Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

Солнце уходило за скалистый берег "Чаши", посылая городу последние лучи, цвета крепкой заварки, уступая место тёмной синеве, где все ярче проступал изогнутый "Хвост" из пяти горящих звездочек. Глыбы каменных цехов заиграли огоньками окон, и засветились снаружи от уличных фонарей. Жизнь судостроительной фабрики Аттано, бурлила и днём и ночью словно кипяток в чугунном котле, но затихала на час, вовремя пересменок, чтобы потом опять взорваться ритмичным гулом паровых молотов. Арес покоился на стапелях посреди заводских зданий, заполнив собой едва не всю, отведённую ему площадку. Такой же черный и громадный как цеха вокруг, но с чуть более скруглёнными боками, он возвышался среди них будто огромная мурена, укрывшаяся в камнях, в ожидании добычи ввиде линкоров, что стояли на приколе в доках, закованные в броню, недобро ощетинившись пушками. Арес терпеливо ждал, и жил с цехами одной жизнью. Проваливался с ними в темноту, оживал прожекторами и огнем капитанской рубки, и даже отвечал на грохот зданий, когда по его телу стучали кувалдами, чтобы восстановить кабину третьей боевой и развальцевать последние заклёпки на новеньких листах брони. Теперь этот неспешный разговор цехов с кораблями затих на время пересменки, и в рубке ненадолго воцарилась тишина, упиваясь которой, все кто находился в ней, как будто по команде замолчали. Гул в ушах звучал как боль в уставших от нагрузки мышцах, ненавязчиво, с оттенком некого блаженства. Телеграфист вычерчивал таблицу в новеньком журнале караула, но отложил линейку осторожно. Чтобы шуршание карандаша не нарушало хрупкого затишья между атаками паровых молотов на ушные перепонки. Колот ожидал смены вахтенных, сидя за картографическим столом. Конард смотрел в иллюминатор, нервно подкручивая ус. Едва дорожка на площадку осветилась, по ней, на выход к проходной, потянулась длинная, нестройная колонна из рабочих, какие на сегодня кончили труды и шли домой. Подобно огромному червю колонна то сжималась, ожидая пока через пост пройдет очередная партия, то опять вытягивалась, когда постовые снова открывал ворота. — Который теперь час? — уточнил Конард, не глядя на хронометр над приборной панелью. — Начало девятого — доложил телеграфист. За три дня было легко запомнить часы пересменок, и без ошибки понимать который час. Каждому кто присутствовал было ясно что дело не во времени. Истекали третьи сутки с того момента как Виттарион увел матросов в увольнение. И двое суток с той поры когда на борт явились все, кого он уводил кроме него самого. Каждого успели опросить неоднократно, составить протоколы показаний и... совершенно ничего не выяснить. Все как один твердили одно и то же: " Завел, исчез, более не появлялся". Подручный Конарда, под видом егеря на излечении, наведался на злополучную веранду поспрашивал у половых, официантов и проституток, но также ничего не выяснил. О том, что в офицерской части заведения Виттариона не было, что одни что другие что третьи говорили совершенно твердо. А на простой вопрос: "Не объявлялся ли позапрошлой ночью обер-офицер, воздушного флота в солдатской части" — начинали заметно юлить: была не их смена, в ту злополучную ночь служили на втором этаже, в офицерском зале а уже вот там, как говорилось ранее, совершенно ничего не видели. Расспросы длились до тех пор, пока в заведение не явились егеря массилийского полка. Стоило подручному Конарда сказать о том, что он прибывает на излечении в местном госпитале, они немедля попросили его снять егерскую накидку. Конфликт едва не обернулся дракой, но, стоило его уладить, сняв капюшон, массилийцы пригласили гостя за стол, принялись его немедля угощать и рассказали многое... Едва выслушав доклад Конарда, Родион Тольц вызвался объехать местные казематы. Он с раннего утра реквизировал трёх лошадей и убыл в город верхом, взяв с собой двух крепких и статных матросов для острастки. К полудню он телефонировал из адмиралтейства, а через два часа — из городского каземата, каждый раз с одним и тем же: Ни в казематах ни в адмиралтействе о капитане ровным счетом ничего не было известно, а сам Тольц и с этой поры исчез, теперь уже до вечерней пересменки, тишина которой, после невинного вопроса о времени, стала обретать очевидную тягость, для всех присутствующих. На проходную стала уже заходить ночная смена, как вдруг там возникла сумятица, глядя на которую, Конард оживился, забыв крутить усы. — Едут — объявил он едва не торжественно, глядя на то, как через проходную верхом следует Тольц с двумя матросами. Держась в седле не слишком умело, но с достоинством он исчез из виду, а после объявился в рубке с тонкой кожанной папкой в руках, молча проследовал к картографическому столу и, сдержав пренебрежение, выложил папку, как дурную карту. — Я с каждого из офицеров - надзирателей взял показания под подпись и под личную ответственность. — без особого энтузиазма проговорил он: — Форменная сволочь. Начальник пригородного каземата смотрел на нас, как баран на новые ворота. А вот начальник городской тюрьмы... Антоний Клатц, вот он — не прост. — Грозился? — Поинтересовался Колот. — Напротив, был любезен. Однако ощущение такое, что он готов писать любую ересь, хоть бы и под личную ответственность. — Ну разумеется готов. Случись любое разбирательство, он глазом не моргнет, заявит будто на него было оказано давление, силами одного капитана и двух матросов. И вообще — не считается. Раздумывая, Тольц покачал головой: — Есть ощущение, что им здесь слишком многое дозволено. — Пустая затея. — спокойно объявил Конард, переглянувшись с Тольцем и Колотом, как будто кратко совещаясь. Колот обратился уже к телеграфисту: — Лейтенант, покиньте нас. Вахтенного под дверь, пусть обьявляет что в рубке капитанский час любому кто заявится. Смену вахтенных на карауле принимайте сами. — Есть принять смену — поднялся телеграфист. — Только зря потеряли день. — Заявил Конард, выждав время. — Отнюдь — ответил Тольц и с Вадимом отчеканил предложения: — Уж я не знаю как у егерей, но вот на флоте... Лично мне, пежде чем вести с собой людей, возможно на погибель, необходимо было знать что иные возможности — исчерпаны. Конард приподнял бровь, не то с иронией не то соглашаясь. — Теперь убедились? — Более чем. — Довольно. — обрубил Колот — Теперь готов выступать — добавил Тольц — Хоть завтра. — Завтра — рано — Поправил его Конард, примиряюще, и продолжил: — Во дворце у губернатора, наверняка имеется отдельный телеграф - прямая линия с гарнизоном. Наверняка имеются гвардейцы во дворце... А по сему мне нужно хотя бы три а лучше — четыре дня. Узнать, численность дворцового караула, хотя бы примерно, найти и по возможности — прослушать телеграф, караульные во дворце, сменяясь, вполне могут докладывать и в гарнизон, а значит нужно изучить их смены и периодичность и вот уже после, после: можно будет говорить о том, чтобы являться во дворец с ультиматумом. Гвардейцы, я уверен, периодически докладывают о том, что дежурство идет без происшествий. И делают это регулярно. Моя задача: отключить телеграф ровно после того, как они телеграфируют что происшествий нет. Это во первых. Во вторых: нужно быть уверенным что генерал - губернатор находится во дворце и только после... — Приступайте сегодня же. — ответил Колот — на все вам трое суток. Устроит? — Мало. Это ненадежно. — Необходимо торопиться, дело не чисто, учитывая обстановку... — Постараемся — ответил Конард неопределенно — будем ориентироваться на трое суток. — Сколько вам нужно людей для разведки? — Хватит и троих, считая со мной. Больше — не имеет смысла. — Хорошо. В таком случае объявляю: вы — он обратился к Конарду — Отправляетесь сейчас же. Через семьдесят два часа я жду вас с докладом. — Принято. — ответил Конард, сжав губы. Колот взглянул на хронометр, сделал пометку в журнале и обратился к Тольцу: — Вам, следующий день на подготовку к выступлению. Оружие и кирасы получайте сейчас же. Список составлен. С собой вам сорок два бойца, включая замкомандиров отсеков. Больше — не возможно. Со мной, на борту останутся аварийные команды отсеков, только в самом необходимом составе. Пишите оба: В означенный день Тольц — выступает в четыре, Я — начинаю прогрев котлов. В пять утра Арес будет над морем в радиусе двух миль от дворца. Тольц — так же в пять утра должен быть готов начать штурм. Время отключения телеграфа назначим как будет информация. Условно: Час икс. В час икс: Тольц выступает, занимает полацдарм. Конард — отключаете телеграф, принимаете участие в захвате, по собственной готовности. Решения любые, по оперативной обстановке. Попробуйте также разузнать планировку, насколько это можно. — Разумеется. — Берете плацдарм и означенную цель под контроль, сигнал — желтый. По нему я подвожу Ареса, закрепляемся. Конард: Восстанавливаете телеграф. Тольц: выдвигаете ультиматум, дублируете его в Арк - кайлест. Все корректировки через семьдесят два часа, после доклада от Конарда. Возражения? — В бухте стоят два линкора. И один патрулирует — заметил Конард — Что если они выступят? — Не станут — отрезал Колот. Конард промолчал но заметно засомневался. — Эти — новые — стал пояснять Тольц — В островном походе не бывали, командиры, вернее всего ни в чем кроме парадов не участвовали, а значит эти командиры скорее сожрут собственные уши чем нарушат протоколы даже по маневру, не говоря о том, чтобы под личную ответственность открыть огонь. Колот добавил, пробасив в поддержку Тольца, словно тяжёлая артиллерия: — Все так. Доводилось видеть как это бывает: Сперва они попытаются выйти с нами на связь, а когда не выйдут — будут мучительно решать докладывать им выше или нет... — А в чем для них сомнения? — полюбопытствовал Конард. — Вы верно мало общались с парадными командирами. — Не имел удовольствия. — Увидев наш корабль в охраняемом квадрате, они первое что сделают — это полезут в журналы донесений. — Для чего? — Ну ка-ак же — протянул Колот с наигранной важностью: — Что если доводили об учениях, о плановых маневрах корабля в квадрате, а они вдруг пропустили, не проследили, не приняли к сведенью. Да что угодно. Телеграфист, собака, сообщение проспал! Конфуз. Что делать? Немедля нужен журнал сообщений. А где же наш журнал?... — Но как? У них в квадрате наличествует корабль, который находится там не должен, на связь, допустим, не выходит. В уложениях ответ на ситуацию категоричный и один. — Это у вас, любезный, все просто. То на боевом дежурстве. А на приколе, да в родной гавани, с лорд-алииралами под боком, все куда серьезнее. Парадный капитан он, знаете, ответственный а потому, сперва проверит журнал телеграфиста, после - донесения, и уж только только потом, по всей форме, станет телеграфировать в Адмиралтейство. Опять же: тщательно простукивая все регалии и ранги, чтобы их сиятельства не усомнились и непременно почувствовали уважение и чувство ранга. — И сколько времени пройдет? — Да кто же засекал? — вздохнул Колот :—Ах да. Еще в адмиралтействе нужных лиц может вдруг не оказаться. Лорд-адмиралам знаете ли, не всегда досуг докладывать о перемещениях. Тогда дежурный офицер пошлет за ними, а сам он, хоть в полномочии, но... скорее выдаст дочку, уж простите, за сухопутного лейтенанта, чем под собственную ответственность даст команду атаковать. — Да-с. — В Лодинии был инцидент — добавил Тольц: — Островитяне заявились в порт, с двумя канонерками, те отстреляли боезапас пришвартовались к быстроходам и ушли. От них отбивались чем попало и по собственному разумению, совершенно без координации. Огонь открыли только в ответ. И то, без толку. Пока канонерки не дали залп, по ним даже предупредительными не пристрелялись. Конард не читал газет и потому слушал внимательно, храня лицо, однако глаза его выдавали бурное движение мысли, характерное для человека, в мировоззрении которого что-то необратимо меняется: — В Лодинии? Так ведь она — морской оплот. — Это теперь, когда там полетели погоны с лорд-адмиралов и не только. Как раз после того инцидента. — терпеливо пояснял Тольц — Так вот сюда, спешу заметить, островитяне еще не являлись. — Плюс преимущество маневра — добавил Колот: — Откроют огонь — уйдем в слепую зону — подытожил он, и обратился к Тольцу: — Напоминаю: будем баражировать в двух милях от дворца. Увидите. Одна красная ракета от вас и мы заходим на цель. Вторая — открываем огонь. Использовать только в самом крайнем случае. — Вас понял. — ответил Тольц. — Так или иначе — пространно начал Конард — о решительных действиях станет известно. Не отключим связь на главном телеграфе — смогут прислать подкрепление с ближайших провинций. — А вот и пусть пришлют — ответил Тольц, без лишнего движения, но с отреченным взглядом — Ещё посмотрим, кого то подкрепление поддержит. — Но первыми огонь не открывать. — поставил точку Колот — Мы с ультиматумом а не с восстанием. И так:... В бронированную дверь рубки постучали — три глухих удара прикладом. Офицеры повернулись, не сговариваясь, чтобы напомнить о совещании, но постучались снова. Тольц, помедлив, прошел открыть, остальное вышло непроизвольно. Повернув кремальеру, он чуть потянул дверь на себя но так, чтоб оставаться под её защитой, готовый вмиг задраить рубку. Старпом и колот взялись было за оружие... — Вахтенный! — обратился Колот. — Я — раздалось из узкой щели. — Вам что приказано? За дверью возразили громко, хоть и осторожно: — Вашбродь, донесение! И говорят... особо важное. — Входите — ответил Тольц и отошёл. Дверь открылась не сразу, сперва за ней встал вахтенный и оглядел офицеров, нашел глазами Колота, а после — Тольца. — Тут караульные привели мальца одного. С письмом. Он, говорит, что вам. — И даже так? — ответил Тольц, в слух но никому. Колот с Конардом посмотрели удивлённо, обоим было известно что у второго помощника в Массилии ни родственников ни знакомых. — Ну заводи. Ответил Колот. — Его там обыскали, Вашбродь, все, что нашли. Промолвив это, вахтенный прошагал к столу, и протянул Тольцу треугольник. Ничем не запечатанный, но снарисованным сердечком. — Веди мальца — скомандовал Колот. Тольц поднял письмо, чтоб рассмотреть поближе, немедля ощутив сладкий аромат духов, с зовущей мускусной ноткой. — Мы... Не все о вас знаем? — поинтересовался Конард, который тоже видимо учуял духи. В рубку зашёл караульный, и впереди себя завел лохматого парнишку лет десяти в штанах и безразмерной кепке. Тот, встал, озираясь по сторонам, вытаращив глаза скорей от любопытства чем от страха. — Здрасте дядьки! — сказал он, когда осматривая рубку наткнулся глазами на офицеров. — Ну здравствуй — отозвался Тольц, — Кто таков? Малец пожал плечами пренебрежительно. — Я — так, бродяга... — А кто письмо передавал, бродяга? Парень снова пожал плечами — Да тоже дядька какой-то. — Военный? — Нее — С усами, без? — Да я разве помню, дядь. Там темно было... Тольц замолчал, выдумывая как ещё спросить, и, в наступившей тишине, неспешно подал голос Конард: — А вот мы тебя, паршивец, сейчас вверх тормашками подвесим. Парень засопел сосредоточенно. — Да я не помню кто! — С усами или без? — повторил Тольц. — Без усов. — ответил парень, и снова засопел — Сказал что велено снести сюда, и главным офицерам. Вон... самому белобрысому — добавил он, кивнув на Тольца. — Внезапно. — оживился Колот, и посмотрел на Тольца. Конард, скрыв ухмылку уточнил у мальца: — А точно что письмо тебе вручил мужчина? — Точно. — ответил тот угрюмо — Ещё на словах велели передать, но с глазу на глаз. — Говори здесь, не бойся. Малец опустил взгляд, но упрямо покачал головой: — Так — не пойдет. — пробубнил он: — Сказано: с глазу на глаз. — Уважим парламентера? — предложил Конард. — От чего бы нет? — согласился Тольц — Так и быть, отойдем, бродяга. Иди вперёд. Тольц повел его впереди себя подальше от рубки и вахтенного, в коридор с каютами до самого люка, за каким начинались матросские кубрики. — Ну, слушаю тебя. — сказал Тольц когда парнишка чуть не носом упёрся в люк, понял что пришли и важно развернулся, положив руки в карманы, полный чувством собственной значимости. Он даже поманил рукой, призывая наклониться к нему поближе. Но Тольц остался безучастен. — Не знаю что уж там написано, и от кого, но в черном доме, через два дня буза случится. Лютая. — А это где такой? — О-о — затянул парнишка — Так ты и этого не знаешь? А ещё с погонами. Тольц выжидал. Парнишка стал перечислять приметы, теряя терпение от непроницаемого вида офицера: — Ну черный дом. Где каторжане об удаче молят. Который в городе. Да у него и стены черные! — Я понял — пространно отметил Тольц, в мгновенье погрузившись в мысли, уже скорее машинально глядя на мальчишку. — А больше ничего. — ответил тот, чтобы заполнить паузу. Тольц пришел в движение, залез в карман, достал аргент. — Порадовал. Держи. Мальчишка вспыхнул глазами, увидев серебро, но тут же подобрался, демонстративно сунув руки в карманы. — Я от погон не принимаю — огласил он, и гордо шмыгнул носом. — Ну и дурак. — ответил Тольц, но, опустив руку в карман кителя, не стал спешить убрать ее оттуда. — Ты — не говорил. Я — не давал. — ответил он. Подтянул парня за ворот изношенной рубахи и бросил монету ему за пазуху. Теперь парень не упорствовал — Спасибо, дядь. — ответил он, помедлив, и с любопытством волчонка уставился на револьвер: — Настоящий? Тольц чуть заметно улыбнулся, и покачал головой. — Из свечного воска. — Да ну! Заливаешь. Дай посмотреть. Тольц без малейших колебаний взял револьвер, отсоединил барабан, и вручил оружие мальцу. Тот принял не спеша и со значением. Взвесил, обхватив рукоятку двумя руками, поглядел вдоль мушки, явно копируя кого-то, и дал заключение: — Вещь — прошипел он с восхищением, хотел уже вернуть но задержал руку — А дай стрельну. — Мы на корабле, бандит, куда палить собрался? Тольц забрал револьвер. Мальчишка проводил его глазами до самой кобуры. — Ну а тебе-то он тогда зачем? — воскликнул он — Раз стрелять некуда... — Таким вот келдышам на зависть — парировал Тольц: — Кто передал письмо? — Мне старшие велели. Я и скажу ты все равно их не знаешь. Обычная дорога с черного дома. Пишут всякое и передают. Никто не спрашивает, одни вы, кителя, прицепились. — Ну хватит. — прервал жалобы Тольц и отошёл чуть в сторону, пропуская вперёд: — Иди давай. И не вздумай у караульного винтовку клянчить. — Да больно надо... — обиженно бросил парламентер и, сунув руки в карманы деловито зашагал к вахтенному. Старший помощник и командир диверсионной группы встретили многозначительным молчанием. Они так и стояли у стола, не трогая послание. — Не открывали? — Как можно-с. — ответил Конард с деланной серьезностью. — А вы у нас оказывается подлец — добавил Колот — Коварный обольститель? Все говорили: никого не знаете, в благословенном крае, а тут оказывается вот?... — Увы, раскрыт — развел руками Тольц — Я полагаю эта " незнакомка" мне знакома. Парировал он в тон командиру, уже раскрывая письмо, поймав себя на том, что эта хоть и нездоровая веселость, а все же бодрит. — Кайтесь, капитан! — объявил старший помощник. — Минуту. Тольц пробежал послание глазами, непроизвольно подняв уголок губ, и озвучил: — Мой горячо любимый, ненаглядный Т. Застенки черного дома пленили мое тело. Злобные мопсы стерегут меня, точно охотники загнанную волчицу. Но ни железным решеткам и ни злобным мопсам не сдержать моего духа, моей любви, моих мыслей о тебе, мой ненаглядный Т. Ежеменутно вспоминаю твои белые локоны, и твой холодный серый взгляд, что бесконечно дорог сердцу. Разлука ранит но бодрит, покуда помню что есть ты, что не забыл меня, и, так же как я, мечтаешь вновь о нашей встрече. И если ждёшь как я, то отсчитай три ночи и три дня, а после — приходи. Поганые мопсы угонят нас туда, откуда я возможно не смогу к тебе вернуться, но если ты придёшь, и я смогу тебя увидеть то буду знать хотя бы то, что помнишь обо мне и ждёшь. Тогда я с радостью приму судьбу и одолею все невзгоды, что уготованы мне жизнью в заточении. Я буду ждать, мой ненаглядный Т, явись, если ещё помнишь меня, а если нет — сожги письмо, и позабудь меня навеки. С любовью: В. Внизу была обведена дата. Из трёх дней, заявленных в послании, оставалось уже только два. Виттарион словно заочно поддержал комедию. Конард опять подкручивал ус, вздрагивая от сдавленного смеха. Колот слушал, накрыв глаза ладонью, отняв которую, утер слезу и все же улыбнулся. — Ну вот ведь... шельма. — Недурственно — проговорил Тольц: — А от чего так по́шло? — Своеобразный стиль — ответил Конард уже серьезно — среди каторжан случаются такие: грамотные и с фантазией, к ним обращаются сокамерники когда шлют письма подругам, чтоб написали позабористей. Похоже что писал как раз такой. — Так писали значит все же за него? — проговорил Тольц, вслух обратившись к своим мыслям, ничуть не добрым. — Виттарион Рикс, уж вы поверьте, в состоянии сам и не такое изобразить. Доводилось слышать от тех, с кем он учился — заверил Колот. Он раздумывал некоторое время, постукивая карандашом по журналу. — Итак, у нас теперь, выходит, двое суток... Конард, вы за два дня сумеете отыскать телеграфные линии тюремного гарнизона? Конард покачал головой отрицательно: — Пусть даже люки особого коллектора, с телеграфной линией идут вдоль всего города. Отметь они их особым образом и вряд-ли мы чего нибудь найдем. Я бы так и сделал. Массилия — большой город и люков в нем не сосчитать. Тянуть опорами? Ну разве что обманку... Вот если б внутрь периметра. Но это не дворец, туда нам туда не попасть. Тем более: ратуша и телеграф сравнительно близко. Чего им стоит проложить отдельный коллектор с двумя ходами: один в тюрьме другой — в гарнизоне. Тогда опять же не добраться. — Я там сегодня был, во внутреннем дворе — ответил Тольц и, сев за стол, взял бумагу с карандашом, начертил квадрат широкий, на весь лист и с аккуратными углами. Внутри него ещё один — поменьше — Вот здесь, по центру, в западной стене у них главные ворота. Если проникнуть через них... По центру нижней стороны квадрата он нарисовал проход: одним росчерком отправил вертикальную стрелку внутрь, заострил. — Сразу от внутренних ворот, налево будет дверь Во внутреннем дворе, Тольц вправо полукругом изогнул стрелку, воткнув ее в маленькую дверь. — За ней: проходная, приемная, канцелярия, и в ней же узел связи. Внутри стены он изобразил два прямоугольника, один за одним, во втором косым крестом обозначил узел связи. И между ними они, для удобства, решетку убрали. Заставили полками с бумагой. Им так удобнее. И нам. — изложил Тольц, но тут же задумался и вздохнул скептически: — Это разумеется если они поверят предписаниям и если мы успеем добраться прежде, чем они переполошатся и начнут телеграфировать. Все комнаты выходят окнами во внутренний двор. Неплохая, позиция чтобы закрепиться там, и запросить подмогу из столицы. Колот терпеливо дожидался пока Тольц закончит. — А если не пропустят? — Возьмём двух минеров. Пусть разберут снаряд, и сделают бомбы. Зайдём в город колонной по четыре, донесем их внутри строя. Сверхмощность не нужна, нам только подорвать замок. — Резонно. Отметил Колот. — Это тюремный гарнизон — напомнил Конард — Вышки... — Думал об этом — ответил Тольц — их четыре по углам. Посты сразу на крыше — кабинки на куцых фермах, футов пятнадцать в высоту от кровли, не более. И на углах квадрата возникли кружки, с торчащими палками винтовок. — Следят за внутренним двором и за соседними улицами. Не разглядел в точности, но у них там нечто посерьёзнее винтовок. Решение неплохое, они отлично перекрывают и внутренний двор и прилежащие улицы но если нейтрализовать... Повисла пауза и вышло так, что Колот с Тольцем, не сговариваясь посмотрели на Конарда. Тот задумался: — Вы говорите там поблизости есть здания? — Кругом. — ответил Тольц — вокруг постройки по уставу: все не выше гарнизона, но возле восточной стены имеется имеется доходный дом, вот он , по высоте на пару этажей повыше гарнизона. Конард невольно ухмыльнулся. — Как вы успели все это заметить? Тольц остался непроницаем, но поднял брови, скрывая радость одобрения. — Нас в академии учили, да и Капитан напомнил небольшое академическое упражнение, скорей игру... Когда есть время, находишь здание глазами. И смотришь как его оборонять. А после: как эту оборону обойти. Сказать по чести глаза сами уцепились. Уж больно долго они меня держали, сперва на входе, а после, в канцелярии. А там окно... — Вот там, если они не идиоты, они обязательно разместят стрелков, особенно если начнется бунт. — проговорил Конард, глядя на то как справа от квадрата тюрьмы, Тольц вычерчивает прямоугольник. — в обычное время — вряд ли. Сегодня же, пока темно, возьму пару людей ипроведу диспозицию. Вероятнее всего потребуются кошки, желательно механические, но, думаю смогу найти. — подумал Конард вслух. — Где же? — поинтересовался Колот. — А вот хотя бы у местных егерей. — Дадут? Я думал вы соперничаете... — Не совсем так — пояснил Конард — Они хоть и "копыта" а все же егеря. У нас не флот и не пехота, тем более не гвардия. У нас говорят : охотник охотника всегда поймет. Да и я не стану говорить для чего именно. — А отчего копыта? — полюбопытствовал Тольц отвлеченно. — Вы их шевроны видели? — Там волчий след. — У них там копыто. — махнул рукой Конард — Пустяки. Мы выйдем на позиции заранее. Когда стемнеет. И будем ждать вас у ворот к пяти часам. Не раньше и ни позже. — С артподдержкой будет сложнее. — мрачно пробасил Колот — Вокруг жилые дома... — Вот только губернатор того, что это нас смутит — не знает. Тем сговорчивее будет. — ответил Тольц и добавил: — Если вообще узнает. — Массилия определенно вас испортила. — заметил Колот. — Скорее беззаконие — Тольц поднялся из за стола — Разрешите идти? — Идите. И отведите пару часов на строевую. Через город надо будет пройти красиво... *** Матросы снова шагали невпопад, не слишком понимая для чего их отлучили от железа, вывели на свет из чрева Ареса, построили подле него и заставляют чеканить шаг? Это читалось в их глазах, движениях и даже в осанке. Впрочем, отсеки кораблей частенько заставляли матросов сутулиться. Таких хоть строем хоть толпою запусти а все одно — шайка. — На месте-естой! Раз два! — прокричал Тольц нараспев, через гул завода и нестройную дробь шагов. Матросы замерли, он прошёлся вдоль строя, изучая блеклые взгляды бойцов и увидел в них не то чтобы отчаянье, какое чуждо морякам, готовым каждую минуту шагнуть в огонь или горячий пар и выполнить работу, подчас последнюю в своей жизни. Скорее гнетущую тоску. С того момента, как начались допросы каждый из них понимал: произошло не ладное, но спросить не смел. Увидев это, Тольц набрал было воздуха в грудь, чтоб снова объяснить им о подъёме ноги, осанке и отмашке рук, но вышло только промолчать. Заминку нарушил матрос третьей статьи, помощник механика из второго отсека: — Ваш бродь, разрешите обратиться! — Разрешаю. Он помолчал недолго, будто перебирал в уме вопросы, чтобы спросить главное: — Господин второй помощник, желаем знать. А где наш капитан? " А где положено" — вертелось на языке... Другой ответ родился сам собой: — Так вот за ним и выход! Да пар-радный! По всей форме и с оружием! Смиррна! Матросы замерли, но вроде как смотрели уже бодрее. — С кем мне за ним идти?! Тольц опять пошел вдоль строя: — Хотите чтоб он перед "сапогами" из за вас позорился? — Никак нет! Прозвучало громко, куда ровнее чем "горох" от топота ботинок. — Вот и выполняйте как до́лжно, а не как беременная скотина! Теперь они старались, как могли. Первый час занятий подходил к концу. "Ну и халтура" — подумал Тольц, однако продолжал молча взирать марширующих матросов, лишь остановил их, и развернул в шеренгу. — Музыканты есть? Без особой надежды спросил Тольц и не ошибся. Ответом было молчание. — Отставить. Местные — шаг вперёд. Шагнула едва не треть. Тольц выбрал первого попавшегося: — Сейчас очень быстро, к зам кому механического, с ним — за увольнительной на себя и на себя и на него. И за ордером в адмиралтейство на выдачу барабана, в колличестве одной штуки. Повтори. Матрос, вспыхнувший глазами на слове " увольнительная"повторил с радостью и в точности. — Выполняй — благословил Тольц и обратился к остальным: — Командирам отделений в рубку, на занятия остальным — вольно. Ждём замкомандира второго котельного на стрельбы. — Есть ждать командира. " Всего лишь двое суток" — размышлял Тольц, глядя на то, как Конард уводит матросов на стрельбы, чтобы научить их обращаться с оружием хотя бы как средней руки гвардеец. Кроме "фасадной" части операции хватало дел и поважнее. Ознакомить командиров отделений с планами тюрьмы, каждому из них распределить задачи, отработать... Возможно в коридорах второй палубы с каютами. При том условии что егерей поблизости не будет а матросов с опытом войны на суше — катастрофически мало. И как же мало оставалось времени до начала операции, всего сорок один час. Тольц взглянул на хронометр: уже сорок...