дневник серийного убийцы

Джон стоял в проеме, опиравшись на косяк. Его волосы были мокрыми на сквозь, однако одежда каким-то образом стала суше. По лицу стекали капли воды и падали на пол. Аластор побледнел за несколько секунд. Сердце ушло куда-то в пятки, а может и еще ниже, во всяком случае в груди он его не чувствовал. Напряжение в его теле росло и это отражалось на костяшках рук. Они побелели от сумасшедшей силы вдавливания пальцев в ладонь. От ногтей на ладони останутся яркие красноватые полумесяцы, но его это сейчас волновало меньше всего на свете. Еще пару минут его нахождения в компании отца, и он уже точно смело сможет поставить крест на его нормальной жизни, которую он планировал еще давно. — Прошло столько лет, а ты все еще не поменял свой стиль общения со мной. — проговорил демон. Он все еще стоял в той же позе, что и до прихода нежданного гостя, смотря в глаза Николаса, будто разговаривает именно с ним. — Я детально запомнил твои эмоции, твое выражение лица, запомнил все слова, что ты мне сказал в ту ночь убийства. Мне, как бальзам на душу, вспоминать все это. А ты помнишь, Джон? Джон был очень строгим и жестоким отцом. Но сам придерживался таких же правил, что и требовал. Четко смотрел в глаза собеседнику, ни на секунду их не отводя, отвечал на все вопросы четко и поставлено, и не употреблял словосочетание «Я не знаю». Не смотрел никому в глаза при трапезе и не разговаривал с семьей до полудня. Не ходил в церковь, хоть и был верующим, молился дома, перед красным углом. Всегда держал слово, не имел контакта с другими девушками, кроме его жены и всегда держал непроницаемое выражение лица. Насильно заставил набить татуировку с инициалом «М» на предплечье, на тот момент Аластору было восемь. В тот же день он набил ее и себе, но вывел фамилию полностью — «Маре́». — Ты не имеешь права называть меня по имени, Аластор. — прорычат тот. — Я помню все, что ты сотворил со мной. И ты заплатишь за это аналогичную цену. За все в жизни приходится расплачиваться. — он вальяжно и медленно вошел в комнату, осмотрев каждый ее угол, не замечая девушку, будто ее и не было вовсе. Только после того, как он обсмотрел помещение, и оценил его по внешнему виду, обратил внимание на Чарли. У той все еще была склонена назад голова, а боль, пульсирующая в животе только усиливалась. — Ты мне дал слово не влюбляться, младший. И что я вижу? Грубое нарушение, Аластор. — Я нарушил слово, но не тебе одному. — Меня это не волнует, младший, ты нарушил слово, которое давал мне лично, перед моим лицом, «tête-à-tête», так сказать. Немедленно избавься от нее, либо это сделаю я. Я не потерплю нарушения своих же правил. Он присел на корточки перед ней и стал осматривать клеймо. В тот момент Аластор отпустил Ника, и тоже подошел к девушке, с высока смотря на отца. Николас упал на колени, жадно глотая воздух и придерживая свою шею рукой, а на другую оперся, чтобы не упасть. — У меня есть предложение, — начал Маре старший. — сейчас мы все пойдем в дом, обработаем рану девушки, а с тобой сядем за стол и обговорим все возможные варианты выхода из нашего конфликта, за чашечкой кофе. — за все время, что он находился в подвале, а нем дрогнула еле заметная улыбка, но тут же пропала. Хоть Джон и был жестоким и строгим, но все же всегда пытался выяснить ситуацию и найти из нее самый подходящий и менее болезненный выход, даже если не хотел. Он считал, что каждый уважающий себя человек обязан так делать и подавать пример другим. — Хорошо. — отрезал Ал и пошел в дом. Маре встал в полный рост, все еще смотря на девушку, но потом искоса посмотрел на парня, сидящего на полу. — Свалил отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели больше в этом подвале! — прокричал Джон. Тот поспешил быстрее убежать, пока Маре не успел взять в руки автомат. К счастью или к сожалению пуля попала в ступеньку. Вновь обратив свой взор на девушку, он резким движением отклеил ей скотч, отчего та издала хриплый стон, и подхватил ее на руки, от чего та чуть ли не закричала от новой волны боли. По дороге в дом, боковым зрением он рассматривал Чарли, вслух тихо и задумчиво проговорив: — И что же он в тебе нашел?.. Вопрос был риторическим, но все же, Чарли, хрипя ответила: — Он меня не любит, он лишился души. Я ему не нужна. Только оставьте его в покое. — Это не тебе решать. Спустя время, рану Чарли обработал Маре младший и положил ее на свою кровать, так как ее кровать была еще слишком сыра. Он оставил ночник в комнате включенным и спустился вниз. Кофе уже стояло на столе, а Джон сидел с боку стола, где место было только для одного. Рядом, на сторону, где мест было на троих, он сел ближе к отцу, и развалившись на стуле, не отводил взгляда от чашки кофе, как Джон в это время пристально смотрел на него, откинувшись на спинку стула. Так они просидели от силы минуты две, но парню показалось, что прошла вечность перед тем, как заговорил старший. — Я слышал, что ты перенял мое имя, после моей смерти, — полувопросительно-полуутвердительно сказал Маре старший. — Его дали мне жители, после нескольких убийств. Как сказал одни из очевидцев, моя манера убийства слишком похожа на твою. И за внешность. — И ты принял его? — Да. — Не о таком сыне я мечтал. — А я и не стремился быть таким, как в твоих мечтах. По тебе вообще не скажешь, что ты мечтал о сыне. Я лишь отомстил тебе, став твоей копией. Удивившись ответом младшего, он на секунду задумался над ответом. Все же не найдя слова, он ответил вопросом: — Ты лишился души? — Тебе Чарли сказала? — вопросом на вопрос ответил Ал. — Объясни причину. — приказал Джон, все не отрывая глаз от сына. Ал поднял глаза и стал пялиться в дальнюю стену, параллельно отвечая: — Как я ранее уже сказал, я нарушил слово, а если точнее — договор. Это справедливое наказание за неповиновение королю. — Это сделал Люцифер. — заключил Маре. — Что за договор? — Тебя это не касается. — Все, что происходит с тобой, меня касается! — начал повышать голос старший. — Ты принадлежишь мне и не имеешь права отступать от вопросов. Ты Маре, а значит должен соблюдать правила! Аластор лишь устало улыбнулся, после посмотрев на отца. — Я король, а это значит, что мне никто не вправе указывать, кроме принцессы. Эмоций, что были в этот момент у Джона, было не прочесть, ибо их было слишком много. Он лишь смотрел на Ала все с тем же непроницаемым и высокомерным выражением лица. После он тоже улыбнулся, что стало удивлением для младшего. — Ты ведь не лишился души, верно? Оставив вопрос без ответа, так и не притронувшись к кофе, он встал из-за стола и, поблагодарив отца за разговор, как это принималось по его правилам, поднялся на второй этаж в свою спальню.