Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

      Желика прислушалась к тишине за дверью, медленно открыла её и неслышно ступила в полумрак длинного коридора. Прижалась к стене, замерла ненадолго, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, вслушиваясь в редкие шаги и негромкие звуки переставляемых предметов, что доносились из зала, где, по-видимому, работала прислуга.       Под их аккомпанемент она осторожно переставила ногу, потом другую, и шаг за шагом отправилась по коридору в залы второго этажа, готовая в любой момент вжаться в одну из ниш, украшенную небольшой статуэткой или картиной. Теперь взгляд цеплялся за тёмные уголки и выступы, словно за царапины на гладкой коже. Благо там, где не ходила прислуга, совершенно не было света, кроме лунного. Но то был друг, что любезно давал чёрные тени, где можно было исчезнуть, а в просторные залы запускал сумрак, в котором можно было ненадолго превратиться в горничную.       Теперь предстояло увидеть всё то, о чём Изольда рассказывала днём. Стать зрителем беспокойного, но почти беззвучного действа, что проходило здесь каждую ночь. Пока только зрителем…       Едва за спиной осталась дверь в уборную вместе с возможностью при случае вернуть Марию, что вышла по нужде и заплутала спросонья, тревога стала осязаемой. Показалось, будто кто-то смотрит вслед, и Желика медленно обернулась, заранее понимая, что никого позади себя не увидит. Немедленно захотелось найти новое укрытие, и она остановила взгляд на дверях в малую столовую, подошла ближе, медленно надавила на ручку. Дверь поддалась.       Желика заглянула внутрь, отметив места, где можно укрыться, и собралась уже было отправиться дальше, когда за спиной раздался щелчок замка и скрип открывающейся двери. В едва шуршащей тишине они прозвучали, как гром. Под их звук Желика в мгновение скрылась в столовой.       В замочную скважину хорошо была видна открывшаяся в покоях губернатора дверь, из которой на пол коридора тонким языком лёг мягкий свет канделябра, а позже показался Красс, одетый в штаны и белую рубаху.       — Крамер! — с ленивой угрозой позвал он и запоздало взглянул вглубь коридора на дверь, за которой спала Мария.       — Я здесь, — отозвался распорядитель издалека, как видно, из общего зала, и застучал ботинками, поднимаясь по лестнице.       — Уж думал, ты уснул! — радостно воскликнул Красс, встречая распорядителя, и они вместе пошли в сторону малой столовой.       Желика, не раздумывая, обогнула стол и укрылась в намеченном углу, за одной из статуй, так, чтобы видеть на всякий случай и кухню.       Предчувствие не обмануло: стоило только спрятаться, дверь открылась и вошёл Красс, вооружённый канделябром, а вслед за ним распорядитель.       — Я вообще мало сплю в последнее время, — жаловался он, — а сейчас тем более. Я, как и вы, жду гостя. Уж скоро привезут.       — Вот и отлично! — возликовал Красс, но совсем не так, как днём. С некоторой вальяжностью. — Когда ещё поговоришь о тонкостях корреспонденции с понимающим человеком?       — Какой же он понимающий, раз вам за ним приходится править?       — Ну, скажем, не за ним, а за его подчинённым. Сам Марк… Сегу-удо, — Красс помолчал недолго, вспоминая фамилию, и протянул её с некоторым пренебрежением, будто неблагозвучное оскорбление, — помнится, очень неплохо излагал. Пока не бросил перо и не возомнил себя главным редактором. Неужели не помнишь?       — Но я не запоминаю авторов статей. Только сами статьи.       — Напрасно.       Они прошли вдоль стола, на который ещё вечером заботливая Роза выставляла угощение, теперь сине-чёрного от лунного света, Крамер открыл кухню, вслед за ним вошёл Красс, не закрыв её за собой. Желика устроилась поудобнее, порадовавшись тому, что не зря выбирала место.       Красс разгородил стол, сдвинув разделочную доску и большой тяжёлый нож с прямоугольным лезвием. Расчистив место, он установил небольшой газовый примус и достал турку.       — Позвольте я… — запоздало оживился Крамер.       — Брось, — сосредоточенно проговорил Красс, с видом аптекаря насыпая кофе. — Посмотри лучше, появился экипаж?       — Как пожелаете.       Крамер вернулся в столовую, встал возле окна, в десяти шагах от Желики, и лунный свет очертил его ссутуленный силуэт с длинным носом.       Распорядитель и вправду походил на ворону, однако сравнение это теперь не казалось забавным. Как не может быть забавным чёрный ворон, сидящий на могильном камне. Желика впилась в него взглядом. Крамер лишь повёл плечами, быстро оглядел комнату и вернулся к созерцанию главного входа. Чуткий, но не слишком. Кронфрейлинам Её Величества случалось играть в прятки с куда более серьёзными противниками.       Из кухни уже повеяло горячим кофе, когда Крамер, снова двинув плечами, круто развернул голову в сторону кухни и, прокашлявшись, воскликнул:       — Едут.       — Превосходно, — бодро откликнулся Красс, — веди дорогого гостя.       — Сию минуту. Вам помочь с ним?       — С кем? — улыбнулся губернатор с брезгливым пренебрежением, не отрывая взгляда от кофе. — Уж лучше, как приведёшь, посиди у двери, мало ли… Ни к чему пугать барышень.       — Будет исполнено.       Крамер исчез и вернулся спустя пару минут уже с гостем, которого вёл перед собой. Тот постоянно озирался, и распорядителю приходилось мягко, взяв за плечо или локоть, поворачивать его в нужном направлении. В конце пути Крамер, всё так же молча, жестом пригласил пройти к разделочному столу на кухне, а сам остался снаружи.       — Наконец-то, милейший Сегудо. Уж не чаял дождаться, — радушно поприветствовал Красс.       Сегудо остался стоять в дверях, теребя прижатый к груди котелок и загораживая собой вид. Крамер отошёл вглубь гостиной, закрыл дверь в столовую, сел неподалеку и, казалось, задремал. Мария целиком сосредоточилась на освещённой канделябром кухне, лишь краем уха прислушиваясь к шорохам, что издавал распорядитель.       — Не стойте, проходите, — радушно протянул Красс, и Сегудо нерешительно двинулся вперёд.       Стало видно, как губернатор взял за спинку единственный на кухне стул и громко выставил перед собой, не убирая рук со спинки.       — Присаживайтесь, — пригласил он.       — Спаси… Спасибо, — кивнул Сегудо с нервной улыбкой и сел лицом к выходу, недалеко от разделочного стола с двумя чашками и парящим кофейником.       Мария успела различить ухоженные усики и криво надетое пенсне, которое гость снова безуспешно попытался поправить. Красс живо обошёл его, прислонился к столу и сложил на груди руки с закатанными до локтей рукавами.       — Как добрались? Вас не разбудили? — с некоторой лаской поинтересовался он.       — Ах, нет, что вы, — неестественно улыбнувшись, заверил гость, — я как раз, знаете, работал.       — Работал…       — Проверял статьи, знаете…       — Знаю, — с добрым участием понизил голос Красс. — Я и сам, представьте, люблю работать по ночам. Ничто не отвлекает. Верно? — ласково пробасил он, разливая кофе по чашкам.       — Да, — радостно улыбнулся Сегудо и взял одну из них дрожащими руками, едва не расплескав, поставил на место. Не зная, куда деть глаза, он посмотрел на чашку Красса, в руках которого она казалась кукольной.       — Мм. Горчит, не находите, — поморщился губернатор, едва отпив.       — Нет-нет, замечательный вышел кофе.       — В самом деле? Вроде бы горчит, — Красс чуть наклонился, разглядывая гостя, преданно смотрящего в ответ. — По глазам вижу, что вр-рёте… — протянул он с игривой укоризной. — Ну да ладно, оставим это на вашей совести. Значит, говорите, работали?       — Верно, господин губернатор. Столько, знаете, материала…       — Вот и мне не спалось, — проговорил Красс, глядя перед собой. — Всё думал, что же случилось с дражайшим Сегудо? Может, здоровье?       — Нет, что вы, здоровье прекрасно! Не жалуюсь, знаете… — заверил гость.       — А как ваша очаровательная супруга? Детишки? С ними всё хорошо?       — О да. Разумеется.       — Слышал, они на лето переехали в пригород?       — Да, знаете… Жара стоит… — Сегудо чуть расслабился и даже попытался изобразить непринуждённость: неловко облокотившись на разделочный стол, он то свешивал руку, то подпирал ей подбородок.       — Отрадно слышать, что у вас всё хорошо и спокойно, милейший Сегудо. Но тогда, признаюсь, я в растерянности, — Красс всплеснул руками и сложил ладони вместе. — Если у вас всё прекрасно складывается и ничто не отвлекает от любимой работы, то как же так выходит, что моё любимое издание выпускает грязные сплетни? Откровенную клевету, если хотите.       — Вы про этот случай? — Сегудо овладел приступ праведного гнева. — О да! Поверьте, все виновные наказаны! Выгнаны взашей! Идёт работа над срочным опровержением! Вот увидите, завтра же, завтра же выйдет…       — А мне, — пресёк Красс гневную тираду, — нет дела до того, что выйдет завтра. Уже сегодня с утра, по вашей милости, скверна вышла на свободу. Она вышла, Сегудо, поползла по городу и продолжает расползаться прямо сейчас.       Вся приветливость Красса развеялась. Сегудо смотрел на него, раскрыв рот, не решаясь сказать ни слова.       — Какой рукой ты пишешь, Сегудо?       — Ч-что?       Красс не стал повторять, и Сегудо, заикаясь, ответил сам:       — Пра…правой.       — Положи на столешницу, — пресно объявил Максимин.       Сегудо сидел в оцепенении. Красс молча встал напротив, преграждая ему путь к отступлению. Дрожащая рука редактора легла на разделочную доску.       — Раздвинь пальцы.       Сегудо повиновался, на лбу проступили крупные капли пота.       — Тонкие, — неопределённо отметил Красс, глядя, как трясущийся редактор, не смея пошевелиться, ошалело смотрит то на обвалочный нож, то на молоток для отбивки мяса.       — Ты рисуешь, Сегудо? Может, играешь на чём-нибудь? — с участием поинтересовался Красс, пройдя ближе к столу.       — Я… я да. Играю…       — Играешь… Гитара? Скрипка?       — Ги-ге-тара… — дрожащими губами проговорил редактор, по лицу потекли слёзы.       — А твоя основная работа?       — Чё…чи… честно освеща-ать, — сотрясаясь от задушенных рыданий, пролепетал Сегудо.       — А моя работа — карать, — прорычал Красс.       — Не на… надо, — Сегудо трясся всем телом.       — …тех, кто смеет разносить клевету. Я давал присягу, Сегудо, народу Массилии и Незакатной лично: хранить благоденствие и покой Предвечной, а равно её подданных во вверенной мне провинции, беречь и защищать от врагов, внутренних и внешних, приумножать их богатство и радость… — проговорил Красс со зловещей торжественностью и склонился над редактором, что всё так же сотрясался в беззвучных рыданиях. — Хранить их покой, Сегудо, а значит, и разум от скверны, что разошлась по твоей вине. Ты понимаешь это? Как же им теперь возносить благодарность и любовь Предвечной, если из-за тебя в их сердцах появилась тревога? Выходит, ты отравил веру моей паствы, Сегудо.       — Я всё сделаю, клянусь, я исправлю, — заверял редактор, преданно заглядывая в глаза, и снова срывался в беззвучные рыдания.       — Рад видеть в тебе преданного соратника, — продолжил Красс уже спокойнее, будто утешая, положил руку на плечо редактора и заглянул ему в лицо, мокрое от пота и слёз. — Выходит так, что хранить благоденствие, дарованное нам Предвечной, как в телах, так и в мыслях её преданных, любящих граждан — наша общая цель? Выходит, мы — коллеги? Верно? — Красс поправил на госте запотевшее пенсне, разгладил его смятый пиджак. И выпрямился.       — Ве… — попытался сказать Сегудо, но выходил лишь невнятный шёпот.       — Не слышу.       — Верно! — каркнул гость.       — А раз мы коллеги, значит, ты понимаешь, как важна наша работа, наша служба, — уточнил Красс и, не глядя на Сегудо, убрал нож на подставку.       — Понимаю, господин Красс!       — Мы ведь больше такого не допустим?       — Нет. Никак нет! — с чувством вторил Сегудо.       — Вот и славно, — снова бархатным голосом подытожил Красс. — Рад видеть в вашем лице преданного соратника. А то уж показалось было…       — П-п-п…       — Что, простите?       — Показалось, господин губернатор!       — Тшш, — прошипел Красс, осторожно положив руку на плечо редактора. — Не шумите. Всё же ночь. Возможно, люди спят, — он снова принялся разбирать со стола, убрал примус. — Теперь и я, возможно, смогу спать спокойно, — говорил Красс, не поворачиваясь. —Да и вам пора бы ко сну. Допивайте кофе, любезный Сегудо, и отправляйтесь отдыхать. Скоро уж и светать начнёт.       Сегудо кивнул несколько раз, принялся допивать торопливо и, поперхнувшись, громко закашлялся.       — Ну-ну… — Красс несильно постучал ему по спине. — Осторожней, берегите себя и всё ваше семейство, — с заботой добавил он, когда Сегудо успокоился. — Пойдёмте.       Сегудо встал, поддерживаемый под локоть, Красс аккуратно вывел его из кухни.       — А корреспондентов вы всё же верните, — напутствовал губернатор, когда Крамер уже шёл к ним, чтобы проводить гостя на выход. — Только уж объясните им подоходчивей, чтобы не высасывали из пальца сенсаций.       — Непременно… Непременно, господин генерал-губернатор! — уверял Сегудо, хотя Красс уже ушёл на кухню, а Крамер мягко, но настойчиво уводил его прочь.       Под звук их шагов Желика выбралась из укрытия, но чуть помедлила, рассматривая Красса, оставшегося в одиночестве. Он тоже почти не отреагировал на пристальный взгляд, лишь повернулся ненадолго, всматриваясь в темноту за пределом, очерченным свечами канделябра, чьи огоньки играли в его тёмно-карих, почти чёрных глазах, таких же чёрных, как щетина волос короткой солдатской стрижки. Красс снова взял чашку, отпил остывший кофе и выплеснул в раковину.       — Ерунда какая-то, — пожаловался он Крамеру, когда тот вернулся, проводив главного редактора. — Горчит неимоверно, всё никак не научусь.       Под утешения Крамера, доносящиеся из кухни, Желика неслышно закрыла за собой дверь в столовую. Прислуги не было слышно, и она отправилась в комнату встречать утренние сумерки.       Уже вечером следующего дня Адетта Париццо-Клатц была во дворце. Глотая слёзы и растягивая раненые, сильно напомаженные губы, она обворожительно улыбалась в ответ на вспышки марганца на полках фотоаппаратов и благоговейно держала под руку обожаемого супруга, который позировал вместе с ней и Максимином в ходе репортажа, что был посвящён передаче немалой суммы от семейства Клатц и от губернатора в фонд помощи приюту для душевнобольных.