"В" значит...

- Послушайте, командор, ситуация уже становится нелепой, - в голосе Ветинари звучал тончайший намек на раздражение, легкий и едва уловимый, как слабый запах кофе, остающийся в комнате после того, как чашки уже давно унесли. Однако Ваймсу этого достаточно, чтобы понять — Ветинари уже близок к тому, чтобы утратить свое фирменное спокойствие. - Согласен, - процедил он, едва разжимая губы и упрямо смотря в стену за столом Ветинари, - поэтому прекратите валять дурака, ваша светлость. С каждой секундой ему было всё сложнее продолжать рассматривать трещину в штукатурке, но Ваймс предпочитал думать, что это исключительно потому что Ветинари ведет себя как сумасшедший. Только поэтому. *** Ваймс рассчитывал, что после недавнего инцидента на Площади Разбитых Лун, в результате которого он был ранен на глазах сотен зевак, Ветинари хотя бы просто оставит его в покое для создания видимости серьезности ранения. Но, кажется, для его светлости эта задача оказалась слишком сложной, не прошло и трех дней как Ваймс получил вызов во дворец. На самом деле раны как таковые его не особенно тревожили — он начинал принимать тот факт, что многое, что раньше убило бы его, теперь могло разве что причинить неудобство. Однако ему не нравилась мысль о том, что минимум четверть Анк-Морпорка видела, как он, закрывая собой патриция, получил два арбалетных болта в грудь и один в печень, после чего как ни в чем ни бывало поднялся на ноги. Рявкнув «а ну, стоять, сукин ты сын!», Ваймс бросился в погоню. Древки болтов торчали из тела, черная кровь пропитывала парадный камзол и дымилась на холодном воздухе. Худшим последствием ранения было то, что оно, пусть и заживало, но делало это медленно и чрезвычайно болезненно. Всё нутро горело огнём, мучительные спазмы скручивали тело, Ваймс то и дело заходился в надсадном, сиплом кашле, выхаркивая тёмные сгустки, а солнечные лучи вместо того, чтобы доставлять сильный, но терпимый дискомфорт, начинали обжигать. К собственному вящему недовольству Ваймс прекрасно знал, что должен сделать для облегчения своего состояния, но ни один из вариантов ему не нравился. Из твердолобого Ваймсового упрямства высшей пробы Ваймс запретил себе и думать о том, чтобы глотнуть крови — пусть даже животного. Чтобы не искушать себя еще больше. Боги-свидетели, он и сам не до конца представляет, на что способен, если перестанет сдерживаться. Также можно было бы съесть немного мяса. Ваймс чувствовал безошибочным инстинктивным чутьем — хотя бы небольшого куска ему хватит. Да-да, крохотный кусочек, не до конца прожаренный, сочащийся кровью (ему необязательно даже знать, чем это мясо было при жизни, кошкой или всё же крысой), — и эта пытка закончится. Однако Ваймс последний раз ел мясо около месяца назад и не был так уж уверен, что освежать в памяти вкус, это хорошая идея. Особенно сейчас, когда из-за иссушающей жажды трескалась кожа на губах. Был и третий вариант — просто подождать, пока рана залечится. Ждать и делать вид, что ничего не произошло. Записка о том, что ему назначена встреча во дворце, застала Ваймса, когда он сидел в темной библиотеке и, придерживаясь третьего пути, старался не скрипеть зубами во время особенно сильного приступа. *** - А, Ваймс, - Ветинари коротко улыбнулся, даже не глядя на вошедшего командора. Против обыкновения, он не сидел за столом, а стоял у окна, смотря, как на город опускаются мятые, жиденькие сумерки. - Сэр, - доспехи казались неимоверной тяжестью, поднять которую было под силу лишь мифическим героям, и Ваймс, парадоксально, ощущал себя абсолютно беззащитным, стоя тут в гражданской одежде. - Как вы себя чувствуете? - жестом отпустив секретаря, Ветинари вернулся к столу, перед которым истуканом замер Ваймс. Фирменный Всевидящий Взгляд патриция скользнул по груди Ваймса, и тот поежился. Ветинари будто увидел незаживающие раны под слоями ткани, оценил их состояние и остался недоволен. - Всё в порядке, сэр, - отчеканил Ваймс. Как назло под грудиной заклокотало — предвестник приступа кашля. - Приятно это слышать. Сцена начинала приобретать комическую нелепость. Ветинари и без доклада Ваймса знал, что ничего не в порядке. Просто потому что Ветинари — всезнающий ублюдок, который читает людей как открытые книги, даже если эти книги написаны на давно забытых языках, вываляны в грязи, а на их страницах прожжены дыры. - Какой-то, - Ваймс сглотнул. Удушье нарастало. - Срочный вопрос?.. - он всё же закашлялся и, торопливо утерев губы обшлагом рубахи, убрал обе руки за спину. Ветинари смерил его еще одним Всевидящим Взглядом. - Так не может больше продолжаться, - произнес он холодно - Сэр?.. - дурное предчувствие взвыло, когда в руке Ветинари блеснуло лезвие. - Нет! - рявкнул Ваймс, прежде чем патриций успел произнести хоть слово. - Нет! - повторил он. Ветинари недоуменно поднял брови, медленно расстегивая манжету и закатывая рукав. Ваймс вдохнул носом. Он с обреченностью осужденного на казнь знал, что будет дальше - так же непреложно, как знал, что чистота вод Анка в полной мере соответствует чистоте помыслов жителей города. И по-хорошему надо было сейчас схватить этого ублюдка за отвороты мантии, хорошенько встряхнуть, приложить головой о что-нибудь твердое, чтобы он и думать забыл о подобных выходках. Но осознание того, что сейчас случится, лишило Ваймса способности двигаться, кровожадная тварь, запертая в подвале на десятки засовов, повела острым носом и тонко заскулила. Багряное зарево залило мир, и показалось, что даже черная мантия Ветинари отливает алым. Пурпурным огнем вспыхнуло и острие кинжала, опускаясь на запястье. Ваймс почувствовал, что падает в бездну. - Я хочу, чтобы вы выпили моей крови, - безукоризненно светским тоном произнес Ветинари, поднося кровоточащий порез к лицу Ваймса. Ваймс едва сдержал громкое нецензурное восклицание. Что ж, прекрасно. Теперь ему всё понятно, — патриций наконец-то свихнулся. Этого следовало ожидать. Недостаток кислорода на таких высотах общественного положения рано или поздно обязан свести с ума, и, каким бы самообладанием ни обладал Ветинари, этот момент наконец настал. Кулаки Ваймса невыносимо зачесались от желания разбить их о лицо патриция. Ублюдок решительно отказывался понимать, с чем он имеет дело! - Нет, - снова прохрипел Ваймс. Вместе с удушающим кашлем в груди поднималась волна ярости. Застилающего глаза бешенства. - Вам больше по нраву, чтобы собой пожертвовал кто-то из ваших близких, из тех, кто вам действительно дорог? - Ветинари взирал на него с безжалостностью каменного истукана. - Или вы предпочтете, чтобы вам на ужин пошел кто-то, лишенный права называться человеком? Если да, то вам стоит только сказать. Осужденные на казнь к вашим услугам. Вы можете облегчить мистеру Труперу задачу, я не буду возражать. - По-вашему это смешно? - Сдерживаемый гнев раскалялся всё сильнее и грозился в любое мгновение расплавить скрывающий его фасад. - Похоже, чтобы я смеялся? - Ветинари ядовито улыбнулся, - у пытки должна быть цель, Ваймс, иначе это вульгарный садизм. Ну, в вашем случае, конечно, мазохизм. Послушайте, командор, ситуация уже становится нелепой. - Согласен, - Ваймс уже не был уверен, что может сдвинуться с места. Он боялся, что, стоит ему чуть ослабить контроль, как мышцы, которые уже сводило от напряжения, просто перестанут ему подчиняться. И тогда его будет уже не остановить. - Поэтому прекратите валять дурака, ваша светлость. Гулким колокольным перезвоном отдавалась в голове какофония голода и отупляющей муки. Еще одна вспышка боли на мгновение ослепила, сжав весь мир до одной-единственной ничтожной точки, квинтэссенции агонии, - и Ваймс не заметил, как Ветинари оказался за его спиной. Порезанное запястье оказалось совсем рядом с его ртом, а длинные пальцы обхватили затылок, заставили наклониться и прижаться губами к руке. - Считайте, это приказ, - шепот Ветинари ввинчивался в мозг как раскаленный добела штырь. Запах крови околдовывал. - Вы — часть города, Ваймс, моего города. Мне нужно, чтобы вы функционировали и могли выполнять свою работу, и я не собираюсь смотреть, как вы мучаете себя из-за каких-то смехотворных принципов! - Вы говорите, как будто это так просто, - хрипло прошептал Ваймс, смотря перед собой невидящим взглядом, едва размыкая красные от крови губы. Удлинившиеся клыки придавали его лицу выражение брезгливого упрямства. - Как будто это пустяк, но вы… вы. Не. Представляете. - Вы вольны не верить, - раздражение в голосе Ветинари сменилось бархатными, увещевающими нотками. Похожая на опьянение слабость медленно охватывала Ваймса от захлестывающего его запаха. - Но я знаю, каково это — желать того, что ты не можешь получить. Отличие лишь в том, что у вас есть выбор, а меня его лишили. - Это вовсе не то же самое! - нечеловеческим усилием заставляя себя стряхнуть наваждение, рыкнул Ваймс, - всё это — чертово безумие! Ты рехнулся! - он резко оттолкнул руку Ветинари от своего лица, обернулся к двери. Спасибо за представление, ваша светлость, чтоб вам пусто было. Однако тело наотрез отказалось подчиняться приказам мозга, Ваймс не смог сделать и шага — голод, словно обретя собственную волю, заставил его замешкаться, запутаться в собственных ногах, и Ваймс рухнул на колени, тяжело, грузно и неотвратимо как падает в серую мутную воду прибоя подточенный волнами утес. Хотелось орать дурным голосом. Хотелось разбить костяшки о стены, стол, лицо Ветинари. Но Ваймс мог только, дрожа от напряжения, смотреть перед собой. Как он должно быть жалок сейчас. Как, должно быть, Ветинари наслаждается, смотря на то, в какое же ничтожество Ваймса — чертового Камнелица, чертового невозмутимого командора — превратил какой-то жалкий порез! Ваймс зажмурился с такой силой, что перед глазами пошли пятна. Но Ветинари никуда не делся. Черный силуэт, окутанный звенящим ароматом свежей крови, по-прежнему нависал над Ваймсом, протягивая ему руку, на которой обжигающим рубиновым огнем рдела рана. Даже с закрытыми глазами Ваймс видел её. Даже не прикасаясь, чувствовал биение пульса в сосудах, такое притягательное, такое манящее. Жажда впиться зубами в теплую плоть заглушала любые мысли. - Прекратите! - зарычал Ваймс сквозь сжатые зубы, обеими руками закрывая себе рот. Если уж он уже не мог сбежать — по крайней мере он мог себя остановить. Ветинари опустил кисть. Кровь медленно стекала по линиям ладони. Ваймс слышал. Видел. Не открывая глаз. О, да, Ветинари совершенно определенно издевался, ввергая Ваймса в состояние животного отупения. Отыгрывался наконец за всё то время, что Ваймс так незаслуженно пользовался его милостью. В этом была некая уродливая справедливость. Ваймс знал, что обязан был однажды поплатиться за свою удачливость и все эти блага, что Анк-Морпорк и патриций обрушили на него из Графина Изобилия. Замерев в нескольких дюймах от состояния кататонического ступора, Ваймс быстро глянул на Ветинари, чтобы получить подтверждение своей теории, — однако не увидел в его лице ни толики ожидаемого самодовольства и холодного торжества. Только мягкую досаду, как будто Ветинари раздражало, что ему приходится уговаривать. И нечто еще, темное и пугающее, то, что Ваймс обязательно разгадал бы, если бы не терял сейчас рассудок. - Ваймс… - негромко позвал патриций. Ладонь снова коснулась затылка, но уже осторожно, почти бережно. - Тебе будет легче, если я скажу, что это просьба? Всё глубже погружаясь в омут багряного безумия, Ваймс дышал медленно и тяжело, чувствуя, как конечности из одеревенелых становятся безвольными, точно у набивной куклы. Голод скручивал внутренности железной рукой и шептал, что Ваймсу действительно ничего не стоит согласиться. Вот, Ветинари сам предложил, он позволяет, даже больше — он настаивает. Тварь в душе выла, засовы ломались один за другим. Ваймс сглотнул. Кажется… кажется, он должен это сделать. Чтобы вернуться. Чтобы снова стать стражником. Потому что дряхлая продырявленная туша, задыхающаяся от кашля каждые пятнадцать минут, не может быть стражником. Ваймс посмотрел на руку Ветинари. Алая капля, дрожа, замерла на кончике среднего пальца. Мир погрузился в вязкую тишину, будто Ваймс оглох. Закрой глаза и думай об Анк-Морпорке. Закрой глаза и думай об Анк-Морпорке. Закрой глаза и не думай. Словно в полусне Ваймс разлепил склеенные засохшей кровью губы и нерешительно коснулся руки Ветинари языком, преодолевая брезгливость и одновременно борясь с порывом обхватить окровавленный палец губами и втянуть в рот до самых костяшек. Вкус крови разлился по языку — одновременно и соленый, и упоительно сладкий, тягучий и вяжущий — и Ваймс с ужасом понял, что случилось самое страшное: ему понравилось. Почти урча и дрожа от такого чуждого, но уже такого привычного, зудящего желания разорвать клыками вены на предплечье, Ваймс бережно, как только мог, языком проследил дорожку, оставленную каплей на прохладной узкой ладони, до самого пореза и прижался губами к ране. По совести, это было больше похоже на поцелуй, но Ваймсу было уже без разницы. Он задыхался, дурел от вкуса. И лишь чудом сумел оторваться от запястья Ветинари, чтобы поднять взгляд на патриция. Тот смотрел на Ваймса, не моргая, выражение его лица было невозможно прочитать — особенно Ваймсу, особенно сейчас — однако одно было точно ясно: свободной рукой Ветинари спешно расстегивал пуговицы воротника, словно ему резко стало не хватать воздуха. И это стало ошибкой. Вид бледной кожи, резко контрастирующей с черной тканью, осознание того, что под ней — багряная река, из которой можно черпать и черпать, пока он не насытится, что-то надломили в Ваймсе. С жутким гортанным рыком Ваймс рывком вскочил и схватил Ветинари за воротник. Ткань затрещала, оторванные пуговицы застрекотали по полу. До Ваймса словно через плюшевый, поглощающий все звуки занавес донесся прерывистый вдох. Ветинари с совершенно очевидным усилием заставил себя расслабить сведенные от напряжения плечи — какая-то часть его еще пыталась бороться против железной воли, сковавшей тело и велевшей ему вытерпеть всё, и Ваймс нашел бы это поразительным примером самообладания, если бы Ваймс потрудился хоть как-то осмыслить происходящее. Однако Ваймс был уже не совсем здесь. Дыша, как загнанный зверь, он замер, одной рукой удерживая разорванный ворот, а второй надавив на плечо, заставляя Ветинари еще сильнее наклонить голову набок. Глаза Ваймса горели переливающимся оранжевым огнем, как угли, тлеющие под тонким слоем золы, и взгляд этих нечеловеческих глаз был устремлен на шею Ветинари. Казалось, Ваймс видит сосуды через кожу. На самом деле Ваймс едва ли что-то видел. Вместо зрения его вел запах живого человеческого тела, запах крови в артерии всего в нескольких дюймах от его клыков. Наклонившись чуть ниже, Ваймс сделал глубокий вдох. От подставленной шеи явственно несло… азартом?.. Ваймс вдохнул еще раз. Нет, скорее пахло напряжением, неуверенностью. Волнение, предвкушение и… легкий трепет? О, да, Ветинари вверял себя Ваймсу не без страха и определенно не был уверен в том, что Ваймс сможет остановиться. И сомнения эти были, по совести, абсолютно оправданы. Тяжелый аромат крови, дрожащий и винно-красный, одурманивал. Ваймс боялся подумать, что с ним сотворит первый же глоток. Нет, вкус крови как таковой он знал — Ваймс часто получал по зубам, разбивал губы, ему не раз ломали нос, ну а лизнуть царапину со времен его детства считалось в Тенях самым надежным (потому что практически единственным) обеззараживающим средством. Однако в своей новой, кхм, ипостаси, он крови еще не пробовал, совершенно обоснованно страшась того, в какие пучины его может ввергнуть новый сорт искушения. За мгновение до того, как клыки пропороли кожу над сонной артерией, Ветинари снова прерывисто вдохнул, Ваймс почувствовал вспышку напряжения, но Ветинари — снова! — сразу же застыл, точно осадил себя. Ненасытная тварь внутри Ваймса за одно это мимолетное проявление слабости готова была разорвать Ветинари в клочья. Ты же проклятый Ветинари! Так и веди себя как полагается чертовому Ветинари! Сам же Ваймс понял, что его сердце на секунду замерло — и забилось с такой частотой, что под грудиной заныло. Ветинари, несмотря на все старания по созданию образа безэмоционального и холодного стервеца, был человеком, и он просто не мог заглушить инстинктивный страх — и все равно предлагал себя, отдавал себя Ваймсу в буквальном смысле на съедение, самоубийственно искренне доверяя ему и его способности держать себя в узде, несмотря на то, что это доверие могло стоить ему жизни. (Крохотная часть Ваймса, еще сохранявшая разум, испытывала жгучее и чрезвычайно неуместное горделивое удовлетворение от того, что он смог напугать патриция.) Клыки вонзились в плоть. Крови оказалось так много, что Ваймс едва не поперхнулся, немного даже вытекло из уголков губ. И, боги, это было упоительно! По венам хлынул жидкий огонь, дыхание перехватило, и Ваймс чуть не застонал — постыдно и пошло — от удовольствия. Столько крови, столько жизни — и всё это его! Второй глоток дался еще легче. Тело выло от восторга, и Ваймс чувствовал себя живым. Блаженное, ласковое и теплое забытье — Ваймс никогда не ощущал этой умопомрачительной эйфории, но только теперь понял, как же ему не хватало этого тяжелого, сладостного чувства. Оставленные арбалетными болтами раны жгло — но уже не уничтожающим жаром раскаленной кочерги, а теплом натопленного камина. Разорванные мышцы стягивались, кожа заживала. Делая третий глоток, Ваймс погрузил клыки еще глубже, он захлебывался, он ликовал, но он знал — что-то настойчиво молотило по черепу изнутри — что на этом надо остановиться. Однако челюсти свело судорогой, тело решительно отказывалось подчиняться Ваймсу, тупое тело желало забрать всё у глупца, так неосмотрительно положившегося на выдержку вампира, выпившего крови впервые в своей не-жизни. А Ветинари не двигался, даже как будто не дышал, готовый принять любой вариант своей судьбы. Мысли формулировались односложно, так легко было их упустить, залюбовавшись переливами гипнотизирующего омута желания. Но как клеймо, прожегшее кожу и уже опаляющее мясо, в голове Ваймса пульсировало три слова, пробиваясь через фоновый шум: «ты не должен» Он не должен. Он не чудовище. Он не безумный кровопийца. Он человек. Ну, по крайней мере, он хочет считать себя человеком. И не может предать того, кто сам добровольно подставил ему свое горло. С глухим стоном Ваймс заставил себя разжать зубы и выпрямился, делая жадный, глубокий вдох, как человек, долгое время находившийся под водой. В глазах полыхал оранжевый огонь, губы, подбородок, даже щеки и кончик носа были заляпаны кровью. Ваймс пятерней утер лицо и, жмурясь и задыхаясь, облизал пальцы, после чего снова сгреб Ветинари в охапку и с маниакальной, одержимой старательностью вылизал его шею от уха до ключиц, особо тщательно пройдясь языком по ямке между ними, куда затекло несколько капель. Всё это наше, - надрывалась тварь внутри - не должно пропасть ни капли. Лишь убедившись, что все следы крови уничтожены, Ваймс посмел взглянуть наконец на человека, который настолько самозабвенно доверился ему, что об этом тяжело было даже думать. Возможно, то было действие крови - Ваймс видел черты лица Ветинари с такой болезненной резкостью, что хотел выколоть себе глаза или хотя бы отвернуться, но не нашел в себе сил на это. Замерев, словно памятник самому себе, Ветинари отсутствующим, расфокусированным взглядом смотрел в пустоту. Капля крови стекла из прокушенной губы на подбородок, а на лице его, еще более бледном, чем обычно, застыло выражение сладостной муки. Того самого сорта, который выкручивает тебе руки из суставов, выворачивает всё нутро, а ты просишь не прекращать, потому что это приятно. Ваймс слишком хорошо знал эту освобождающую от всех волнений блаженную боль, когда ты уже не чувствуешь ни ударов, ни ран, ни усталости, ни голода, - плоть и её злоключения отходят на второй план, пока волны несут тебя в забытье. Завороженный, Ваймс не мог отвести взгляд, силясь осознать, что случившееся ему не примерещилось. Однако на языке чувствовалось послевкусие крови и вины, и это было даже более убедительно, чем две маленьких круглых ранки на шее Ветинари, самая мысль о которых вызвала спазмы жуткого, леденящего вожделения. Повинуясь финальной вспышке кровожадного безумия, Ваймс подался вперед, обхватил лицо Ветинари руками и расслабленным, широким языком медленно слизал последнюю каплю крови с его лица. Только после этого Ваймс наконец смог отстраниться, сделать шаг назад, тяжело дыша и слегка покачиваясь, будто пьяный. Его глаза тускнели, возвращая себе нормальный серый цвет, скулящая и воющая тварь внутри, временно утолив голод, умиротворенно урчала. Чуть пошатнувшись, Ветинари обессиленно оперся ладонью о стол. - Полагаю, вам лучше, - сухо заключил патриций, не поднимая глаз на Ваймса. Ваймс поежился. Наверное надо что-то сказать. Поблагодарить? Как это вообще полагается делать в подобных ситуациях? «Спасибо за руку помощи, сэр»? «Спасибо, что заставили меня выпить вашей крови, сэр»? «Спасибо, что не всадили мне в сердце кол (я знаю, что он у вас есть), сэр, надеюсь, я не обошелся с вами слишком грубо, сэр»? Впору было истерически расхохотаться, и лающий беспощадный смех уже копился в глотке, поэтому Ваймс ограничился коротким: - Сэр. Даже это было лучше, чем скомканное молчание. Ветинари и без лишних слов поймет всё, что Ваймс хотел сказать, и, наверное, даже то, что не хотел. Но хуже всего — Ваймс подозревал, что Ветинари поймет даже то, что сам Ваймс еще не успел осмыслить. - Вы можете идти, - по-прежнему отводя взгляд, кивнул Ветинари. Попытавшись застегнуть воротник и обнаружив, что тот держится лишь на нескольких надорванных стежках, он чуть нахмурился. - Но… - Вы можете идти, Ваймс, - повторил Ветинари, и Ваймс понял, что ничего не происходило. Им не о чем говорить, ему не за что благодарить Ветинари. Ведь… ничего не произошло. Совсем ничего. Ваймс хотел бы сказать, что ему стало от этого легче, но в этот раз соврать себе оказалось сложнее, чем обычно. Ему осталось только откланяться, чувствуя, что его снова обвели вокруг пальца, но не совсем понимая, как и зачем. *** После того, как за Ваймсом закрылась дверь, Ветинари осторожно провел кончиками пальцев по лицу — на мгновение задержавшись там, где его коснулся язык Ваймса — и медленно, тяжело выдохнул. Кажется, вместо того, чтобы решить проблему, он только что всё усложнил. Как… опрометчиво с его стороны.