Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

Сон прервал стук в дверь. Громкий и молчаливый. Некто, особо нетерпеливый решился напомнить о том, что пора бы к делу. Сперва, вернулись ощущения минувшей ночи, их немедля задавило чувство несвободы, что зародилось много раньше, ещё в столице, в темницах башни дознания, о какой бродяги только рассказывали байки в полголоса, пугая друг дружку. Неро с силой протер лицо, перевернулся на спину и уставился в полумрак своей комнатушки, какой напоминал скупой свет камеры, а мысленный взор, немедля нарисовал глаза дознайки, какую прозвали Рысь, если верить Лисичке. И странно что прозвали. Рысь - как и любая кошка, способна на гнев, на нетерпение броска, заходясь которым, она бьёт хвостом и таращит глаза - два черных блюдца от того, что зрачки расползлись и невидно радужки... Дознайка в башне смотрела иначе, спокойно, выжидающе, и холодно, чуждо, будто змея, большими серыми глазами, с двумя черными и колкими точками зрачков, от чего то была уверенность что, возьмись она не ворковать а потрошить ещё живого, эти зрачки так и останутся точками, и нипочём не станут расширяться. — Ну что же ты молчишь, бродяга? Ну зач-чем? — зазывно шептала она, будто нарочно растягивая шипящие: — Ведь я все знаю про тебя. Ну так зач-чем молчать? Она села напротив, и заглянула доверительно в глаза, изображая ласку и заботу, ни дать ни взять, просящая сестра в доме для душевно больных: — Поправь если ошибусь. Ты убил отца семьи Каррака... — Одного из... Какая разница? Кто тех щелков считает? — Пусть так. За что приговорил отца семьи Корса? Отца твоей семьи... — Уже не моей. — И то верно. — У нас их тоже много развелось. У щелчков — трое, двое у нас... Было. — Чем же они тебе не угодили? — Окурки это. Не отцы. Вы здесь, в столице настоящих отцов не видели. — Ишь какой... Ну ты же понимаешь что тебе не жить? Ни здесь, у нас, ни там. — она скосила глаза на скупое окошко под потолком — так расскажи, тебе же проще будет. — Так ты же говоришь все знаешь. Она оскалилась, как могла снисходительно: — Так и есть, малыш. Я только не могу понять: Зачем? И так, по мелочи: не от тебя ли прячется второй отец Каррака? Куда ты дел богатства вашей семьи? Ну и в конце концов: Куда теперь все ваши разбежались? По твоей милости, любезный, в нашем прекрасном городе теперь шныряют шайки бывших Корса, где же мне их ловить, любезный? — То не моя забота. А за богатства что печешься? Ваше что ли? Она не поддалась, продолжила все так же шелестеть, изображая ласку и заботу: — Ну конечно, сладкий, ты видел профиль на монетах? Здесь все наше. — Твоё? — Ах нет, Её величества. Ты расскажи, не упрямься. Мне ведь не хочется начинать то, что сейчас начнется... Дознайка все шептала нежно, будто тайком, чтобы не слышал китель с золочёными погонами, что стоял в углу, сложив руки и надувшись как индюк, будто эту дознайку сейчас драли при нем, загнув на стол, на котором она сейчас изящно складывала ручки. Обидный трюк, какой годился разве что для птенчика, какой в плену у мопсов первый раз, и верит в то, что для таких участливых он — человек. Обычная прелюдия, что затянулась. А дознайка двигалась все ближе, состроив свои глазки-льдинки так, что захотелось подыграть: — А ты побудь со мною часик, или два, глядишь чего и вспомню. И она медленно дала назад, состроив лицом скорбное сожаление, какое сделало бы честь безмолвным сестрам. И захотелось расшатать ее ещё: — Впрочем ты - бревно, наверное... зашлите лучше опять вашу рыжую. — Грубиян — произнесла ищейка с тем же сожалением, и даже покачала головой. И вот тогда вступил "китель", с пышными погонами. Он подошёл решительно, и уже дрогнул рукой, для оплеухи, размашистой и от бедра, как они любят, когда руки в кандалах и за спиной. Однако, вместо этого, оставил руку у бедра и только сжал эфес у сабли так, что кожа на перчатке заскрипела. — Ты, парень, идиот, раз ничего не понял. Бал окончен. И для её величества ты - надоевшая игрушка. И только нам пока что нужен. Чтоб узнать все то, что нас интересует. А мы, поверь, узнаем. — он говорил уже спокойно, даже сел напротив и продолжил: — а как узнаем, и если будешь жив — на каторгу. Ты, конечно, вряд-ли будешь цел да и рассудок вряд-ли сохранишь, однако, даже если станешь пускать слюни, кувалдой, тебя махать научат. А больше и не требуется. Если угодно посмотреть то вот... Он обернулся к двери и позвал: — Ведите! За дверью уже ждали и вошли немедля, двое: мопс — надзиратель и то, что было человеком. Смердящее, говном и мочой, в обрывках робы, изуродованное и грязное, с искалеченным лицом без губ и без ноздрей, с глазами что смотрели с ужасом и вникуда. Оно с трудом делало короткие шаги, скуля от страха, будто сомневаясь что делает правильно. — Сидеть! — рявкнул мопс и оно село напротив — Руки на стол! Все ещё испуганно вращая глазами, оно осторожно положило руки. С обструганными и едва зажившими пальцами без ногтей. — Знакомься, парень, возможно он — твой будущий коллега. Он правда уже имени не помнит, забыл болезный, но у него есть номер. Вот и у тебя будет. Ты не смотри так, не узнаешь. Этот — из Лодинии, ох и крепок был! И пока "китель" с упоением стращал, само собой вышло найти глаза сидящего напротив - скорей всего бедолаги, какому не хватило духу откусить язык, но увы хватило здоровья не умереть от боли. Он посмотрел в ответ не сразу и только на миг но так, как будто что-то в нем осталось человечье и тоже о том сожалело, едва выглядывая из искалеченной оболочки. И то, что оставалось в нем от человека вдруг жалобно залаяло и зарыдало так, что китель поморщился. — Увести! — рявкнул он. И мопс повел, подгоняя палкой как скотину. А оно все выло... По телу пошла дрожь. Страх и ярость всегда ходили рядом, но дознайкам нельзя было видеть ни того ни другого. И они вырвались весёлым криком: — Не горюй, бродяга! Все наладится! И понеслось вслед причитаниям из коридора, что раздавались все дальше пока китель с золочёными погонами не закрыл дверь. Уже в полной тишине, он брезгливо, мыском сапога, пнул нечистую после существа табуретку и продолжил: — Нам сделать из тебя такое же? Или расскажешь? Ты помнится просил часок-другой вот с ней? — и он кивнул в сторону своей подруги, со змеиными глазами — Так я оставлю. После двух часов ты взвоешь громче чем оно... Будем говорить? Слова дались не сразу, но вышло ровно: — А скажу всё то же, что говорил вашей подстилке. Я сдам двух королей, буквально всё, что знаю. Один из наших, а другой — из семьи Каррака. Оба были здесь, в столице. Остальных ищите сами, раз уж так желаете. Вы только тех двоих найдите, и предоставьте мне. А как закончу: сигару с юга, с вольных островов. И револьвер с одним патроном — все, что мне от вас нужно. А более ничего. Китель со змеёй молчали, посмотрели друг на друга, будто в немом диалоге. Змея отправилась на выход, а китель только бросил кратко: — Жди. И скрылся следом. Остался полумрак, тишина и ожидание... Сама собой вспомнилась наука, что нужно сделать вид, будто облизываешь губы, но высунуть язык подальше, а потом ударить челюстью об стол, для верности, чтоб уж не передумать. Потом был бесконечный стук шагов за дверью и все ближе. А потом вошла она... Вальде. Собственной персоной. На балу довелось ее видеть только мельком. Видение, галлюцинация. До того нездешней она казалась здесь, среди полумрака, серых стен, среди тяжёлого запаха крови и немытых тел, что, казалось, уже навсегда въелся в стены, одежду и кожу. В лёгком платье и с летящей походкой, какая отличает танцовщиц, она прошла через камеру, встала у стола и посмотрела с интересом. Как инфантильная девица, что увидала в зоопарке диковинного зверя, скорей чудного чем опасного. — Так это ты в меня стрелял? — спросила она будто о безделице, памятуя ритуал вступления в любую из семей. Вспомнилась статуэтка, не похожая на то создание, что теперь стояло напротив. Та смотрела свысока, воздев руку с мечом и гордый подбородок. Пока ее горделивая гипсовая мордашка не разлетелась на куски. Эта порхала легко, и смотрела также, будто совсем девчонка. Ей можно было дать на вид семнадцать а можно двадцать пять и больше... Попробуй разбери, тех баб с их пудрами и прочей ерундой. Одни кладут их на лицо и делаются старше, другие — молодеют все от тех же пудр. Впрочем, она смотрелась так, как будто на ней не было и грамма краски, свет будто сам собой ложился на подбородок, скулы, и длинные ресницы, изображая такое, от чего сложно было оторваться. — Стрелял. — Зачем? — она вскинула брови в лёгком изумлении так, будто впервые узнала что не все в обетованном мире едят пирожные. — А ты не знаешь? Она смотрела распахнув глаза но так, что было ясно: не ответит. — Когда вольный бродяга берется за железо, его руку ведёт воля судеб, которая стоит над всеми нами. И только он — ее вершитель. Слова дались легко, сами собой. Как у восторженного шкета, что рассуждает о великом, и поучает таких же как он сам, только ещё мельче. И немедля взяла злость на себя. — Это же сколько вас таких. — протянула она уже серьёзней, и перестала быть девчонкой —И все вершители? — Достаточно. И да. Любой. Кроме ваших мопсов. Те - по чужой указке. — Не много на себя берёте? — Так если все свершилось, и никто не помешал, разве не воля судеб? — Хоро-ош — протянула она с усмешкой, уже глядя по иному, как не могла смотреть девица. Скорее как искушенная наездница на жеребца, уже привыкшая кататься на строптивых. Она влезала взглядом в самое нутро, но тем не раздражала, наоборот, Взгляд заставлял: откинуть волосы с лица, расправить плечи. Да и сидеть вдруг стало немного легче. — Вот значит ты каков... Я на балу все мельком, так и не рассмотрела. — Я тоже. Она она упёрлась кончиками пальцев в стол и чуть склонилась, волосы упали с одного плеча почти на стол. И обдало немыслимым коктейлем ароматов, ничуть не душных но таких, что вонь от камеры исчезла вовсе. И среди них возник один знакомый, но было все никак не вспомнить откуда... Свет от лампы на потолке прошел сквозь её пряди. Как в почти забытом, но неизменно ярком воспоминании из детства. Скорей младенчества, и до того похоже, что прошиб холодный пот. А ближе к макушке они становились медными, едва не в красноту как у рыжей ищейки какую уже хотелось забыть но никак не выходило, стоило увидеть этот цвет, невидимой иглой кольнула злость, куда-то в левый бок, снизу и под грудь. Императрица улыбнулась, будто сама эту иглу сейчас же загнала, и теперь смотрела, изучая боль, не хуже той... со змеиными глазами. — И что она в тебе увидела? — спросила она в слух, не требуя ответа, и будто даже с сожалением — Котик... — Поддразнила она и даже ухмыльнулась так же как Лисичка, когда дразнилась. — Ты у нее спроси. Показавшееся ненадолго сходство, исчезло будто наваждение, Императрица отстранилась, как будто бы все та же, но уже не та. Завораживающая... картинка, не более. Она придвинула было табуретку, на какой сидел недавно узник. — Лучше не садись. — Ну почему же? — изумилась она искренне, оглядев едва не только что скобленную сидушку, села напротив, и сразу стало ясно, у кого ищейка взяла манеру класть перед собою руки, одну на другую и чуть вытянув. Но в остальном... Ей, казалось, можно было любоваться вечно но как картиной или музыкой. Она будто прочитала это во взгляде, и смотрела уже серьезно, будто даже с лёгкой досадой. — А ты, братец, спёкся. Сказала она и улыбнулась, с умилением, с каким смотрят родственники на душевно больных ... Или на влюбленных. — Это вряд-ли. — Неужели? — А ты проверь. — Ну иш-шь ты. — протянула она, а сама довольно осклабилась, как кошка на солнце. Баба и есть баба. — Закурить наверно хочешь? Спросила уже как то свойски, но ничуть не издевалась, и выставила небольшой футляр с сигарами, хотя пришла ни с чем. — Угощайся Взгляд за нее цеплялся сам, как за видение, чуть отвлекись - исчезнет. Уже не вызвало вопроса то, что руки хоть и скованы но спереди а не за спинкой стула, да и сидится легче, не как после двенадцати часов допроса. Дым ударил в самую глотку, крепкий но не ядовитый, с благородной и пряной горчинкой. То, что надо... Она взяла и тоже закурила. — Я все хочу понять. Ты обезумел? — говорила она, затягивая дым, и с наслаждением выпуская : — Ты для чего затеял это всё? Ведь вы же здесь, в столице, процветали, насколько вам дозволено конечно — Она приподняла брови, задумчиво стряхнула пепел — Да и с Каррака обо всем договорились. А ты вот, взял и все разрушил... — Ещё не все, что хотел. — Ты мог уйти а не ушел. Почему? — Допустим, та дознайка что ушла — кривлялась, но ты же и правда все знаешь. — Знаю, и вижу — добавила она, и посмотрела в глаза так, что стало ясно: видит. С ней не хотелось упираться, скорее было интересно. — А для чего тогда вопросы? — Долго объяснять, бродяга, и не поймёшь, и... не хочу. — вскинув бровь, добавила она капризно — Ты сам мне расскажи, так интересней. Обычно это не приятно было вспоминать, то, что оставило две черные слезы под глазом, обычно приходило по ночам, когда совсем не отвертеться. Но теперь, когда она сидела за столом, слова просились сами. Ни до ни после встречи с ней такого не было... — Повеселил — ответила она, когда слова иссякли, добавить было нечего и стало не то чтобы легче. Пусто. А она недолго будто слушала себя, и смотрела в стол со странной, блуждающей улыбкой, что бывает у старух, которые живут уже в одних воспоминаниях, будто среди пыльных тряпок, каких скопился целый ворох, где вдруг, попалась яркая и дорогая сердцу вещица — воспоминание о каком давно уже и некому сказать, но можно улыбнуться и прожить его снова, пока вещица снова не потерялась в серой куче пыльного вороха. Теперь императрица улыбалась так... — Повеселил, стервец... — Добавила Предвечная, уже опять осклабившись, изображая самку — Ну так и я тебя повеселю — проворковала она, обошла стол и присела на столешницу, закинув точеные ноги одну на другую так, что само собой вышло посмотреть сначала на полуоткрытые бедра а только потом поднять глаза на нее. — Передумала? — Бро-ось, мы оба знаем что тебе не это надо. Держи вот. Потушив сигару, она изящно двумя пальцами вынула из декольте, пикового туза и выложила на стол, веско, как последний козырь за игру, какой ничем не перебить, и наклонилась ближе. — На удачу. — пояснила она шепотом, и поцеловала в губы, цепко, скоро, будто воровка, и до того знакомо, что придти в себя вышло, когда она уже маячила у самой двери в камеру. Вполоборота, вскинув ручку на прощание. — Не горюй, бродяга. — подзадорила она — Ты ее увидишь, хотя, нескоро. — Тот бедолага. — Что? — Какого приводили. Ты можешь навестить его? — И она вскинула брови, будто в умиленьи, услышав глупость от ребенка — А потом добить. Императрица покачала головой, все также, в снисходительном сожалении. — Как это мило. Но когда б ты знал, за что его терзали... Посмотрим. И она исчезла. А после боль вернулась, в затекшую спину и запястья заломленные за спиной, вместе с лязгом замка. Нечистая табуретка снова лежала на полу, но коробка с сигарами, зажигалка и карты, так и остались на столе. — А это чьё? — поинтересовался китель, что вернулся в одиночестве, с папкой бумаг, чернилами и пером. Двое в тюремных робах, принесли ему кресло, и забрали табуретку. — Мое. — Откуда? — Подарили. — Не передумал? — Что обещал то и скажу. Кителя это задело. Он не подал вида. Но зрачки поползли вширь, а уголок рта брезгливо изогнулся. — А может применить к тебе, дружок, вторую, или третью степень допроса? — А раз дружок, чего тогда скривился? — все нутро теперь подсказывало — ничего они не сделают а раз так сложился кон, чего бы и не отыграться? — Применишь, кителёк, когда позволят. — Ну ты не забывайся, кот¹. И уголок рта опустился еще ниже. — Ну да, еще бандит, торговец белой феей. Это я отдам ей ваших отпрысков. И вот тогда он не сдержался. Уж видно знатно накипело. В глазах полыхнуло так, что не сразу вспомнилось что вокруг за место и кто напротив. — А посильней не можешь, да? Не велено? — Руки об тебя марать. Китель снял перчатки и манерно швырнул в угол. — Так мы же братики теперь. Разве нет? И даже злость из глаз его ушла. Теперь он тоже, как змея смотрел будто на умалишенного. — Я - офицер. Таких как ты — давлю. — А что сейчас не давишь? — До сроку, родной. Пока ты нужен ей. А после... — Вот потому я вам и нужен что мы суть — одно. Вы делаете тоже что и я. Вам нужно чтобы делалось то, что делаю я: убийца, сутенер, контрабандист. Ну что ты смотришь, китель? Было бы иначе пустили б пулю в лоб и вся недолга. — Придет время — свидимся. — Ты сам-то веришь? Вот тут китель замолчал. Да уже и не о чем было разговаривать. Разве только заполнить тишину, пока он раскладывал бумаги: — Ты есть то, что делаешь. Аурелий, "Конспекты о людской природе" второй век от пришествия незакатной. Папа Рико так и не научил с враном считать до трех, когда можешь до десяти но чего уж теперь? — Читал такое? Или вас только стишкам о Фатуме учат? — Ну вот и делай ...— он то ли хорошо скрывал то ли и вправду уде не злился. — Обещал говорить — говори — добавил он и выложил лист: — Грамотный? — Да нет, с чего бы? Я только читать обучен. Запишите, ваше благородие. И он стал писать об отце родного, некогда, картеля. Что называл картель — семьёй, стрелков — сыновьями а себя — отцом. Заботился, и наставлял советом. А нынче скрылся. Почти... — Крестик поставь. Он ничуть не удивился когда увидел вензель в тридцать три завитушки. Не моргнув глазом собрал исписанные листы в стопку: — На счёт второго, того, что из Каррака... — Мы ещё с этим не закончили. — Это в каком же смысле? — поинтересовался Китель. И пришлось наставить: — Теперь его возьмёте? — Допустим. — Небольшое условие. — Смотря какое. — Когда возьмёте, и как будет вам не нужен, когда отправите его в катакомбы, под этот город, вы заберите у него две вещи, а именно: язык и яйца. А на прощание, дословно передайте: что тебя, паскуду, Винсент гадюка Неро сдал. Китель смотрел в ответ, задумчиво и с любопытством. — Ты не удивляйся так, то наше, семейное. Что до второго... — А второго, гадюка, сам возьмёшь. — Но только вам уж не отдам. — Нам и не надо. — Это как же? — А вот так, через пол года ты отправишься домой, в Массилию. Ведь там же ваших не осталось? — Наших нигде не осталось. — Тем лучше для тебя. Там, дома, сам его найдешь. Подробности потом. — и Китель замолчал, но все ещё тянул время и уходить не спешил — А все таки, за что ты его так? Мне для себя... И он демонстративно отложил папку с бумагами. — Спроси у той, что заходила, она всё знает. Китель стал изображать недоумение : — Кто заходил, болезный? Ты в себе? Но сигары вместе с пиковым тузом так и остались на столе. Он даже выручал, немного позже, как не хватало козырей в игре. Пусть мухлевать считалось глумлением над судьбой но все же... Во первых: мухлевали все, кто мог, а во вторых: ну разве это не священная удача? Руками, что заточены под кулаки, суметь подбросить карту из за подкладки на жилете, заточенную с двух краев, как лезвие, да так, чтоб за столом никто подмены не заметил? *** В дверь постучали снова. Уже настойчивее но без единого слова, и сразу стало ясно, кто пришел будить. Кроме прочих спутников, разной степени отчаянности, из каких ещё предстояло сколотить шайку, Вальде было угодно приставить няньку, весьма своеобразную и, в частности, очень настырную. Она и теперь шуршала юбками за дверью и уходить никак не собиралась. А собралась стучать, как только разум вновь начнет проваливаться в сон. Как будто чуяла подобные моменты, или нарочно засекала. — Услышал — прорычал Неро, с усилием поднялся набросил на себя жилет и стал застёгивать. С косыми пряжками на рёбрах хватало возни, однако смотрелось впрямь не дурно, и пожалуй стоило того, чтобы возится с ними, пусть даже наощупь в сумеречной, серой темноте, что едва пробивалась через единственное окно, почти вплотную загороженное стеной соседнего дома. Оно и к лучшему. Поменьше станут пялится из окон дома с лева, и из окон дома справа. Доходный, с позволения сказать, дом "Азалия", огромной баррикадой преграждал путь потрошиному переулку, названия какому не было и не предвиделось. Он просто тянулся от улицы Веселой вверх, в трущобы, и через два квартала упирался в это недоразумение как ручей в плотину. В прошлой жизни здесь были только мостки, протянутые поперек улицы, меж двух домов, стоящих против друга. Мостки понемногу обрастали досками, лестницами и гамаками, что бродяги тащили со списанных кораблей, и даже сбитыми из досок каморками. Теперь, нагромождение это принадлежало мадам Зи-зи старой шлюхе, что в последствии доросла до комиссионерши а после стала сводницей неведомых влиятельных господ. С ее подачи, это нагромождение стало доходным домом, обросло этажными перегородками и даже стенами, кирпичными на первых двух этажах, и деревянными — на этажах повыше. Через которые гуляли сквозняки и приносили свежий ветер с моря, в том случае конечно, когда он не шел с рыбацких доков. Увидев имперлики в изрядном колличестве Зи-зи, расстаралась сверх всякой меры, охотно предоставила этаж под самой крышей, и натащила туда все барахло, какое, по ее мнению, могло создать уют, и гарантировала полную конфиденциальность решив, по видимому будто к ней решил вселиться импозантный сифилитик, с товарищами по тяжёлому недугу, когда увидела шейный платок, натянутый по самые глаза и его спутников, одетых в безразмерные накидки и балахоны. Дурацкая по сути легенда, какой едва ли хватит на неделю. Но Зи-зи смотрела искренне, на сколько только может смотреть старая шлюха, да и недели в общем-то хватало. Скрывать себя дольше все равно бы не получилось. Потрошиные переулки видят все, и ничего не забывают. Стрелки́, что заселились следом вполне сошли за разношерстную охрану. В квартале, куда городовой ходил раз в месяц и только с разрешения, видали парней и посерьёзнее. Планировка внутри, походила на галлюцинацию, с хаотичными переходами с этажа на этаж местами ввиде лестниц с перилами, а местами ввиде дырок в полу и привязанными стремянками, с непредсказуемой планировкой, где пеналы, куда можно было влезть лишь на карачках, сменяли большие и даже меблированные комнаты, похожие на залы, в которых можно было спать в десятером на топчанах и койках, расставленных вдоль стен. А посередине стояла вполне сносная мебель. В одну такую комнату вселились люди чести, с которыми связала Картиона, в другую — их стрелки - блинчики и одну, совсем небольшую но с окном, Неро оставил себе. Из облюбованной стрелками комнаты раздавалась жизнь. Негромкий звон от рюмок, скупые разговоры, редкий смех и шумная игра. Вторая комната - молчала, и тишина эта казалась осязаемой ещё за дверью в коридоре. — Вечер добрый, сволочи. Восемь пар глаз посмотрели в ответ. Дождавшись молчаливых или маловыразительных приветствий, Неро, не торопясь, закинув трость на плечо, прошел через комнату, и развалился на диване. И снова в комнате повисла тишина, какая началась ещё в каюте, Фиделии. Тишина, какая неизменно начинается среди людей, привыкших к действию и риску, когда ни действия не риска слишком долго нет, а уже как третьи сутки, есть только тишина, вязкая и бодрящая, от злой и наростающей тревоги, как в штиль перед грозой, какую не хотелось прерывать, уж больно много накопилось недомолвок. Нужнее было посмотреть на то, кто станет молнией. И Неро с беззаботным видом наблюдал. Вокруг был разношерстный сброд, который будь они без балахонов и впрямь бы вызвал изумление: На другом конце дивана сидел щеголеватый мужчина в костюме тройке, в котелке, с золотым моноклем, идеально гладким подбородком и скулой, на первый взгляд — выбритой до блеска, на второй — совершенно не загорелой, а на третий — накладной, скрывающей увечие, полученное на войне с островитянами. Увечие заметно было, когда Монокль говорил, издавая трудно различимый, без привычки, набор из чавкающих звуков, где едва угадывались слова, какие без труда разбирали только двое его стрелков, с какими вместе он устраивал налеты на банковские экипажи и на сами банки. Идеальные тактически, такие чтобы при самом налёте уже команд не отдавать. Капрал пехоты с именем Ристарх, в прошедшей жизни, он и сейчас держал спину и плечи, пусть даже увлеченный партией шахмат. Такой станет ждать столько, сколько нужно. И ухом не поведёт. Не смотря на кажущееся за выправкой напряжение он улыбался одними глазами, глядя на игру двух братьев-близнецов, что по очереди садились против него. То были Ку́га и Ка́гга - два рослых, крепко сбитых парня, на которых кеппи и костюмы смотрелись чуждо, готовые порваться от любого неосторожного движения. Близнецы, похожие на друга, как два грузила огромного невода, с квадратными подбородками, затянутыми бронзовой и просоленой шкурой, дубленой морем, и бездонно - синими глазами, как будто в них стояло море, в каком был вечный штиль, в каком бы не возникло ни ветринки, без разницы, возьмись они своими широкими ножами, потрошить рыбу или человека. Они, по очереди садились играть с Моноклем, неизменно были биты, и сменялись. Как все близнецы, похожие друг на друга лишь на первый взгляд, они разительно отличались характером. К концу партии, когда фигур становилось все меньше, Куга застывал, глядя на доску так, будто старался проломить её усилием воли не более. Кагга — буйствовал, насколько позволял характер, с детских лет отточенный бескрайним морем, и терпеливым ожиданием улова. Он скорбно смотрел вслед каждой фигуре, покидающей поле, и провожал ее траурным ударом кулака об стол, но снова затихал, смирившись с неизбежным, отчего Монокль каждый раз щурил глаза, и издавал звук, похожий на редкий, глухой кашель. Уж так он смеялся. Близнецы - грузила были из тех славных ребят, какие приходили к торгашам, что полюбили оставлять рыбацкие артели без оплаты за улов, или платить но знатно резать долю. Грузила приходили, доставали, если нужно, ножи и колотушки, и резали долю по своему. В городе таких, как Куга с Каггой не особо привечали, картелям никчему были конкуренты. Но за пределами города, в прибрежной зоне, с Грузилами, считались даже пираты, что сидели тут же. В колличестве трёх человек. В отличие от Монокля, пиратов те удары по столу ничуть не забавляли, и они каждый раз, бросали угрюмые взгляды в широкие спины Грузил, хмуря брови из под своих бандан, таких же багровых как и у Неро. Незаменимые ребята там, где кончалась прибрежная зона и начиналось море. Вот только дикие для суши, и слишком нервные вдали от моря. Все, что дальше порта для них уже было "в дали". Они и нагнетали эту тишину, но пока еще сидели тихо: два стрелка что не спеша надирались, сидя за тумбочкой, заменившей стол, и их вожак, что развалился чуть поодаль, в кресле возле раскрытого окна. Один из этих двух стрелков, запомнился особо: на вид лет двадцати — не больше, он отзывался на имя, похожее на кличку: Пако. Уж слишком пристально и живо смотрел по сторонам, а прежде чем что-то исполнить, не оглядывался на Гилеро — их вожака, которого боялись все другие, кто носил багровые банданы. Гилеро будто чувствовал их страх, и, напитавшись им, сидел, закинув крепкую, бугристую руку на подоконник, позолоченной ухмылкой натягивая щеки, вертикально испещеренные ровными, белыми шрамами, по числу удачных атак на караваны, и в целом был само умиротворение и доброжелательность, от какой рука невольно тянулась к трости, усилие воли требовалось на то, чтоб сохранить вальяжность. Гилеро скалился как будто вынул козырь под последний кон, и только ждёт триумфа. От немой дуэли с вожаком пиратов, все отвлекал парнишка, что сидел неподалеку на топчане, и все белел в периферии зрения беспокойным пятном, то и дело меняя позу. Недавний кадет особого курса офицерской академии в каком готовили для тайной канцелярии, едва не унтер-офицер какому прочили карьеру, отчисленный с последнего курса и объявленный в розыск за предводительство в тайном сообществе с громким, и тем ещё более забавным названием: "Артель освобождения" — подпольной шайки из таких же трепетных юнцов, как он сам в которой он же и руководил. "Артель освобождения" занималась тем, что изобличала, а то и вовсе устраняла высокородных господ, и чинуш, замеченных на взятках, или косвинно причастных к грабежам на море, какие проводили парни вроде того же Гилеро, что скалился теперь из темного угла. При всей наивности затеи, им удавалось тайно действовать более чем год, в самой столице, что немало, если учесть что их искала как охранка, так и картельеры. Науку собственных преследователей, участники концессии познали на отлично. И потому теперь сидели здесь, в Азалии, в соседней комнате все как один в матросских робах, всей шайкой, в пять бывших кадетов, и "строили глазки" бывшим врагам — морским налётчикам Гилеро. Предводитель Артели освобождения с именем, похожим на удар по струнам: Адриан, пытался делать отвлечённый вид с лицом таким, как будто силится сказать, но не находит слов. Он так всегда смотрел, с того момента, как очутился на борту Фиделии. Не мудрено, пожалуй Адриан, как и его стрелки — вчерашние фазаны, были единственными кто не понимал как очутился здесь и для чего. А предводитель их, всё силился спросить, но будучи неглупым малым, как видно понимал что ответ его не устроит совершенно. Вальде передала их через третьих лиц, с рук на руки, на перевоспитание. И как союзников, имевших кровный счёт к Каррака, умелых, но, по своему, наивных, ещё живущих в черно белом мире, что вызывало даже зависть. И тот же Пако — правая рука Гилеро — их ровесник, смотрелся на их фоне уже зрелым мужем, как будто тридцати лет от роду. Он иногда посматривал на Адриана, всё чего-то ожидая. Скорей всего ждала и Герра, что привела сюда — подарок Катрионы, личная охрана и может быть ее осведомитель, она ходила всюду по пятам как будто верная собака, не говоря ни слова, не от того что не хотела, а от того, что нечем было говорить. На удивление чуткая, к опасности, она венчала собой этот бестиарий, как будто драгоценный камень, под стать оправе: Молодая, ладная, с набором из трёх платьев, какие сделали бы честь и благородным дамам, с ухоженной копной волос и с напрочь изуродованным лицом. Рот был разрезан от уха к уху, а язык вырван. Обычно так наказывали шлюх, которые болтают слишком много, но с Геррой, палач имел, как видно личные счёты, и на том не остановился а искромсал ножом всю левую часть лица, каким то чудом сохранив глаз. Ей повезло лишь тем, что щеки, какие обычно навсегда оставляли вскрытыми, ей все таки зашили. И вместо разрезов, от уголков рта и до ушей, тянулось два широких шрама, и только на левой щеке осталась узкая щель, похожая на трещину. Не повреждёнными остались только подбородок, правая скула, и глаза, большие, с длинными ресницами, которые не портил даже порез на левом веке, при взгляде в которые иногда посещали странные мысли, к примеру: Каково это? Целовать девку, у которой нет языка? — Господин Неро, я должен заявить! Воскликнул Адриан и встал до того решительно, что даже роба села на него как будто китель. — Не говори мне так. — негромко возразил Неро, как будто даже с лёгким сожалением — Все господа вон там... За улицей Весёлой. Он кивнул в раскрытое окно, далеко за широкие плечи Гилеро. И объяснил с заботой: — Здесь одна сволочь, морячок, такая же как я. Ну или... ты. — добавил он, с нажимом и снова смягчился: — Чего встревожился? — Я, знаете имею некий опыт... — На ты... — вставил Неро, уже опять с любовью глядя на змейку, что обвивала трость, и которой он теперь натирал золоченную мордочку. — Так вот я имею некий опыт!... в конспиративных действиях. — Тсс. — прошипел Неро, приложив палец к губам. Адриан услышал, замолчал, задавил всю пылкость, с какой вставал, но оставил ее в каждом, теперь скупом движении. Огонь в глазах застыл, и выдал сталь. А Малыш стал похож на мужчину. — Мы сутки были на приколе. Без дела, теперь сидим вот здесь. В Массилии, здесь не столица но охранки — тьма. — теперь он говорил прерывисто и делал паузу на каждом предложении, как будто ждал что перебьют, но, слыша тишину в ответ, бросал следующее: — И они все видят Неро. В том числе и здесь. Ты, думаю, и сам прекрасно знаешь, что среди "ваших" полно ищейских сучек. Неро прищурил глаз, изображая недовольство пополам с сожалением, будто услышал дурную ноту. — Не пытайся говорить так, Малыш, тебе не идёт. Ты говори уж как привык. — Мы сидим здесь третий день и ждём, когда за нами придут. Ни охранения ни разведки. Тебя не было целую ночь а если хвост? С этими словами тишина стала абсолютной, не нужно было поворачиваться, чтобы понять, на кого все смотрят. — Когда бы хвост, малыш, так уже бы явились. Ты, с морячками в розыске? Это беда. А ну делись, Малыш. Поможем... Малыш под взглядом, всей честной компании, застыл в недоумении, будто актер на сцене, забывший напрочь текст. Всех, кто присутствовал, за исключением Герры, достали с рудников и тюрем, и только к Малышу и Кагге с Кугой, на удивление вовремя, явились понимающие люди и помогли во всём, и именно тогда, когда на тех уже охотились и вольные бродяги и охранка... И даже у братьев Грузил, хватало понимания: откуда именно взялись такие добрые, удачливые парни с открытыми лицами и цепкими глазами. — Ха! — Кагга гаркнул было, но замолчал, и сделал вид что кашляет. Малыш с усилием, какое было видно, подавил сомнения, и снова преисполнился, как будто прокурор, и вынес окончательный вердикт, не торопясь, но твердо: — Здесь никчему комедия! Тебе известно что мы в розыске, и до сих пор на воле, и без тебя... ! — Он помолчал, услышал тишину, продолжил; — Прекрасно с тем справлялись. Так может нам твои приказы никчему?! — Справлялись? — спросил Неро золоченую змейку, обвившую его трость. — Как видишь, до сих пор не взяли! — Не выдержал Малыш. Неро покачал головой со значением, как будто принимая. И наконец окинул взглядом всех собравшихся. — Поаплодируем господину " Не взяли". Монокль закашлял, братья, уже как могли беззвучно давили смех. Пираты все держались, но смотрели уже как на представление. — А что не так?! — Воскликнул Адриан. И даже Герра, взглянула на него, как смотрят женщины, увидев карапуза, или пушистого и милого зверька. А Неро продолжал: — А кто-же, расскажи, тебя привел в порты, к Фиделии, родной? — Надёжный человек! — не уступал Малыш. — Надежный? — Уверен как в себе! И правая рука Гилеро — Пако. Заржал как жеребец, а вместе с ним заухали Грузила, как две безумные совы, Монокль закашлял но его уже никто не слышал. Герра взялась за голову, согнувшись, и уронила гриву вниз. — Как в себе. — добавил Неро без улыбки, ровным тоном, но так, чтобы услыхали все. Чем вызвал новый смех, уже открытый, громкий и с рыданиями, с каким бродяги выпускали страх, молчание, за все три дня что провели глаза в глаза с недавними врагами... — Ты присядь, Малыш, не делай глупостей — проговорил Неро бархатным голосом, среди затихающего хохота и всхлипов. Адриан, озираясь, сделал шаг назад, то ли к креслу в каком сидел, то ли к двери и казалось, будто вот вот потянется за револьвером, когда Неро перехватил его взгляд — глаза затравленного зверныша. — Нам есть о чем поговорить. А дело — будет. И такое, что тебя, я думаю, устроит. — А малый прав. — раздалось от окна. Гилеро встал, уже не скалясь, в повисшей тишине прошел поближе, явив себя на свет, без золотой улыбки, и сразу стало ясно " откуда ветер дул". По пояс голый, весь в узоре татуировок и золоте, под стать зубам, что блестело на шее, руках, и на длинном хвосте багровой банданы, он картинно развел руки, привлекая окружающих. — Есть мнение, что ты решил обстряпать здесь свои делишки... — Вещал он громко но без крика. — ... А может ты, взял нас с собой, чтобы товар не отобрали? А после, как продашь, и нас решил продать? Чего молчишь? — И по поводу товара — уточнил Малыш. — Заткнись малёк! — Взревел Гилеро. Малыш послушал. Только глазами не смирился. Неро, не ответил, а вместо этого уже забыв о Малыше, теперь смотрел куда-то в сторону, весь погруженный в мысли. — А может ты, пока ходил, уже нашел купца? — все грохотал Гилеро, распаляясь, все меньше контролируя себя — А может и отнес чего, на пробу?! Взгляд Неро ожил, он будто вспомнил о вожаке пиратов, что подходил все ближе, но остановился молча, и ждал ответа. — Утверждаешь? А то ведь я могу сказать чтоб принесли, и взвесить. Но тогда уж я спрошу — ответил Неро, хоть и блефовал отчасти. Не от того что врал, уж больно не хотелось, чтобы четыре пуда "белой феи", предстали снова перед всей честно́й кампанией. Знать о неведомом богатстве, что спрятано в надёжном месте и для общих целей — одно. А вот узреть перед собой мешки с тремя девятками " на пузе" иначе говоря: состояние какого бы хватило на имение, титул и резиденцию с фонтаном — уже совсем другое. Тогда резни не избежать, пусть и отсроченной на время, особенно когда будет известно что " надёжное место" не далеко и не надёжно, что товар укрыт под половыми досками личной каморки. Гилеро возвышался, по другую сторону стола, намеренно растягивая время, стоя так, как будто это он теперь решал что будет дальше здесь и за пределами ночлежки. И наконец изрёк: — На что играем? — А на кровь. — ответил Неро с пренебрежением, так, будто Гилеро предложил играть на спички за столом, где ходят ставки золотом. — Чего молчишь, ты отвечай раз начал — дожимал Неро. Гилеро, что стоял как изваяние самому себе, непроизвольно ослабил спину, оттопырив бедро с коротким тесаком на поясе. А на лице вновь расползлась сверкающая в полумраке улыбка. — Верю. — отвечал Гилеро уже мягче. И можно ещё было бы списать "игру" но Гилеро все не останавливался: — Но только знай, дружочек, уж теперь я присмотрю, попробуй только что-нибудь задумать. Он опустил руку на стол, крепко растопырив пальцы, и заглянул в глаза поближе. — Оглядывайся чаще... — вполголоса но так, чтоб слышали прошипел он, с блистательной ухмылкой на мясистом, не в меру потном лице, и с огоньками глаз, глядя в которые, немедля стало ясно, что большой ошибкой было именно его доставить из темницы, и именно его отправить за мешками с белой феей. Неро не раз видал такие огоньки, в глазах случалось что и в зеркале. Никто другой кроме белой феи не разжигал глаза так ярко и так жадно. Это она теперь плясала в голове пирата, почуяв столь желанную пыльцу, истосковавшись по ней за годы заключения. — Оглядывайся, дружок — с удовлетворением выпрямился Гилеро, приняв молчание за победу, и пошел торжественно обратно в кресло у окна, под свежий ветерок, что дул оттуда, под общее молчание, и под внимательные взгляды. — Лень оборачиваться. — бросил Неро в пустоту непринужденно, когда Гилеро был на пол пути до кресла. — Чего сказал?! Он снова развернулся. — А то, что слышал — ответил Неро, будто говорил о пустяке. Все так же развалившись на диване, закинув трость за плечо, и даже подкурил сигару: — Лень оборачиваться, и без того забот хватает. — посетовал он, сощурив глаз от дыма — Ты если что имеешь против — говори... — добавил Неро, и дружелюбно глядя на Гилеро отсек ему путь в кресло, какое было уже в трёх шагах: — А нечего сказать — приткнись, вон там, и спи — он указал сигарой в темный угол — Чтоб я тебя не видел, и не слышал. Не загораживай сквозняк. — Здесь я решаю где сидеть?! — отвечал Гилеро картинно раздвинув руки: — Здесь я решаю. — Ты претендуешь? — Претендую! — заявил Гилеро торжественно. Чтобы уже никто не вздумал лезть — А ну-ка встал! Он бросился, схватился за столешницу, откинуть... В один пинок она влетела ему в пах. Гилеро, заревел от боли, тут же распрямился и полоснул снизу вверх тесаком, от бедра, размашисто. Неро отклонился назад, не отступая. Тесак едва не полоснул по шее, когда пират прервал размашистый удар и сунул коляший в грудь. Повторенное сотни раз опередило мысли, тело сжалось, и, когда рука Гилеро с зажатым тесаком прошла над плечом, разрядилось вспышкой, от ног и по спине, в плечо и до кисти, монолитной с оголовьем трости. Раздался тихий но отчётливый костяной щелчок, слышимый всем. Гилеро стал мягким, и с грохотом, словно большая и тяжелая марионетка, какой обрезали нити, осыпался на пол. Неро присел над ним, будто желая привести в чувства. В правом рукаве что то лязгнуло. Голова Гилеро дернулась от удара, его тело судорожно напряглось, но тут же снова обмякло, только одна нога ещё тряслась, скрючились пальцы на свободной руке. Гилеро будто запел монотонно, на одной затухающей ноте, и затих. Длинный узкий клинок, проткнув веко, вошел в голову, выдавив наружу так и не лопнувший глаз. — А когда бы спицей и повыше, был бы жив — проговорил Неро, не обращаясь ни к кому — Но... Стал бы овощем — все так же вникуда добавил Неро, выдернул лезвие, из глазницы и встал. — Во исполнение воли су́деб! — объявил он уже для всех. В дверях толпились прибежавшие на шум: подельники Монокля, четыре "морячка" и пятеро стрелков Гилеро. — Желает кто-нибудь оспорить? — продолжил Неро, соблюдая ритуал, известный всем, кроме морячков. Грузила и Монокль, смотрели как на представление, с интересом и не более. Герра — сверлила взглядом труп, с нежданно жадным интересом какой ничем не выдавала разве только сидела чуть ровнее и быстрей перебирала чётки, Морячки, увидев что их командиру ничего не угрожает, только смотрели по сторонам, изучая всех сидящих. Пираты все ещё смотрели на Гилеро, как будто ждали от него приказа, Пако первым поднял глаза от трупа, остальные не произвольно посмотрели на него: — Гилеро вызывал, ты принял. По закону — объявил Пако, отчётливо но не громко и стал приближаться, неторопливо. В среде пиратов было принято свободное обхождение. Если в картелях, старший почитался выше чем родной отец, а его воля была волей судеб, то у морских налетчиков, задать вопросы капитану, мог всякий у кого на то хватало духу. Пако, со значением, встал за два шага: — Теперь выходит ты — капитан. Оваций не последовало, и не требовалось. У Неро было чем заполнить тишину. — Гилеро верно славным парнем... был. Я знал его недолго, но в том уверен. Кто знал, тот пусть его запомнит... А теперь его с нами нет. — подитожил он, и отступил на шаг от трупа, из под которого растекалось нечистое пятно — А это — уберите. Пираты, не сговариваясь, подхватили было и понесли к двери. — За борт. — скомандовал Неро кивнув в сторону окна и кресла, откуда недавно скалился Гилеро. Пираты встали. — Мы так не делаем. — Озвучил Пако. Как мог спокойно но глаза горели словно у мальчишки — шкета, который ещё верит сказкам — Он был достойным человеком. Его нужно вернуть морю! — Был... — напомнил Неро, и подошёл поближе, оглядывая всю ватагу. Платки, что украшали головы или шеи пиратов, смотрелись дико, неуместно ярко, завязанные на разный манер, с неизменно длинными хвостами и с побрякушками, приколотыми где попало, но были такими же багровыми как та, что была у Неро, под циллиндром. И навык обращения с подобной братией хоть не большой, а все таки имелся. Неро подошёл к ним ближе, все также, с тростью на плече, и с ложной вальяжностью в каждом движении, чуть не мурча как сытый кот, готовый в мгновение ока вцепиться в глотку. — Был. — добавил он с нажимом — Вот только обезумел. Задумал сдохнуть сам, и вас забрать. И от него удача отвернулась. В удаче эти парни понимали. И видели прекрасно двух капитанов: простертым на полу и с глазом, что наполовину вылез из глазницы одного, и в добром здравии другого. Вопросов на чьей стороне удача — не возникло. — Он вас туда хотел тащить? — кивнул Неро в сторону окна с далёкими огнями за которыми лежал город — Вот только он не знал как ходят в этом море. Папа Неро — знает. Среди пиратов попадались те, в чьих патлах уже основательно застряла седина. Но и такие не нашлись с ответом и Неро продолжал, иногда кивая на огни за плечами: — Попретесь через это море к своему, и сгинете как он. И потому, пока вас я не научу как здесь ходить, постойте не приколе. Хотите жить — слушайте папу Неро. А тело — за борт. Гилеро с нами нет, а этому — он кивнул на труп как на испорченную тушу — Уже плевать где гнить. И тело полетело "за борт". — Мы все сгнием, наверно также — проговорил Неро, уже сидя на подоконнике, глядя на труп, что грянул о землю, под визги разбегающихся кошек. — Однако есть расклады, сгинуть позже, и, по возможности, не так. Неро уселся поудобнее, окинул взглядом комнату, где теперь были все, до последнего стрелка и продолжал негромко, но для всех собравшихся, будто рассказывал им сказку на ночь. — Один расклад: слушаем Папу Неро, и встаём здесь, да так, как не стоял ни кто. Живём довольными и пьяными. Не выгорит: слушаем Папу Неро — сдаём все специи за раз, рубим канаты, идем к островам, и уже там живём довольными и пьяными. Неро снова посмотрел вниз, в темноту, в какой теперь лежал поверженный главарь пиратов. — Есть третий, вон лежит... Сходите, полюбуйтесь. Когда меня никто не будет слушать, так и ляжем. Я — в том числе. "В одном Малыш с Гилеро были правы — засиделись. " — подумал Неро, глядя в горящие неясной тревогой глаза собеседников. — Малыш, тебе известно, как ставятся посты? — спросил он, уже не нагнетая, и продолжил не дождавшись ответа: — Иди на крыши, вместе с Пако, да так, чтоб вас не замечали. Мне нужно видеть весь квартал. А от тебя — сказал он уже Пако: — Двоих, на первый. Сидеть и пьянствовать часов до четырех. Таких, у кого язык подвешен. Сказав это, Неро вытащил толстую пачку ассигнаций имперского банка, сложенных вдвое и сжатых клыкастой прищепкой ввиде головы зверя, отсоединил две штуки и вручил их Пако. Желающих нашлось немало. — Поделите людей на вахты. Сказал он ему и Малышу, пока пираты негромко выясняли кому спускаться вниз в подобие трактира и выпить в память о Гилеро. — А как расставите — ко мне, на пару слов. — добавил он немного тише. Пираты с моряками вышли так и не смешавшись, двумя небольшими стаями, серой от застиранных роб, и пёстрой от блеска тесаков и побрякушек. Только Монокль и братья — грузила сидели так, как будто не было ни драк ни выяснений и ничего не нарушало тишины теперь уже глухой и скучной, какую они и взялись развеять партией в шахматы. Вот только двое подручных Монокля не спешили уходить. Неро, взялся наблюдать, за партией пристроившись туда же, где сидел. Кагга не утерпел первым. Он в очередной раз ударил по столу, когда Монокль положил его короля, и обратился, едва Монокль перестал утробно хрюкать. — А нам? Пока сидеть? — поинтересовался он, как мог бесстрастно, все с тем же штилем в глазах. Неро заглянул в них, стараясь запомнить, как выглядит крайняя степень нетерпения у парней, каких море учило ждать с детства. — Вам тоже есть дельце. Монокль с Кугой мигом перестали расставлять фигуры. Неро снова вынул пачку ассигнаций, снял с них прищепку, разделил пачку на две равные части, и передал одну Моноклю, и другую — братьям. — Сейчас же, отправляйтесь к тем, кого вы знаете и кто не выдаст. Вы — к вашим рыбакам а ты к ветеранам. Монокль тут же запротестовал, он поднял руку упреждающе и взялся за тетрадь в какой писал чтоб объяснить быстрее. Один его подельник похлопал Монокля по плечу и Монокль стал чавкать ему на ухо негромко. Подельник перевел ряд неприятных звуков среди которых различимы были только пара слов: — Невозможно. Хоть нас охранка и не ищет, но там, где ее нет, все под Каррака а к ним, ты говорил не заявляться. — Местной охранке вы, пока что, никчему портретов у них нет — туманно начал Неро — Что до щелчков, они не вездесущи. Тех, кто укроет — угостите, чтобы им молчалось лучше. Вздумайте кроить себе — погорите. — Есть риск — упорствовал подельник монокля. — А раньше не было? Каррака тоже вас пока не ищат. Монокль задумался, и ткнул подельника локтем. — Вы в норы к всякой сволочи не суйтесь — пояснял Неро — Идите к тем, кто прятал. Так... на пару дней, не больше, скажите: отлежаться ненадолго а пока сидите, узнайте все, что можно. Кто с кем работает, кто где решает, кому заносят, всё. Что не запомните — пишите. Скажите: нужно осмотреться, мол есть небольшое дельце. — А потом? — поинтересовался Кагга. — А потом сюда. Расскажете что слышали. Жду через пару тройку дней. Возьмут — пошлете весточку мадам "Фиделии". — А это кто? — уточнил Куга, сдвинув брови, и внимательно сощурив глаза. — Детали — позже. — Не моргнув глазом ответил Неро и продолжил: — Ещё... — он замолчал, подбирая слова — Ещё скажите: будто есть слушок, что скоро все изменится, и что щелчкам недолго быть старшей семьёй. — А кто так говорит? — снова громыхнул Куга... Неро отвечал не сразу, сначала посмотрел ему в ответ, как будто даже с сожалением, как смотрят на больного родственника с урождённой травмой. Но тут же Кагга словно извиняясь за брата поджал губы. И, не медля, стало ясно, благодаря кому они вдвоем, сумели скрыться из Массилии, а после прятаться в Арк-кайлест ещё месяц, пока к ним не явился наконец агент охранки. Имперской но не массилийской. Неро поймал себя на том, что безусловно, даже в мыслях делит две структуры. — Ты, я смотрю, не прост. — Ответил Неро с одобрением глядя в стеклянные глаза Куге, и все же пояснил: — Так говорил один залётный картельер. Уж из какой семьи — не знаю, не скажу, но ты поверь, надёжный, уж кому а этому я верю как себе. И Куга кивнул медленно и со значением, мгновение они смотрели с Неро друг на друга как понимающие люди, как будто тайные союзники что причастились некой тайны на двоих. Брат Куги и подельники Монокля, смотрели как могли серьезно, напрягая лица, и, нахмурив брови. — Пока темно — идите. Удачу в хвост — Напутствовал их Неро, собственноручно разливая выпивку по рюмкам. Когда ушли Монокль и братья — грузила. Неро закурил, неторопливо изучая потолок, далёкие огни в окне и, уже не зная куда деть глаза, взглянул на Герру, что сидела тенью но неподалеку и так, чтоб видеть комнату, и только четки, что играли в ее тонких пальцах все стучали в тишине. — Вот так, красотка... — Изрёк Неро, не то делясь, не то жалуясь. Убранные и заколотые волосы, кокетливо свисали на одну сторону, скрывая часть лица, именно ту что меньше пострадала, являя глаз, какой из за рубца на весь висок, казалось, был всегда на выкате, искромсанную щеку со сквозной трещиной посередине и перетянутую от шрамов кожу на подбородке. Из-за Герры бродяги и не думали устраивать грызню, и те, кто с каторги, едва пресытившись у шлюх, которых им любезно предоставила охранка, не думали стучаться в ее дверь. И даже не задерживали взгляд подолгу. В ее взгляде был слишком странный блеск, какой-то нездоровый и колючий, будто она все ещё смотрит в глаза своим неведомым мучителям, что режут ей лицо. Ужас и ярость... Она внезапно повернулась, и посмотрела в ответ. При всем ее спокойствии, в каждом движении читалось нервное напряжение. — Желаешь выпить? Вместо ответа, Герра коснулась своей груди, подержала, и указала на окно. — Гилеро? Она медленно мотнула головой. — А что тогда? В ответ Герра сильнее прижала к сердцу руку, не стала убирать. — Ты. — повторил Неро и она указала в сторону окна, подержала так, и взмахнула одной кистью, будто толкая что-то ещё дальше. — Далеко? ... В город? Тебе? Тоже? Она, на выдохе кивнула. — Сходим ... — ответил Неро и отправился к себе, прихватив недопитую бутылку. Герра двинулась за ним, немного погодя. *** Малыш явился первым, около двух, когда совсем стемнело, початая бутылка была уже почти добита, но все ещё, на пару с лампой, украшала собой столик с выгнутыми, резными ножками, какой Зи-зи приволокла неведомо откуда. Лампы хватало лишь на то, чтоб подсветить мутное пойло с осадком на дне, дверь и кресло напротив. Топчан в углу, вместе со слепым окном, топила в себе непроглядная темнота. — Прибыл — мрачно констатировал Адриан, едва закрыв за собой дверь. — Не прибыл а зашел. Садись, Малыш. Неро указал на кресло против себя, но Адриан не поспешил садиться. — Пока одни: не надо называть меня вот так. Он говорил уже без той решимости, какую излучал тремя часами раньше, в общей комнате, но, все же, твердо. Неро молчал в ответ и Адриан, смирившись, сел. — А как тебя ещё назвать? Малыш молчал, потупив взгляд, чуть закипел, смирился, под маслянным но неподвижным взглядом Неро, что изучал его нарочито лениво, закинув нога на ногу, и с тростью на коленях. В сравнении со шлюхами что с улицы "Веселой", какие могли врать но преданно смотреть в глаза, все мысли Малыша читались как тетрадь, с большими буквами, вроде тех по каким учатся читать... — И как же ты, Малыш, держался? — Хорошо учили. — ответил он с холодным вызовом — Просил зайти ? — зашёл. Зачем? — А-а — протянул Неро, и несильно хлопнул себя по колену, будто старик, которому нашли очки на лбу — Да выпить... На дорожку. Ты же бежать собрался? Малыш сверкнул глазами но молчал. — И в мыслях не было. — Ты врешь. С парнями Пако что решил? В расход или посты отдельно ставил? Ты не красней, Малыш, рассказывай. Ты не курсистка, я — не трепетный кадет... Ты думал я не видел как ты пятился? Не видел как к железу потянулся? — Отдельно. — сказал Малыш, без страха. Подняв глаза, чтоб лучше видеть каждое движение. — Молодец — низко промурчал Неро, раскатав слово по языку — Пираты — не барашки. Сберёг своих, они там без тебя не свалят? — Со мной уйдут. — Ну да — протянул Неро, и не пытаясь задавить усмешку — Забыл, ведь вы же бр-ратство. — Покрепче вашего. Услышав, Неро посмотрел в ответ как на ребенка. И поразился разнице. Их разделяло не более семи лет жизни, и в то же время пропасть. — Ты не малыш, ты - идиот — ответил он — Похуже чем Гилеро. Все обижаешься на Малыша, а как тебя назвать? Не скажешь? Взялся играть а правил не усвоил. Все думаешь что сел за шахматы, наверное за белые? Считаешь каждый ход... Повисла пауза, однако Адриан не долго колебался. — И до сих пор неплохо выходило. — Ты проиграл, Малыш, и сам прекрасно это знаешь, а знаешь почему? Адриан молчал в ответ но посмотрел вопросительно, спокойно и даже, наконец, не дернулся на "малыша" — Они все серые... — Неро внимательно смотрел, отчасти, развлекаясь, как на диковинного зверя. Слишком давно не попадались на пути такие вот, с горящим, праведным взглядом — А ты все думаешь что есть друзья и есть враги. — корил он. — У меня они есть, бандит — все не сдавался Адриан, бросив последнее слово с презрением. — А тот, кто вас сюда привел? Он тоже друг? — Был. — Как я тебе завидую, Малыш, ты ещё делишь на плохих и на хороших. Так веселее жить... не долго. Я, Пако, или там Монокль, мы — плохие? — Так и есть. — А твои, те что с погонами и вас нгоняли, они хорошие? Они же за империю, против врагов ее величества, против сволочи, такой как я или Гилеро. Правда? Неро смотрел, медленно приподнимая уголок рта вверх, вслед за шрамом, пока Малыш искал ответ, но не нашел. — Так ты дойди до них, Малыш, уж они так обрадуются, верно? — развлекался Неро, но после, проговорил уже серьезно: — Все они серые, Малыш, и служат как один её величеству... Не той конечно что из мяса. А вот этой. Неро достал золотой имперлик, и выложил на стол и подбил щелчком, чтоб повертелась — Которая из золота. Ты погляди как вертится... Ну а друзья, конечно есть, кто помогает чтобы этих вертихвосток стало больше. И то, до времени, Малыш. Там, за порогом, что погоны, что Каррака с их шавками, что павлины в камзолах. Они все её хотят. — кивнул Неро, на золотую императрицу, что успокоилась, и улеглась на стол — А ты им всем мешаешь. Вот и выходит что для них ты враг. И для погон и для картельеров. А они все — друзья друг другу, когда против тебя. Одна большая, дружная семья, Малыш, от камзола и до последнего бродяги. Неро впервые посмотрел с сочуствием: — Что они делают с врагами, я, поверь мне, видел. Смерть — не самое страшное что может быть. Они тебе её дарить не станут, оставят от тебя чучело, чтобы пугать других, своих или чужих — не важно. Да ты и сам прекрасно знаешь, раз говоришь что хорошо учили. Малыш теперь смотрел с тоской, уже не торопясь с ответом. — Ты пей, не бойся. — приободрил Неро, взял бутылку, отхлебнул немного сам и протянул вчерашнему курсанту. Тот взял, но выпить не спешил. — Ты мне напомни, сколько ваших было изначально? — Двенадцать — отвечал Малыш, а затем, подумав, выпил. Охранка с радостью передавала картельерам право чинить расправы без суда, когда это требовалось. — Посчитаемся — пространно ответил Неро: — И у меня, поверь, есть счёты к Каррака. Малыш смотрел блестящими от выпивки глазами. Теперь совсем спокойно. — Ну вот и выпили. За тем и звал. Иди, Малыш, и думай. Обо мне не надо, о своих подумай. — Я — проверять посты. — ответил Адриан. И встал. Неро поморщился в ответ на "протокольную" реплику, но поправлять не стал. — А эту — кивнул он на имперлик — Забирай на память, на удачу. Малыш забрал... Пако объявился через час. Когда Неро уже успел заскучать, Чтобы занять руки, он достал сигару, выломал её сердцевину и подсыпал туда из небольшого кисета а потом взялся основательно чистить револьвер. Когда открылась дверь, револьвер, полностью разобранный лежал на столе, а Неро, с особым чаяньем чистил ствол, поглядывая на просвет. — Садись — позвал он Пако. Тот без особых церемоний развалился в кресле. — Чего там морячки? Стоят? — Стоят, капитан. — Все до одного? — Смена спит — ответил Пако, будто закадычный друг. — Ты проверял? — Храпят. — Неплохо — ответил Неро, и, коротко зашипел, втянув дым сигары вместе с воздухом. Коротко и громко, так, что Пако заинтересованно поднял глаза. — На, угостись. Пако взял дымящую сигару, заметил на себе пристальный взгляд, но виду не подал, а только снова развалился в кресле, и сделал длинную затяжку. — Пако — капо. — Ухмыльнулся Неро, в кривой улыбке обнажив клыки, сощурившись скрвозь тяжёлый дым — Забавно звучишь — прошипел он беззлобно, глядя как молодой пират, блаженно растянул улыбку, во все зубы, на удивление похожую на ту, что недавно блестела золотом во мраке, только его оскал светился белизной, да и щека была располосованна только одна. — Ты, я гляжу, нажрался. — ещё без злобы но раздельно проговорил Неро. Пако спокойно убрал улыбку: — Мы провожаем старого капитана. Повисла пауза. Неро раздумывал недолго, осторожно закапывая масло в механизм, лязгнул железом, присоединяя ствол. — Надо провожать — ответил он. Пако удовлетворённый ответом снова жадно затянулся. — Увижу ещё раз — и протащу под килем. Загорелое лицо Пако снова расползлось белой трещиной улыбки, какая выросла в сжатый оскал с острыми клыками. — Ну-ка дай — Неро протянул руку за сигарой — Ты верно скалишься, здесь киля нет, как моря. А я тебя, родной, отдам пожалуй Герре. Пако не выдержал и еле слышно, но вполне открыто засмеялся, сквозь улыбку. — Она мужчин безмерно любит, в особенности мальчиков — продолжал Неро, возвращая сигару — Минут пятнадцать с ней, и сам под киль запросишься. Пако, смеялся ничуть не притворяясь, уже трясясь всем телом, он все старался удержать ту позу в какой сидел. Однако, стоило Неро закончить, снова стал серьезным. — Без разрешения пить — не будем. — Услышал. — объявил Неро, заряжая патроны в барабан. — Видал такие? — спросил он, заметив любопытный взгляд Пако. — Их не надо забивать, вставил и порядок. И порох и капсюль с пулей — в одном корпусе. Неро вставил барабан на место, повернув револьвер в руке. Вороненый, с золоченной гравировкой вдоль всего ствола, ввиде гадюки, застывшей в прыжке и разинувшей пасть с двумя длинными клыками. С железной рукоятью, выполненной ввиде змеиной чешуи, где край каждой чешуйки был оторочен позолотой. — Нравится? — спросил Неро, хотя ответа и не требовалось. Пако застыл не отвечая, завороженно разглядывая револьвер. — Дарю — ответил Неро, протягивая открытую ладонь с револьвером. Но Пако покачал головой отрицательно. Будто старался развеять счастливое видение. — Бери, мне два таких дарили — напутствовал Неро — однако два в городе не поносишь. А вот по одному, пожалуйста. Пако поднял глаза, все ещё с недоверием, и осторожно снял с руки подарок. Будто тащил его из мышеловки. Но все же справился с достоинством, и без щенячей благодарности. — Не ждал. — ответил он, взвешивая револьвер в руке. — Гилеро - он твой ближник? — Поинтересовался Неро, не спеша, как будто даже не заметив то, как вспыхнули глаза у Пако, стоило озвучить имя. — Он - мой брат, по крови — в тон ему ответил Пако, не выпуская револьвер — Двоюродный. С этими словами Пако вытянулся в кресле, оттянул ремень, и , за неимением кобуры, заткнул оружие за пояс, посидел ещё. Взялся за дымящую сигару, которой уже едва хватало длинны, чтобы можно было удержать ее пальцами, сделал короткую затяжку и затушил. Он ещё помедлил с ответом, глядя в клубы дыма, и заговорил, будто нашел среди них ответы на вопрос: — Он был гораздо лучше, Капитан. Белая фея его забрала. Уде давно. Ты подарил ему достойную смерть. Могло быть хуже. Неро не ответил. Только покачал головой. Медленно и со значением. — Завтра найду тебе кобуру. — Так лучше — Пако встал, чуть выпятив живот с широким ремнем из за которого теперь торчала рукоятка в черно - золотой чешуе. — Тащить разве удобно. — Уж мне — удобно, Капитан — ответил Пако, выпятил плоское пузо, убрав руки в карманы, и снова стал похожим на подвыпившего юнца - зверныша, какому впервые дали собственное оружие. — Тогда проверь стрелков, чтоб не сморило. — Пошел. — гордо объявил Пако и исчез за дверью. Сперва револьвер, потом весь он остальной. Когда его шаги затихли, Неро послушал ещё, вглядываясь во мрак комнаты, и спросил как будто у того же мрака: — Ну, как тебе мальчонка? Из мрака появилась Герра. Беззвучно, как до того она лежала на топчане, держа на мушке прошенных гостей, теперь она положила на стол револьвер — брата близнеца того, что унес с собой Пако, а затем, выпрямилась, подняла руку, и выразительно покрутила пальцем у виска. Неро лишь беззлобно ухмыльнулся. — Ну брось. — утешил он — Чем отблагодарить за помощь? — проговорил Неро лениво — Но только знай, второго револьвера я уже не дам. Герра только махнула рукой в ответ на масляный взгляд Неро. — Веселая нам выдалась ночка — проговорил он пространно — Иди теперь к себе, поспи. Но Герра покачала головой. — Ты вздумала мне что-то предложить? А я считал: ты — честных правил... — Лениво отшучивался Неро — Поспи — добавил он серьезно. Но Герра снова указала на себя, затем на пол: " Я — здесь" — Упорствовала она, растопырив пальцы, показала на глаза, затем на дверь, и на окно во мраке, поставила свободное кресло спинкой к стене, сняла с плеча двуствольный " Слонобой" взвела курки, и, положив его на стол задула лампу. — А с вами тяжело. — проговорил Неро в темноту, снял ботинки и сюртук, и повалился на топчан, не забыв сунуть револьвер под подушку. Но, засыпая, согласный в мыслях с Геррой все ещё гадал, кто мог явится. Малыш, которому для воплощения всех его мечтаний и борьбы за все хорошее, как не крути а необходимы средства. Или же Пако?... И явился Пако. Почти под утро, когда светало, и свет уже забрезжил сквозь окно, беззвучно, появившись силуэтом в оконной раме без стекла. Неро не понял что же его разбудило. Тело просто стянуло напряжением, и первое что он увидел — это черную фигуру, которая беззвучно поставило ногу на пол, затем другую. Рука уже нащупала рукоятку револьвера, незаметно для "гостя" когда тот сделал шаг ближе, чуть склонился и позвал негромко: — Капитан, капитан... — Чего тебе? — заспанным голосом ответил Неро, со второго раза, будто только проснулся. — Пришли, на первый этаж, в трактир, двое. — Кто такие? — Неро сел в кровати, и с силой протер глаза, словно выдавливая из них сон. — Назвались стрелками из семьи Куэлло. Говорят их ещё зовут: Красные воротнички. — Кто? — Уточнил Неро, брезгливо поморщившись. — Там скоро заштормит, Капитан. Кат и Муллим с ними. Пока что держатся. — Пообщаемся — заверил Неро. — Мне с тобой? — Брось. Мне с этими двумя кровавыми подтирками, парни никчему. Пусть думают что я — залётный... Зачем через окно? — спросил внезапно Неро, уже оправляя на себе сюртук. — А здесь быстрее — ответил Пако, залихватски обернувшись в сторону проема. — Вот раз быстрее, давай туда же и наверх. Мне нужно двое морячков. Пусть идут вниз, но так, будто меня не знают, а потом, присмотрят за этими двумя, куда уйдут, кто такие и где живут. Скорее всего, они где-то рядом. Очень быстро. — Напутствовал Неро. — Вот видишь, сладкая. — бросил он уже Герре, раскуривая сигару, прерывая речь короткими затяжками — Все норовишь делить комнату, хотя не замужем, а мне прикрывать твои бездумные распутства. Герра прошипела в ответ, набрасывая на плечи перешитый гусарский китель, а поперек него, толстый ремень с каменьями, на каком висел ее слонобой с двумя короткими стволами, калибром в две трети дюйма. — Пойдем ка в свет — позвал он, уже не предлагая руки, зная что она встанет чуть поодаль, за правым плечом. ———————————- Кот - в конце девятнадцатого , начале двадцатого века - уничижительное слово, каким называли сутенёров.