tombstone // надгробие

В конце дня Айзава и Аканэ заранее договорились отложить свои поездки домой, чтобы они не задавали никаких вопросов. К сожалению, к ее большому удивлению, Аканэ была не одна на пути из школы. Прежде чем она успела даже выйти из здания, Бакуго загнал ее в угол в коридоре. Он скрестил руки и, как всегда, сильно нахмурился. — Слушай, я не должен был идти за тобой после свистка, — он глубоко вздохнул, а затем продолжил, гораздо громче: — Но, по крайней мере, ты знаешь, что никогда больше не стоит меня недооценивать! — он ткнул в нее пальцем. — В следующий раз ты применишь ко мне свою причуду или вообще не станешь драться со мной, поняла?! Аканэ ответила на его взгляд пустым, незаинтересованным выражением лица. Не говоря ни слова, она протиснулась мимо него и направилась к двери, Бакуго взорвался позади нее. Как только она подошла к двери, Мидория и Иида выскочили на нее с одинаковыми выражениями озабоченности и возбуждения. — Привет, Аканэ! — Добрый день, Аканэ! Аканэ моргнула. — Привет еще раз. Она продолжила путь через двери, вышла наружу и спустилась по ступенькам. Мидория и Иида последовали за ней. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Мидория. — Как представитель класса, я хотел в последний раз проверить, как ты себя чувствуешь, прежде чем ты покинешь территорию школы. Она действительно не знала, что сказать, поэтому просто продолжала идти, надеясь, что они оставят ее в покое. Она знала, что должна быть рада — одна из причин, по которой Айзава настоял на том, чтобы она приехала в академию Юэй, заключалась в том, чтобы подружиться с кем-нибудь и вести нормальную жизнь. Но для этого было слишком рано. Она не была готова. Она ничего не могла с собой поделать, оглядываясь в поисках Айзавы, кого-нибудь, кто мог бы увести ее от этого подавляющего социального окружения. — Аканэ, — голос Мидории стал теперь тише. — У тебя все нормально? — Ты бледная как полотно, — отметил Иида. Аканэ остановилась как вкопанная, пытаясь успокоить дыхание. Она уставилась на свои ноги, с ужасом увидев, что ее трясет. — Мне нужно идти, — сказала она и быстро удалилась. Мидория и Иида смотрели, как она уходит, более обеспокоенные, чем когда-либо. Она исчезла за углом, прежде чем они повернулись друг к другу, не зная, что делать. — Это, мягко говоря, беспокоит, — сказала Иида. — Должны ли мы… Рассказать кому-нибудь? — Мистер Айзава, похоже, особенно беспокоился о ней. Мидория нахмурился, подумав. — Я не думаю, что она была бы так признательна. Может, нам стоит оставить ее в покое пока. Попробуем снова завтра. Иида кивнул. — Решено. Мальчики сами пошли домой, эта таинственная новая девочка навсегда запомнилась им.

***

Аканэ была благодарна за то, что первой оказалась дома, смогла надеть тренировочное снаряжение, взять боксерскую грушу, не сдерживаясь и не подвергаясь наказанию со стороны Айзавы. Она не знала, сколько времени у нее будет до его возвращения, но это не имело значения. Если она не приступит к работе прямо сейчас, она развалится, все еще дрожа и задыхаясь. Ее кулаки все еще были забинтованы и яростно покалывали, когда Аканэ безжалостно атаковала боксерскую грушу. Она вкладывала весь свой вес в каждый удар, ничего не сдерживая, делая это так сильно, как требовалось, чтобы вытянуть паническую энергию из ее тела. Может быть, это была боль, может быть, это был стресс первого дня, может быть, вообще ничего, но каждый удар приносил травмирующие воспоминания, которые она так усердно пыталась подавить. Кровь. Смерть. Пытка. Пожалуйста, остановите это, остановите это остановитеэтоостановитеэто… В середине удара что-то схватило Аканэ за запястье. У нее перехватило дыхание, когда она увидела кончик белого шарфа из углеродного волокна, ограничивающий ее движения. Она закрыла глаза, дрожа от усилия — желая ударить боксерскую грушу, желая рухнуть, желая, чтобы эти чувства просто закончились. Прежде чем она поняла, что происходит, пара сильных и нежных знакомых рук направила Аканэ за плечи к ближайшему креслу. Они осторожно усадили ее, но дрожь только усилилась. — Аканэ. Ободряющий голос Айзавы дал Аканэ силы открыть глаза. Даже на грани слез она заставила себя посмотреть на него. Его взгляд был мягким от беспокойства, его поза открытая и не угрожающая. Он знал: одно неправильное слово прямо сейчас, один неверный жест мог разнести ее на куски, но его сердце снова и снова разбивалось от воспоминаний о том, как сильно кто-то причинил ей боль, заставив ее стать такой. Айзава опустился на колени, так что он оказался на уровне глаз Аканэ, никогда не снимая рук с ее плеч, сохраняя ее неподвижность и безопасность. — С тобой все будет в порядке, — сказал он ей. — Просто дыши. Внезапно Аканэ поняла, что не может дышать, а голова кружится. — Я знаю, что ты напугана, — сказал Айзава. — Но я здесь. Ты в безопасности. Теперь никто не может прикоснуться к тебе. Кулаки Аканэ сжались у нее на коленях. Свежая кровь, просачивающаяся сквозь марлю, ужасала. Она посмотрела вниз, в ужасе от вида своих рук без перчаток, до боли в животе. — На меня, Аканэ, — сказал Айзава. — Смотри на меня. — Мои перчатки… — выдохнула она. — Ты должен уйти… — Ничего плохого не случится, — сказал Айзава. — Я в безопасности. Ты в безопасности. Мне просто нужно, чтобы ты посмотрела на меня. Наконец, Аканэ заставила себя снова взглянуть на него. Айзава кивнул. — Это хорошо, — он улыбнулся. — Теперь я сделаю вдох насчет пять, и я хочу, чтобы ты сделала это со мной. Сможешь? Ей удалось кивнуть в ответ. С этими словами Айзава глубоко вздохнул, убирая руку с плеча Аканэ, чтобы отсчитать от пяти на своих пальцах. Он все время пристально смотрел на нее, испытывая боль от боли на ее лице, когда она изо всех сил пыталась последовать его примеру. — И пять, — продолжил он. Они занимались этим несколько минут, по мере того, как Аканэ становилась все лучше и лучше. Она не могла заставить руки перестать дрожать, но ее дыхание, наконец, стало достаточно ровным, чтобы рассеять травмирующий туман памяти и заземлить ее в реальности. Айзава приподнял брови, безмолвно ожидая, что она вернется к нему. Аканэ кивнула, на этот раз медленнее. — Спасибо, — пробормотала она. Айзава сжал ее плечо. — Ты хорошо справилась. Она приподняла бровь, глядя на него взглядом, говорящим, что ты, должно быть, шутишь. — Атаки становятся короче», — настаивал он. — Ты должна гордиться собой. Она вздохнула. — Как бы не так. Айзава встал. Он протянул ей руку. Она побежденно взяла его и позволила ему помочь ей встать. Ее ноги все еще дрожали, поэтому она на мгновение схватила его, чтобы не упасть, а затем резко отпустила. Прежде чем он успел возразить, она пересекла комнату и быстро схватила свои черные перчатки, натягивая их поверх окровавленных бинтов. Айзава потер лоб. — Тебе действительно не нужно этого делать. Челюсть Аканэ напряглась. — Я не могу рисковать причинить тебе вред. — Я Сотриголова, помнишь? — сказал он. — Даже если бы ты попыталась, я мог бы остановить твою причуду в одно мгновение. — Да хорошо, — она повернулась к нему спиной. — Это риск, на который я не хочу идти. Айзава ухмыльнулся. — На самом деле у меня есть слабость, а? — Замолчи. — Не будь глупой, ребенок, — сказал Айзава. — Ты же знаешь, мне все равно придется залатать эти суставы снова. Сними перчатки. Сильно нахмурившись, чтобы скрыть тошноту, которая все еще поднималась в ее горле при мысли о том, что он снова увидит ее руки, Аканэ последовала за Айзавой на кухню. Она села у стойки и подождала, пока он принесет аптечку. Присев рядом с ней, Айзава открыл аптечку. Он вздохнул, увидев, как мало осталось материалов. — Продолжай в том же духе, и нам придется начать набег на медпункт. Аканэ не видела юмора или не хотела его видеть. — Извини, — пробормотала она. Айзава замолчал. Он изучил лицо Аканэ, понимая, что она только хмурится, чтобы скрыть нечто гораздо худшее. Вопреки своему моральному суждению, он знал, что ему все еще нужно заставить ее снять эти перчатки, чтобы он мог лечить ее раны. — Аканэ, — очень мягко позвал он. — Твои руки. Изо всех сил стараясь не дрожать снова, Аканэ медленно стянула перчатки. Как бы она ни не хотела, она не могла не смотреть на свои руки. Изорванные, покрытые коркой бинты, засохшая кровь, мозолистые ладони — все это было уже слишком. Она втянула воздух, чувствуя тошноту. Айзава нахмурился. — Ты как? Она уже вскочила и бросилась в ванную, успев как раз швырнуть в раковину. Ее плечи дрожали, тело вздыбилось, и она крепко закрыла глаза. Так, захваченная ужасным моментом, она едва заметила, как Айзава осторожно кладет руку ей на спину и убирает с ее лица волосы. — Давай, ребенок, — вздохнул он. После пары последних приступов мокрого кашля Аканэ закончила. Тяжело дыша, она прислонилась к раковине и быстро открыла кран, чтобы смыть все. Айзава протянул ей полотенце, чтобы вытереть лицо. — Чувствуешь себя лучше? — спросил он. Она кивнула. — Мне придется теперь завязывать тебе глаза каждый раз, когда мы будем иметь дело с этими руками? — Мм, — она ​​горько засмеялась. — Может быть. Айзава осторожно провел ее обратно на кухню. Он усадил ее за стол, и на этот раз она без возражений протянула руки. Она постаралась отвести взгляд, не то чтобы в ее животе осталось что-то рвотное, если она снова почувствует тошноту. — Ты на меня нападаешь, — предупредил Айзава, — и я тебя замочу на год. Наконец, он получил от нее настоящую улыбку. Казалось, она немного расслабилась, позволяя Айзаве лечить свои суставы без каких-либо жалоб или сопротивления. Эта улыбка потребовала много усилий, но Айзава не отказался бы от нее ради всего мира. Он знал, что у этой девушки на протяжении всей жизни были украденные улыбки, которые он должен был помочь ей восполнить. — Все готово, — сказал он, накладывая последний слой свежей марли. — А теперь пошли, я дал тебе тонну домашнего задания. Лучше приступить. Все еще улыбаясь этой красивой редкой улыбкой, Аканэ кивнула. Она встала и пересекла комнату, чтобы вынуть домашнее задание из сумки. Когда она отнесла его к своему столу, Айзава крикнул. — Что-нибудь нужно, ребенок? Она остановилась и ухмыльнулась ему через плечо. — Redbull? При этом ему пришлось усмехнуться. — Возьми со старого блока.