморщился, глядя им вслед, зло крикнул на замолкшее орудие, стоящее на дрезине, на которой был он сам:       — Заряжай!       Землю позади сотрясли четыре раскатистых взрыва, ударив волной по нутру, нервам и ушам. Один боец упал на рельсы, корчась от боли. Его вопли, как и прочие звуки, исчезли. Командир сам поставил четвертый магазин, боец рядом рывком взвел затворы, второй подкрутил рукоятку наводки и открыл огонь. В полной тишине вспышка озарила небо, забрала способность видеть, вторая погасила мир.       — Цель уничтожена! — ликовал наводчик. Через прицельную сетку визира видно было, как вторым взрывом разорвало орудие, открывшее огонь. Оно завалилось вместе с дрезиной, потеряв два ствола.       — Вот так чтоб сразу! — отозвался старпом из машинного и уже спокойнее прорычал на электропроводчиков: — Тащи уже своего напарника!       — Орудие один, по боеприпасам, трубка двадцать, взрыватель один, прямой наводкой! Угол двадцать два! Пли!       Когда затих грохот, доносившийся с первой палубы, Мария снова постучала в дверь.       — Дежурный! Что случилось?! Откройте!       Качкой её отбросило к двери, она так и сидела на полу, держась за дверную ручку.       — Да что же это?! Мы падаем?!       — Не более чем учения, что вы?! — Отто сидел рядом, придерживая подопечную за плечо. И только теперь, когда корабль перестало мотать, он отпустил её, прижался спиной к стене, снял очки, достал платок и стёр со лба холодную испарину.       Желика наконец улучила момент, достала ключ из рукава и открытой ладонью, незаметно для Отто, медленно вставила в скважину, краем глаза увидела, что Отто снова повернулся к ней, ещё несколько раз отчаянно потянула дверь на себя…       По счастью, вахтенный оказался растяпой и после визита в рубку не стал проверять количество ключей на связке с номером девять. Которая среди прочих была закреплена на большом железном кольце. Даже не обратил внимания на то, что при падении порвалась именно она…       Под грохот залпов, прогремевших каскадом, Желика провернула ключ и снова спрятала его в рукав.       — Что происходит?!       Граушвиц посмотрел на упрямую девочку, которая вновь заговорила с дверью и несуществующим вахтенным за ней.       — Уверяю вас, это маневры. И стрельбы, разумеется! — бодро доложил ученый, достал карманные часы, щёлкнул крышкой и взглянул на циферблат, приподняв бровь. С таким видом он обыкновенно объявлял время до окончания лекции нетерпеливым студентам. — Которые продлятся… ещё некоторое время.       — Правда? — Мария в слепой надежде посмотрела на ученого, ничего не видя вокруг, ловя каждое движение на его лице. Будто от сказанного зависела ее жизнь.       — Разумеется! — кивнул Отто с улыбкой доброго волшебника.       — Прошу, простите, мне очень стыдно. — Мария поднялась на ноги, всё ещё держась за ручку двери, ручка с щелчком провернулась, дверь медленно открылась наружу. — Она открыта! Клянусь, открыта! Я тянула на себя, а она… Пойдёмте в рубку! — снова потеряв голову, прокричала Мария, обернулась на профессора, подала руку, помогая ему подняться.       — Нам нужно оставаться здесь!       — А если это не учения?! Вдруг нас забыли?!       — Стойте!.. — Отто ещё что-то хотел сказать вслед отчаявшейся девушке, слова поглотил раскат орудий. Профессор кинулся вслед за Марией, но догнал ее, только когда она распахнула дверь в рубку.       — Назад! — Их встретил Тольц и оттеснил к стене, возле которой они стояли днём.       — Прошу вас! Мне страшно! Я там не смогу! — Мария почти кричала офицеру в лицо, едва сдерживая слезы.       С первой палубы послышался одиночный залп.       — Держитесь. Стойте здесь, — скупо ответил Тольц и обернулся на капитана. Тот неотрывно смотрел в перископ, наблюдая, как одиночный снаряд подорвал телегу с боеприпасом и как в разные стороны полетели патроны, оставляя горящие точки на всем, во что врезались. Деревья и сухая трава на опушке стали заниматься огнем.       — Недурно! Прекратить огонь! Подъем самый малый! — проговорил капитан в рупор, с щелчком выставил рукоятку механического телеграфа, приник к перископу и обратился к Марии, не оборачиваясь: — Вижу, вам полюбились аттракционы?       — Простите! Мне страшно там, господин капитан!       — Пустяки… Первая, вторая боевая, осмотреться!       — Мне проводить? — Телеграфист поднялся со всей готовностью, игнорируя испуганный взгляд Марии, повернулся к капитану. Тот ответил прерывисто, весь превратившись в зрение:       — Отставить. Пусть будут здесь, раз пожаловали.       Канонада разлетающихся патронов все продолжалась, в лесу начинался пожар, и теперь не только по прожекторам стало возможно определить цель. Бронированный реостат, непрерывно урча, покачивался в свете огня над горящими деревьями черной остромордой тучей.       Пулемётчикам сказали, что их козырь — внезапность. И что новые картечницы с крупным калибром уничтожат цель в считанные минуты… Пожалуй, всё, что нужно было знать приманке, которая сыграла как нельзя лучше. Не только прожекторы, но и огонь теперь разбавляли темноту, уже начавшую отступать. Пулеметчики подсветили цель и развернули её так славно, что теперь было не промахнуться.       В посветлевшем на востоке небе двумя точками замелькали тяжёлые аэропланы — тоже, скорее, отвлекающий маневр, чтобы можно было спокойно принести приговор невиданному аэростату.       Орудие под стать зверю. Огромная мортира, запчасти для которой износили узкоколейные рельсы, собранная здесь же, дала глухой залп, отправив без малого полутонный снаряд в правый борт стального гиганта, усеянный горящими точками зажигательных. Снаряд с грохотом врезался, разметав покореженные пылающие листы. Взрыв раскатился над лесом.       Колот поднялся, чтобы подойти к лекарю, когда его ударило по нутру и телу, сократив каждый нерв, уничтожило звук и осязание. Ног не стало, рифленый пол сам бросился навстречу. Двух матросов бросило на трубы, они сползли безжизненными окровавленными марионетками, в которые под напором бил пар, срывая кожу и плоть. Лекарь завалился на артиллериста.       Колот лёжа смотрел на них, не понимая, что это за люди и место, попробовал согнуть ноги — получилось. Он стал двигаться к лекарю сперва ползком, на ходу поднимаясь. В левом ухе загудело, из правого потекло на шею. Старпом схватил лекаря за плечо, развернул к себе лицом, взглянул на матросов. Один озирался непонимающе, другой начал подниматься на ноги.       Пар заполнял отсек, нагревая воздух. Командир механического сидел на полу, привалившись к стене, безжизненно глядя перед собой. Попробовал моргнуть. Рядом с ним появился Анлак и что-то закричал, размахивая руками, показывая на трубы. Двое матросов бросились в клубы пара. Ещё двое смотрели непонимающе, и мичман кричал теперь на них:       — Обводную… Включите обводную. Быстрее!       Надсадные крики мичмана раздались в левом ухе будто через подушку.       — Задвижка рабочая. Авария! Включить резерв! Глуши рабочую! Резво! — прокричал Колот, подбежав к матросам, вместе с ними устремился к ящикам с запчастями. Первые двое уже переключили на обводное и открыли ящик с запасной задвижкой. Колот рывком помог поставить ее на место поврежденной и повернулся к Анлаку.       — Что в котельном?!       — Падает!       — Вернём!       Анлак кивнул и развернулся, чтобы уйти в котельный, когда через шум машин и крики матросов послышался короткий звонок механического телеграфа. Мичман встал и повернулся. Ход, на который указывал телеграф, заставил крупно дрожать руки: «Подъем самый полный». Верная смерть котлам. Если делать по расчетам Отто…       Палуба, ушедшая из-под ног, привела в чувство, бросила ребрами на поручень. Анлак удержался, едва не влетев головой в телеграф. Колот ухватился за переговорное. Матрос, сидевший рядом, хлопал себя по ушам, ошалело глядя перед собой.       — В машинном! Подъем самый полный! Подтвердить! — доносилось в пустоту из раструба.       — Есть самый полный! — ответил Колот. И поднялся, чтобы отдать команду. Кто-то сидел оглушенный, другие озирались.       — В норме!       Вернулись машинисты, менявшие трубу. Ненормально красные руки с кровавыми трещинами. Узкие зрачки, способные смотреть только перед собой. Колот едва хотел скомандовать, когда раздался голос Анлака, срывающийся на хрип:       — Две тяги в первый! Клапан задраить! Стопорные убрать!       — Бегом! — взревел на весь отсек старпом. — За мной!       Матросы не смогли понять сразу, но, не раздумывая, рванулись за тем, кто кричал громче. Вслед за широкой спиной старпома, не обращая внимания на движущуюся палубу, наугад хватаясь за все, что подвернётся, только чтобы успеть к рычагам и рукояткам, к которым расталкивал их старпом.       Новый снаряд в мортиру подавали ручным подъёмником. Цель пришла в движение, аэростат стал поворачиваться, сокращая контур. Невозможно быстро для своих габаритов. Однако снаряд лег в откатившийся затвор. Щелчок запирающего вселил надежду…       — Что это было?!       — Шумовые эффекты, не более того, — бодро отозвался Отто.       Мария вцепилась в поручень, Отто придерживал дочь за плечо, скорее для того, чтобы она не бросилась ещё куда-либо.       — Если угодно, в каюте тише, — сквозь зубы проговорил капитан, неотрывно глядя в перископ.       — Благодарю, — ответила девушка с усилием в голосе, но уже тише. — Прошу простить.       На штурманском мостике, также приникнув к визиру, стоял Тольц и, забывая моргать, всматривался в черную полосу леса под начинающим светлеть небом. Он все же отвлекся, чтобы протереть глаза, и повернулся к Марии, девушка была вся внимание, когда вдалеке, у нее за плечом, коротко вспыхнул небольшой огонек.       — Вижу цель!       Мария невольно обернулась в иллюминатор. На первой палубе снова прогрохотало. Корабль затрясло.       — Пеленг! — отозвался капитан.       — Сто пятьдесят по правому борту!       — По курсу! — вмешался рулевой.       Издалека, быстро увеличиваясь, будто две механические птицы, прямо на рубку неслись два аэроплана. Очередь проскребла по железу, высекая искры. Три белые вспышки застыли трещинами в толстом стекле. Последняя — напротив капитана. Он замер на мгновенье, рассматривая трещины, разошедшиеся в виде угловатой снежинки. Держась за перископ, Виттарион проговорил в раструб:       — Боевая три! Два аэроплана!       — Есть! — отозвались уже через рокот картечницы.       — Боевая два, приготовиться!       — По правому борту четвертое орудие повреждено! — раздался ответ. Наводчик докладывал, стараясь перекрыть чей-то вопль.       — Принял! Цель — орудие на земле! Пеленг сто пятьдесят по курсу! Значит, говорите, троекратный запас?! — Виттарион, не прекращая тирады, обратился теперь к Отто, сменив тон с отрывисто-грохочущего на такой же громкий, но более торжественный, даже молодцеватый.       — Верно! Говорил! — Отто стоял, пригнувшись, прижимая дочь к себе, и только теперь стал медленно выпрямляться.       — Испытание пройдено! Выпишу вам благодарность от своего имени, — уже недовольно, будто говоря с собой, проговорил капитан, снова глядя в перископ. — Бэ Чэ три, заходят с правого. Пятнадцать град по курсу!..       Ударило справа. Палуба ощутимо покачнулась. Уши заложил грохот из второй боевой. Даже через шум машин стал слышен чей-то непрерывный вопль. Один из матросов, как по команде, упал на пол и закрыл голову руками.       — На ноги, пехота! — Колот слабо пнул лежащего под ребра. Тот будто очнулся и снова встал к задвижке.       — Две тяги в первый! Убрать стопорные! Задраить предохранительный! — прокричал Анлак, едва старпом открыл рот, чтобы воспроизвести те же команды по памяти из руководства.       Матросы заработали, проворачивая вентили и срывая рычаги. Вентиляторы с удвоенной силой загнали воздух в топку, где колосники раскалило докрасна. Давление пошло вверх, но предохранительный клапан закрыли принудительно. Избыток компрессии хлынул в камеру цилиндров, выдавая максимальный реверс и обороты, на которые только был способен механизм. На каждом сочленении от работы закипела смазка. Даже через обшивку стало слышно, как взревели винты первого котельного.       — Сцепки убрать! Готовность двадцать секунд! — продолжал кричать Анлак.       — Тридцать пять в руководстве! — взревел Колот в самое ухо мичмана, перекрикивая шум винтов и грохот механизмов.       — Двадцать, не больше!!! Взорвемся! Я старший в отсеке! Выполнять!       Старпом изумлённо отшатнулся от субтильного юноши с безумными глазами, почти сорвавшегося на визг, и осознал внезапно, что рядом с ним теперь по крайней мере один человек, который понимает, что делает. С таким взглядом идут с голыми руками на волка. Мичман явно сражался сейчас за жизнь. Такому взгляду стоило верить.       — Есть двадцать секунд! — Старпом беззлобно осклабился и взялся за рычаг предохранительного.       — Уже пятнадцать! Я махну! — прокричал на ухо мичман. Матросы замерли у рычагов, глядя на него.       Невообразимо долго цепляли на подъёмное и подавали снаряд к орудию, когда под носовыми винтами стального гиганта качнулись пылающие деревья. Передняя часть аэростата сперва медленно, но все быстрее стала подниматься, цепляясь винтами за воздух, изгибая всю конструкцию. Весь корабль чуть удлинился, открыв подвижное сочленение посреди борта, весь аэростат выгнулся, словно тело касатки во время прыжка из воды. Вслед за ней, также качнув деревья, стала подниматься корма.       — Держитесь! Здесь сильно штормит! — шутливо и громко обратился Виттарион к Граушвицам.       Мария вскрикнула, когда все вокруг накренилось. Ее почти бросило назад, однако с неожиданной сноровкой, даже грацией, девушка перехватилась и подалась обратно всем телом, опередив Отто, который хотел удержать ее. Но после замерла у поручня, более ничего не спрашивая, молча уставилась в пол.       Горизонт в перископе накренился и стремительно ушел вниз. Виттарион оторвался от окуляра и, по привычке в свободные мгновения, окинул взглядом экипаж, остановился на Марии. Состояние которой теперь перестало забавлять. Палуба накренилась так, что нельзя было устоять, не держась за что-либо.       — Ко мне! — Он кивнул бортинженеру, чтобы тот продублировал команду дочери. Тот только потряс ее за плечо. Мария подняла глаза от пола, растерянно озираясь.       — Да-да! Я к вам!       Виттарион махнул рукой, Мария кивнула в ответ и вдоль поручня подобралась ближе. Ей подал руку Тольц и с силой подтянул, поставив между собой и капитаном.       — Внимательно смотрите сюда! С делениями знакомы?! — Капитан указал на манометр второго котельного. Мария закивала в ответ. — Смотрите, не отрываясь, отвечайте, как только спрошу!       — Я поняла! — неожиданно громко для себя отозвалась девушка. И тут же назвала цифры: — Двадцать и пять десятых!       Где-то вдалеке раздался едва различимый залп. Тут же грохот с первой палубы. Корабль снова покачнулся.       — Давление!       — Двадцать и девять! — отозвалась Мария громко, едва не сорвавшись на визг. Она, не отрываясь, смотрела на стрелку манометра.       — Норма. Первый котельный! Давление!       — Двадцать четыре и три! Растет быстро!       — Норма! — нарочито спокойно проговорил капитан. Хотя незнакомый голос в переговорном заметно дрогнул. — Докладывать о росте!       Виттарион тяжело посмотрел на Отто, который помнил, без сомнения помнил о предельных двадцати трёх, за которыми взрыв. Профессор, словно задыхающаяся рыба, открыл рот. Наверняка чтобы сказать какую-нибудь глупость. Однако промолчал.       Два глухих взрыва, похожих на хлопки, донеслись сверху. Виттарион повернулся к переговорному.       — Боевая три, доложить!       В ответ молчали. По левому борту в небе промелькнули две черные тени. Они снова удалились и стали заходить на атаку, больше не прячась.       — Разрешите?! — сухо, но громко отозвался Тольц.       — Отставить! — ответил Виттарион, не отрываясь от переговорного. — Боевая три, как слышно?! Слева по борту девяносто град, приготовиться!       Расчет картечницы все так же молчал. Палуба начала выравниваться. Тольц оглянулся на дверь, снова на капитана. Виттарион только успел поднять глаза на штурмана, Тольц не ответил, в один прыжок оказался возле стола, перекатившись по нему, подскочил к двери, быстро открыл и исчез за ней. Капитан не успел возразить.       Анлак дал отмашку. Матросы стали крутить рукоятки задвижек, убирая тягу. Вентиляторы, что нагнетали атмосферу, начали вращаться в обратном направлении, вытягивая раскалённый воздух наружу. Он вырвался языками пламени вдоль двух бортов.       Колот быстро, но как мог аккуратно потянул за рычаг, чтобы отпереть предохранительный… Будто что-то оборвалось. Посреди хода рукоять рывком ушла до конца, без какого-либо сопротивления. Старпом взглянул на мичмана, тот неотрывно смотрел на болтающийся рычаг увеличивающимися глазами.       — К аварийным, быстро! — не дожидаясь, прокричал Колот. За ним вдоль отсека направо через трубы бросились ещё четверо и только после — пришедший в себя Анлак.       — Синхронно! Вместе! — успел прокричать он, догоняя матросов, которые встали к четырем одинаковым вентилям, выкрашенным в красный. Как раз, когда один из матросов залихватски провернул первый из них, пока остальные ждали команды. Хлынувший пар отбросил его вместе с вентилем и куском задвижки в общий проход, с силой ударив об стену. Пар обдирал плоть. Обожженный до костей труп завалился на бок, так и сжимая вентиль. Через клубы пара наугад оставшиеся бросились наружу.       — Назад! — проревел Колот.       Первый упал, налетев на старпома, второго он отбросил ногой в живот обратно в клубы пара. Третьего успел перехватить за шиворот.       — За мной! — крикнул старпом. Анлак, не раздумывая, бросился в непроглядный горячий туман, забыв про жар, обжигая легкие, на ощупь нашел вентиль.       — На месте?! — Голос снова срывался. Однако отозвались старпом и кто-то из матросов. — Вместе раз! Раз! Раз!       Все трое, как один, проворачивали под счёт, на вдохе обжигая внутренности, оставляя кожу кусками на раскаленных вентилях…       Анлак не почувствовал, как потерял сознание, только понял, что видит клепанный потолок и его куда-то тащат.       — Давление? — все так же бесстрастно спросил Виттарион.       — Двадцать два и восемь! — бодро отозвалась Мария.       — Норма. Первый, давление!       — Двадцать четыре и восемь! Растет медленно! — В первом заметно нервничали и рапортовали, не задумываясь, едва ли не каждую секунду.       — Но это же… — воскликнул было Отто, но осекся под взглядом Виттариона, который ждал, что бортинженер прекрасно помнит заветные двадцать три, за которыми смерть.       — Много? — взволнованно отозвалась Мария.       Отто медленно набрал воздуха в грудь.       — Что вы! Дитя моё! — неожиданно громко отозвался профессор. — Хоть двадцать семь! Тридцать! И то смех для такой машины. Ха! Рабочий режим, не более! — Старик даже улыбнулся, залихватски поправил седую шевелюру, растрепав ещё больше. С восторженным видом. Как в машине, когда вдохновенно рассказывал очаровательной попутчице устройство Ареса. — Вполне нормально для сложного маневра!       — Двадцать пять и пять, — севшим голосом произнесли из первого.       Виттарион прошёлся взглядом по напряжённо замершим офицерам. Панели коснулись первые бордовые лучи рассвета, отчего-то захотелось посмотреть на их источник. Показавшееся солнце раскрасило грани остро отточенных ветром облаков в красный и темно-синий. Почти фиолетовый. Небо предстало во всем великолепии графики света. Природа высекла, что ей вздумалось, с безупречной точностью и раскрасила в самые яркие краски, которых вовек не найти ни одному художнику. Мимолётное творение длиной в миг, каждый раз безупречное и неповторимое.       Странное ликование заполнило грудь, непременно захотелось поделиться им хоть с кем-то. Виттарион с радостью почувствовал на себе взгляд. Волнение чуть заострило черты лица, сделало ее немного старше, самую малость. А правый глаз стал чуть темнее и отдавал теперь зелёным, хотя и был все такой же пронзительно голубой, как у девочки с пристани. Возможно, игра света, только появившегося в рубке, которая сделала заметной каждую черту, каждое переживание. Девочка, скорее девушка… Стало ясно вдруг, что она все понимает. И про «учебные маневры», и про давление. Понимает, но задорно улыбается, стараясь поддержать, а может, просто почувствовала ту же красоту? Капризная гимназистка, по собственной воле оказавшаяся не там, где ей следует. Теперь нечем было ей помочь, разве что улыбнуться в ответ?       Виттарион улыбнулся, не моргнув, даже когда с первой раздался грохот. Тройной залп орудий.       — Вижу цель! — донеслось из второй боевой.       — В первом двадцать четыре и девять, падает медленно.       — Уровнять дифферент! Одерживать по цели!       — Боевая три! Жду пеленг! — отозвался Тольц, также громко и пресно. Только Виттариону почудилось злорадство.       В третьей боевой убило наводчика и стрелка, едва поднявшись, пришлось убрать от картечницы его окровавленный труп, посеченный осколками. Благо осталось кому заряжать магазины. Тольц взялся за скользкие от крови рукоятки. Нащупал гашетку.       — Двести семьдесят по курсу! — донеслось из переговорного.       — Пеленг двести семьдесят, — продублировал Тольц. Платформа, укрытая сзади и с боков бронированным куполом, пришла в движение, стала поворачиваться вместе с орудием. Спереди почти ничто не закрывало. Щиток, по пояс прикрывавший стрелка, разорвало взрывом. Открылся вид на бугристую спину Ареса. Кое-где виднелись рубцы, оставленные осколками разорвавшихся бомб. Послышался звук приближающихся планеров.       — Товсь! — Тольц невольно встал уже, стараясь укрыться за орудием. Навел вращающиеся стволы и открыл огонь на звук.       Загрохотало вокруг. Черная тень показалась через мерцающие вспышки и дым. Тольц повел орудие за ней, вжимая гашетку, не видя, как в стену бьют пули, как отбросило матроса, что вращал платформу. Не чувствуя, как обожгло щеку. Правое крыло отвалилось, оставшаяся часть вспыхнула и накренилась влево, взорвалась, проносясь над платформой. На обшивку полетели осколки, а вдалеке уже появилась новая тень.       Второй пилот шел за ведущим, зная, что расчет уничтожен, теперь можно было безнаказанно пролететь вдоль корпуса, забросав аэростат бомбами. Ведущий уже поднялся и исчез над целью. Что-то уже прогрохотало. Видимо, удачная атака, оставалось доделать. Ведомый вышел на высоту, уже заготовив бомбу. Встречная очередь развалила аэроплан, порвала тело. Пилота отбросило в кормовой винт и перемололо. Как свинью.       — Вот так!!!       Орудие больше не уводило. Патроны ложились один к одному, разрывая черный силуэт аэроплана в клочья. Патроны уходили в небо.       — И всё! — прокричал Тольц, едва отпустив гашетку, постоял ещё, не мигая, глядя поверх стволов. Только теперь показалось, что левой щеке что-то мешает. Он обернулся к матросу, который успел отползти ему за спину. — Живой?       — Так точно! — Матрос держался за руку, повисшую плетью. Рукав от плеча до локтя густо потемнел от крови. — Щека. Обожгло, что ль?       — Возможно, — сухо отозвался Тольц.       На платформе появился офицер в сопровождении двух матросов.       — Приказано заменить!       — Занимайтесь, — ответил Тольц, глядя сквозь офицера, будто не видя его, помог раненому встать, перекинул его здоровую руку через плечо и вместе с ним пошел к трапу.       Бронированный гигант пришел в движение. Гул винтов и скрежет движущегося железа слились в единый рев. Снаряд прошел мимо. Взрыватель сработал только для того, чтобы осветить, как, причудливо изогнувшись, аэростат устремился вверх, подобно огромному киту, полыхнул огнем из сопел и, набирая высоту, замер на пике броска. Высоко в небе, куда не способны были долететь тяжёлые снаряды. Там он вернул прежнюю форму, полыхнул борт от вспышки орудий.       Разорвавшиеся неподалеку снаряды оторвали от необычного зрелища. Слепящий свет прожекторов залил все вокруг. Наемники, стоявшие возле подъемника, бежали прочь, помогая, однако, сопровождавшему их человеку в штатском перелезть через коряги. Человек слабо сопротивлялся, кричал что-то, пытался вернуться… Его подхватили на руки и, словно раненого, понесли на себе.       Наемники уходили, не оборачиваясь, не глядя, как очередь замолкшей было картечницы разнесла аэропланы и как пущенные с аэростата снаряды накрыли мортиру. Только взрыв боекомплекта ударил по нутру и земле под ногами, скосив двоих. Командир подошёл к тому, что ещё шевелился, добил его выстрелом в голову, зло обернулся на злосчастный аэростат, который уже не был виден из-за листвы. Только лучи прожекторов проникали через кроны. Теперь они казались пугающе осязаемыми. С оставленной позиции все ещё доносились взрывы, командир сплюнул и поспешил вслед за отрядом.       Каждый новый каскад залпов по правому борту едва ощутимо покачивал корабль. Теперь, когда восход осветил лес, среди изогнутых ветвей деревьев хорошо стал виден ровный толстый ствол мортиры, покачнувшийся от взрывов. Теперь возле орудия гарантированно не осталось живых. Но артиллеристы продолжали палить. Взрывающиеся снаряды рвали землю вокруг, расшвыривали ветви и корчевали деревья. Виттарион позволил дать ещё два залпа.       — Прекратить огонь! Осмотреться! Первый, давление!       — Давление двадцать и три! — отозвался все тот же незнакомый голос. Ни Анлака, ни его заместителя. Колот также не спешил возвращаться.       — Давление девятнадцать и девять, — звонко отрапортовала Мария. И снова показалась забавной.       — Благодарю за службу, — без доли иронии ответил капитан и, перехватив взгляд Отто, кивнул ему на дочь. Профессор прошел от поручня к посту, приноровившись к слабой качке, положил руки на плечи Марии.       — Пойдёмте.       — Конечно… — Она запоздало обернулась на отца и закивала с наигранной непринуждённостью.       Дверь в рубку хлопнула.       — А вот и наш герой! — отозвался капитан зло и торжествующе, однако осекся, увидев скованные и дерганные движения штурмана.       — Прибыл! — доложил Тольц, рывком выдвинул стул и сел за карты, по привычке не откидываясь на спинку, молча уставился перед собой, изучая небо.       — Что с вами?! — воскликнула Мария.       Левая щека штурмана была красной от крови. Возле скулы с каждым выдохом надувались небольшие пузыри. Капли падали на плечо. Подтёки красными дорожками добрались до шеи. Только теперь Тольц почувствовал их, достал платок и вытер, повернулся к Марии, посмотрел на нее, будто пытаясь узнать, и наконец ответил:       — Пустяки…       — Вам к лекарю. Он в механическом, — проговорил Виттарион уже без тени иронии. Тольц поднялся с кресла и исчез за дверью, не забыв, однако, кивнуть. — А вам в каюту, — заявил капитан Отто и Марии бодро, но уже более мягко, обращаясь в основном к непоседливой девице. — Благодарю за службу. У вас есть некоторое время до посадки, успеете подготовиться. В самом деле, не являться же в Массилию в одном и том же платье.       — У меня есть! — оживлённо кивнула Мария, нарочито радостно. Теперь она готова была плакать, смеяться или болтать без умолку. Что-то из этого с ней обязательно должно было произойти, или все сразу. Капитан был рад, что за ней будет кому присмотреть.       — Проводите, — обратился он уже к Отто.       — Господин капитан, прикажете доложить в адмиралтейство? — несмело обратился телеграфист, когда Граушвицы исчезли за дверью. Виттарион не ответил сразу.       — Первая, вторая боевая, доложите.       — Первая — целей не наблюдаю. Вторая — не наблюдаю, — донеслось из переговорного.       — Снижение, курс на опушку! Десантной команде приготовиться! Построение в первом котельном.       — Доложите! — ответил капитан уже телеграфисту. — Однако в адмиралтейство ни к чему. Вы конспектировали координаты целей? Маневры, их и наши?       — Так точно!       Капитан только скупо кивнул. И не без удовольствия отметил, что не зря сам набирал экипаж. Молча встал на место штурмана и стал уточнять местоположение.       — Тогда перепишите все и подготовьте пакет. Отправим туда, где знают, что с этим делать, и откуда не будет утечки.       — Есть подготовить. Однако там нет записей. Только цифры.       — По минимуму. Думаю, разберутся. Художественные эпитеты будут после, в судовом журнале. Думаю, потерпят.       Арес завис, покачиваясь, над почерневшим от выжженной травы поле, раздувая остатки огня. Вокруг пылали деревья, но это было единственное место, пригодное для посадки. На краю опушки обнаружилось несколько жилых домиков, амбар и сараи, незаметные до того в ночной темноте. Жители, по-видимому, разбежались. Один из домов почти выгорел изнутри. Рядом пылал сарай, из крыши которого торчал хвост аэроплана. То тут, то там землю усеяли обломки крыльев и винтов.       Виттарион с пакетом в руках спустился на первую палубу и прошел вдоль строя небольшой десантной команды. Они стояли в наброшенных поверх матросских роб охотничьих плащах с капюшонами, переобутые в егерские невысокие сапоги вместо тяжёлых ботинок, с ружьями наперевес. Набранные со всего экипажа матросы, имеющие опыт боевых действий на суше, охоты и ориентирования. Во главе с замом командира второго котельного, бывшего офицера отдельного егерского полка.       Капитан подошёл к офицеру, отозвал в сторону, поговорив недолго, вручил пакет и только после отыскал глазами лекаря, рядом с которым лежали и сидели раненые, замотанные в белые, как снег, бинты, казавшиеся инородными среди желтоватого света и отливающих латунью механизмов. Неподалеку от сидящих возвышался Колот, без того крупные кисти рук были замотаны и теперь вовсе походили на клешни. Старпом указывал что-то ими, отдавая негромкие команды кочегарам.       — Что с руками? — обратился капитан без лишнего участия.       — Что? — излишне громко отозвался старпом и посмотрел на руки. — А-а! Пустяки. Справляюсь. — Он повернулся, и только теперь стало заметно, что правая часть лица неестественно покраснела.       — Где же наш мичман, заместитель?       — Зам контужен. Мичман… я отправил его отдыхать. Немного пострадал.       — Напрасно. Я в состоянии! — донеслось из механического.       На пороге возник человек, похожий на тряпичную куклу. Голова была замотана полностью и выглядела, как пчелиный улей. Китель офицерской робы снят с правого плеча, рука забинтована по всей длине. Левая также походила на белую клешню. При ходьбе Анлак покачивался всем корпусом, словно пингвин. И разговаривал, почти не разжимая губ. В таком виде он попытался остановить матроса и что-то выяснить у него. Капитан со старпомом недолго наблюдали действо.       — Мичман!!! — взревел Колот. — Вы недееспособны! В каюту! И чтобы без головного убора я вас не видел!       Анлак развернулся к старпому и даже попытался взять под козырек, зашипел от боли, развернулся и спешно заковылял к каютному отсеку. Кто-то из матросов взял его за уцелевшую руку и помог идти.       Капитан посмотрел вслед мичману и заметил Тольца. Штурман молча сидел и смотрел, как открывается люк в первом котельном, по-прежнему пристально и почти не мигая, пока лекарь смывал кровь со щеки, тут же проступала новая, в зияющей кровавой щели белели зубы. Лекарь, порывшись, достал скобы и принялся скреплять края раны. Тольц не реагировал.       — Что сказать?! Вам тоже не мешает отдохнуть, отправляйтесь в каюту, — обратился Виттарион к старпому, не поворачиваясь, и, дождавшись ответа, подошёл к штурману, обогнув десантную команду, где командир что-то указывал бойцам на карте.       — Там! — Тольц поднял руку, указывая в открывшийся проем.       — Тише, тише, — проговорил лекарь, пытаясь успокоить офицера.       Виттарион повернулся по направлению, оглядел полуразрушенные дома, к которым подбирался огонь, и только после заметил, что дверь горящего сарая качается от сильных ударов изнутри. Дверь упала, наружу вырвался огромный язык пламени, устремился вверх, облизал крышу и будто выбросил часть себя на землю. По двору живым факелом металась горящая заживо кобыла. Гибнущее животное ревело так, что слышно было даже в отсеке, несмотря на гул машин и расстояние.       — Добейте! — глядя в проем, воскликнул Тольц и хотел встать с места. Лекарь едва успел убрать инструмент от раны и усадил его обратно.       — Конард! Ко мне, — подозвал капитан и повернулся к Тольцу. — Возьмите себя в руки, офицер!       Командир десантной группы поспешил к капитану. Виттарион кивнул, глядя в проем.       — Сможете отсюда?       — Вполне… в два патрона, — сосредоточенно пробормотал Конард, не отрывая взгляда от горящей заживо кобылы, мечущейся по загону, снял с плеча винтовку и встал на колено.       Раздалось два раскатистых выстрела, после первого кобыла, будто врезавшись во что-то, упала на колени, продолжая кричать. После второго, заметно дёрнув головой, завалилась на бок и затихла, только вздрагивая иногда всем телом.       Тольц неотрывно смотрел на агонию животного, пока лекарь замазывал рану антисептиком.       — Смотрите, смотрите, капитан третьей статьи, — обратился к нему Виттарион, когда лекарь закончил и отошёл к прочим раненым. Капитан говорил спокойно, иронизируя, но беззлобно. — И привыкайте! — назидательно продолжил Виттарион, широким жестом обвел открывшуюся картину, словно экскурсовод, демонстрирующий экспозицию: горящий сарай, труп кобылы и дом с торчащим из крыши хвостом аэроплана. — Вы связали с этим жизнь, так вот теперь знайте, как выглядит ваша суженная без причесок, шпилек, косметики и прочих дамских штучек. Парадов, награждений и прочей шумихи… Привыкайте, именно такой вы будете ее видеть каждую ночь.       — Я видел! — возразил Тольц все так же безучастно, однако казалось, будто штурман начал моргать чаще, а взгляд стал более осмысленным.       — Разумеется! Мы вместе громили самую боеспособную эскадру островитян. Однако вы не застали развязку… Помнится, ваша канонирка, героически протаранившая вражеский эсминец, была взята на буксир и находилась далеко от авангарда, когда наши корабли зашли к ним в гавань. Едва ли не парадной колонной! Какая красота…       Виттарион пропустил вперёд десантную команду, они вышли, мелькнув силуэтами на фоне горящего дома. Люк стали задраивать, капитан сделал несколько шагов к трапу, будто приглашая Тольца пройтись, и продолжил рассказ, словно не прекращал говорить.       — Островитяне слишком верили в свои силы, иначе установили бы орудия на причалах заранее. Вместо этого они стали подтаскивать их из арсенала, только когда увидели наши флаги на горизонте. По-видимому, открыть огонь, когда орудия были в городе, показалось им неплохой идеей… — Виттарион остановился и помолчал недолго, как если бы забыл то, что хотел сказать. — Я лично отдал команду подавить огонь. Но поверьте, стреляли не по артиллеристам. Двадцать восемь тяжёлых орудий на пяти кораблях. И каждый посчитал своим долгом разрядить их во славу Предвечной и незакатной. Потом ещё… Мы уничтожили этот городишко! Во всяком случае прибрежную его часть. После я спускался туда, чтобы лично увидеть последствия. Поверьте, синих мундиров там было куда меньше, чем хотелось бы.       Виттарион остановился, вслед за ним остановился Тольц и вгляделся в лицо капитана. Виттарион сохранял непринуждённый вид. Выдавали глаза, излишне сосредоточенные, казалось, только на том, что видят перед собой.       — Я хорошо запомнил всё, кроме названия города. До сих пор помню, как впервые увидел его в бинокль. Эдакий, знаете, пасторальный портовый городишко, с каких любят писать пейзажи… — Капитан, казалось, и теперь смотрел на город, глядя куда-то в железную переборку. После повернулся и посмотрел на штурмана. — Потому говорю вам, привыкайте. Ваша суженная выглядит именно так. И впредь держите себя в руках, капитан, на вас смотрят люди. — Виттарион между делом взглянул на часы. — Подмените Колота. Вплоть до прибытия, это ваш отсек. Жду доклада, и готовьтесь к взлету. Мы и так немного задержались. Нужно наверстать.       Штурман по обыкновению подтянул руку к козырьку вместо того, чтобы просто кивнуть. Однако уже не так бодро. Прежде чем подняться, капитан посмотрел вслед уже четвертому по счету командиру первого котельного. Оставалось надеяться, что удача Родиона Тольца не кончилась сегодня же в третьей боевой, перед пикирующим на него аэропланом.