Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

ПОСЛАНИЯ (Вместо эпилога)       Солнце, перечеркнутое трещинами в стекле иллюминатора, уже утратило прежнюю привлекательность. Стало ярче, начинался день, но на западе облака ещё отдавали нежно-розовым светом. В рабочий гул теперь добавилось некоторое дребезжание, однако ход оставался достаточно ровным, чтобы дотянуть до Массилии. Капитан не стал задавать полный ход, стараясь не перегружать машины.       Едва Виттарион посмотрел на часы, показавшие ровно девять, и подумал, что пора бы появиться штурману, словно по команде дверь открылась, и в рубку вошёл Тольц. Даже скобы на щеке, замазанные отвердевшим уже антисептиком, сидели идеально ровно, параллельно друг другу и перпендикулярно пробору.       На этот раз капитан терпеливо выслушал доклад, который у Колота выходил едва ли не на треть короче.       — Благодарю. Через двадцать минут садимся. Будьте готовы, — ответил Виттарион, Тольц собрался было уйти, когда вмешался телеграфист:       — Господин капитан, увольнительные будут?       — Никаких увольнительных! Вам, — капитан обратился к Тольцу, — в особенности! Я представил бы вас к награде, но, во-первых, вы нарушили приказ, а во-вторых, о прошедшем инциденте не должен знать никто. И, будьте покойны, даже если бы вы не оставили рубку самовольно, я бы и тогда не дал никому схода на берег. — Виттарион говорил, не бранясь, но констатируя. — Выучка экипажа, за редким исключением, непотребна. Половина команды недееспособна. Корабль едва не погиб из-за короткой стычки. Никого не виню, учитывая время на подготовку. Однако до тех пор, пока умения всей команды не дойдут до кондиции, сход на берег запрещаю. По приземлении вахтовый режим также остается.       Повисшую тишину нарушил Тольц, всего одним вопросом:       — Разрешите идти?       — Разумеется. Готовьтесь.       Знойное беззвучное утро пригорода солнечной Массилии нарушил грохот винтов Ареса. Только несколько одноэтажных домишек вдалеке, с зеленеющей возле них полоской грядок, нарушали идеально ровный горизонт.       Корабль барражировал над невспаханным пустырём, чуть накренившись вперёд. Носовой котёл так и не удалось вывести на нужную мощность. Решено было не рисковать и приземлиться на ближайшей к городу площадке.       Поднялись вихри пыли, превратив воздух вокруг корабля в непрозрачную песчаную взвесь. Арес выровнялся только в восьмидесяти футах от земли и медленно спустился, укутавшись грязно-жёлтым облаком, уронив на землю несколько искорёженных листов брони.       Мария сидела на кровати, придерживая большие сумки, и смотрела на иллюминатор, устроенный лишь для того, чтобы можно было различать предметы и не спотыкаться. Теперь в каюте и вовсе царил полумрак. Синеву неба за стеклом заволокло толстым слоем пыли. Корабль качался всё спокойнее, пока палуба не ударила снизу вверх, едва не подбросив. Мария встала, ощутив непривычную твёрдость под ногами. Всё ещё слышался гул работающих машин, и казалось, что палуба вот-вот придёт в движение.       За стеклом иллюминатора через пыль снова показалось синее небо. Гул понемногу затих, и в ушах зазвенела непривычная тишина. Такая, которую не было слышно, казалось, целую вечность. Даже Отто, который суетился неподалёку, собирая вещи в небольшой саквояж, не мог её нарушить в полной мере, настолько вязкой она была.       В дверь постучали, но и в этом звуке послышались новые полутона и оттенки, не различимые раньше.       Дверь открыл капитан собственной персоной и не спеша окинул взглядом каюту.       — Доброе утро! Вижу, вы уже собрались? Похвально. К сожалению, сегодня не выйдет угостить вас завтраком. Я телеграфировал на ближайшую станцию, в скором времени прибудет экипаж.       — Не стоило, право! — возразила было Мария.       — Отнюдь. Мы сели несколько в стороне от точки назначения, и добираться до ближайшей станции в вашем новом… — Капитан оглядел Марию с ног до головы, всё такое же закрытое, с застёгнутым под горло воротником, со старомодными и немногочисленными кружевами в том же цвете, разве что чуть светлее. Теперь в полумраке каюты Мария более всего походила на видение. — …платье было бы излишне. Что до вас, — капитан повернулся к Отто, — жду завтра же. Вам предстоит много работы. Многое нуждается в коррективах.       — Разумеется, господин капитан, — Отто выпрямился, выпятив грудь, воинственно блеснул пенсне и подхватил саквояж. Виттарион оглядел профессора, старик держался молодцом, однако даже при скупом свете казалось, будто морщины, очертившие глаза и подбородок, стали глубже. В каюте ощутимо пахло лекарствами.       — Хотя… Учитывая время на размещение и прочее… Пожалуй, смогу предоставить вам пару дней на подготовку.       Отто кивнул несколько раз, прежде чем ответить:       — Благодарю вас. Будет не лишним.       — Вот и решено! Будете дожидаться здесь или поспешите поздороваться с земной твердью? — по обыкновению добавив в голос торжественности, произнёс капитан.       Только теперь Мария поверила, что они и вправду стоят на земле, можно запросто выйти за пределы корабля, где откроется бесконечный простор. Она глубоко вздохнула, стараясь удержать волнение. Профессор опередил её и ответил раньше:       — Пройтись не помешает!       Видно было, что он тоже взволнован.       — Ну что ж, прошу! — капитан жестом пригласил выйти из каюты.       Мария невольно улыбнулась. Виттарион и сам сейчас показался частью корабля, такой же, как железные листы, составляющие стены каюты, которые останутся стоять, что бы ни случилось. Корабль может обрушиться с большой высоты, гореть, взрываться — они так и будут здесь составлять перегородку. А заклёпки будут удерживать их всё такими же стройными рядами. Капитан, казалось, даже посвежел после пережитой ночи. Вероятнее всего, сменил китель и кашне. Мария поняла, что немного запоздала с ответом.       — Благодарю вас! — вежливо кивнула она и проследовала на выход, спрятав глаза под полями шляпки. За ней направился и Отто. Пока шли по коридору, капитан снова заговорил с профессором, Желика чуть отстала и бросила на пол два ключа — от кают профессора и капитана. Наконец-то дежурный или его сменщик сможет найти пропажу…       На второй палубе одежда прилипла к телу, запахло нагретым железом и техническими маслами. От одного вида открытого люка дышать стало легче. Возле самого выхода капитан остановился и посмотрел вглубь отсека, где над длинной, лопнувшей надвое железной балкой склонился Колот. Рядом с ним стоял ещё кто-то из команды в кителе, надетом на одно плечо, открывающем перебинтованную руку. На голову, целиком замотанную в бинты, с узкими щелями для глаз и рта, вместо фуражки был натянут цилиндр. Головной убор украшали две карты, заткнутые за ремешок, опоясывающий помятую тулью. Червовый и бубновый тузы. Забинтованный человек что-то обсуждал с Колотом. Чтобы задрать голову и посмотреть рослому собеседнику в лицо, ему приходилось отклоняться всем телом.       — Эт-то что ещё такое? — устало возмутился капитан.       — Бскозырка не лезет, а без гловного убора зпретили! — насколько можно громко, но стараясь не разжимать губ, ответил замотанный человек. Колот только молча махнул рукой, незаметно для него, глядя на капитана:       — Я разрешил! Пусть пока так. Фуражка на нем сидела не лучше.       — Раз вы рекомендуете… Подойду позже, — ответил капитан.       Возле самого выхода он снова пропустил вперёд и пошёл следом. Ослепительный солнечный свет ударил в глаза. Свежий, прохладный, чистейший воздух заполнил лёгкие на полном вдохе, но его хотелось ещё больше. Подошвы туфель без звука вошли в мягкую в сравнении с железной палубой почву. Захотелось дышать во всю грудь, танцевать, улыбаясь свету, слабому ветерку. Кроме ликования, одолело целое множество ощущений. Сложно было сосредоточиться на чём-то одном. Земля казалась непривычно жёсткой и совершенно не качалась. Тело уводило в сторону, стоило сделать шаг.       Мария прошла вперёд, почти не отрывая ног от земли, стараясь уцепиться, как прежде за палубу. Она развернулась к Отто с капитаном и задрала голову вверх, снова покачнувшись назад, придержала шляпку, сощурившись от солнца. Высоко в небе плыли небольшие вытянутые облака, похожие на крокодилов. С трудом верилось, что она была где-то там, внутри тяжёлого железного гиганта, который готов был упасть, неоднократно качался и взрывался.       — Уже тоскуете по небу? За вами прибыл экипаж. — Капитан был в своей манере.       Мария поняла, что даже не услышала подъехавшей кареты. В горле застрял ком, а по спине и рукам пошла крупная дрожь… За спиной у капитана открылся вид на ободранный борт. Словно по огромной рыбине неумело прошлись ножом, местами вырвав чешуйки. В уцелевших, но покореженных листах зияли дыры. На фоне искалеченной брони стоял капитан, всё также улыбаясь.       — Спасибо, — только и вырвалось у Марии. К глазам подступили слёзы. И она машинально улыбнулась. Стало страшно за себя, ту, что была внутри корабля, который держался в небе, несмотря на то, как его терзали. Держался только благодаря капитану, помощнику, всем остальным. И тому замотанному человеку…       Желика сорвалась с места, проскочила между капитаном и профессором в квадратный проём, в жаркий полумрак, обратно в нутро Ареса. Глаза застилали слёзы.       — Куда вы?! — только и успел вскрикнуть капитан. Матрос, стоящий на входе, понял его слова по-своему.       — Сударыня! Сюда нельзя. — Он несмело развёл тяжёлые руки в стороны, готовый перехватить невысокую девчонку в длинных юбках. Та, задорно хихикнув, чуть нагнулась, нырнув под левую, исчезла за его спиной. Матрос только обернулся в недоумении.       На ходу вытерев слёзы и вдохнув глубже, Желика глазами нашла Колота и перебинтованного человека, несмело подошла к ним, вернув себе осанку.       — Простите, если отрываю, просто я хотела… хотела сказать спасибо! Если бы не вы, мы бы все, я… — Губы снова задрожали. Она замолчала ненадолго, снова вдохнула.       — Что вы, — пробасил Колот, — вам ничто не угрожало. Не переживайте так. Небольшие неполадки и только.       — Простите, я… — Мария снова подняла голову и широко улыбнулась. Только глаза по-прежнему блестели. — Вы, я вижу, пострадали. Вам нужен хороший доктор. Я обязательно скажу папеньке, и он…       — Не стоит. О чём вы?       — Я скажу. Вам полегчает даже раньше, чем вы думаете. Поверьте… — Мария смотрела то на Колота, то на его спутника. — Простите, не имела чести…       — Анлак. Анлак Мелон, — представился замотанный человек. И Мария заговорила взволнованно:       — От ваших ран и следа не останется. Заживут даже раньше, чем вы думаете. Поверьте… Скажу больше. В честь вашего прибытия генерал-губернатор устроит торжество, бал. Приходите, все офицеры будут приглашены. Я буду очень рада вас видеть.       После этих слов Анлак смущённо замолчал. А Колот посмотрел на Марию. Уже не как на надоедливую пигалицу. Напротив, с теплотой и некоторым недоумением. Как смотрит огромный пёс на щенка, пытающегося перелезть через его лапу.       — Ваша благодарность уже награда. Что до бала… — Колот отвёл глаза и помолчал, подбирая слова. — Боюсь, то, как я танцую, не стоит видеть трезвому мужчине. Что говорить о юной сударыне?       — Всё равно приходите, — улыбнулась в ответ Мария. — Мне пора.       Она вышла, обернувшись возле самого трапа. Снова горячо поблагодарила капитана, вместе с профессором прошла к карете и уже оттуда помахала платком Виттариону, стоящему позади матросу и стальному гиганту с ободранным боком, тяжело упершемуся в землю. Похожему на бронированного дракона, милостиво разрешившего двум маленьким людям стоять возле. Он будто бы и не нуждался в сантиментах и благодарности. Мария всё равно помахала. И ему тоже. Пусть ненадолго, но забыв о службе. Просто в награду за то, что всё так же может ходить, дышать и видеть.       Служба началась после. Едва Максимин радушно встретил и разместил их с профессором у себя во дворце, любезно предоставив две большие светлые комнаты. Мария села за письмо.       «Дражайшая маменька, пишет тебе твоя любящая дочь. Волею судеб мы добрались, несмотря на все невзгоды. Дорога вышла прескверной, будто сглазил кто ещё при отъезде из столицы. То подпруга лопнет, то колесо отвалится. Благо кучер был великолепен. Дело знал, говорил о вас с почтением. Даже нападение отбил. Представьте, водятся в здешних местах разбойники. Впрочем, об этом после. Главное — мы на месте, в целости и сохранности. Благо приняли со всем радушием. Безмерно скучаю.       

Ваша любящая дочь Мария».

      Спустя несколько дней послание нашло адресата, в отличие от строк, начертанных на большой чёрной ленте, аккуратно уложенной в специальный футляр, лежавший рядом с мортирой. Ленте, которая должна была опоясать поверженный Арес.       «Вечно молодой, Предвечной и незакатной, со всем почтением, безмерным трепетом и наилучшими пожеланиями. От ваших самых преданных слуг», — гласили строки, золотом впечатанные в чёрный шёлк ленты. Её разметало вместе с боекомплектом, а остатки сжёг огонь и развеял ветер… Конец первого акта