Сбитые костяшки и неловкие поцелуи в темноте

─ Полный вперёд! ─ командует Оля, и Антон ускоряется. Он проносится мимо Ромы и Бяши, таща за собой санки со смеющейся Петровой. Пятифан глядит им в след и выдыхает сигаретный дым. ─ Мне бы столько же беззаботности, ─ с едва ощутимой досадой бормочет Рома, поворачиваясь к другу. ─ Ага, ─ в это время Бяша обматывает шею снеговика старым шарфом, который за пару лет в шкафу Петровых превратился в дырявое полотно из-за моли, и поправляет морковку, под шумок украденную Олей с кухни.       В спину прилетает снежок, и на всё поле звучит громкий радостный смех. Бросив санки, Петровы убегают прочь от друзей, по пути зачерпывая руками снег. Рома с Бяшей кивают друг другу и направляются в сторону Антона и Оли. Те прячутся за забором и готовят припасы для снежного боя. Снег прилипает к мокрым варежкам, поэтому Антон прячет их в карман, комкая снег голыми руками. ─ Противник приближается, ─ серьёзно говорит Петров, а у самого губы дрожат из-за рвущейся наружу улыбки. ─ Огонь! ─ кричит Оля, стоит только Роме и Бяше выглянуть из-за построенной вчера горки. Отец натаскал целую кучу снега вместе с сыном и Ромой, а Оля помогала Бяше носить вёдра с водой, поэтому девочка ещё с утра вытащила брата из дома, чтобы он покатался с ней.       Карина смотрит на детей из окна, пока нарезает овощи, и счастливо улыбается. В голове крутится одна мысль, которая уже неделю не даёт покоя.       Прошло уже столько времени, но в памяти до сих пор свежи воспоминания с родительского собрания, которое проходило в шестом классе. Тогда, в холодный апрельский день, Петрова впервые встретила родителей Ромы, и по её спине забегали мурашки.       Сейчас женщина очень сильно жалеет о том, как относилась к Роме в самом начале их знакомства. Да, он был хулиганом и двоечником, от которого постоянно пахло сигаретами, и чьи оценки оставляли желать лучшего. Учителя были о Роме не то что плохого, а просто отвратительного мнения, постоянно жалуясь на его поведение и разгильдяйство. Но после знакомства с его отцом и матерью, она с лёгкостью сложила два и два, очень сильно переменив своё отношение к мальчику. Разве он мог на что-то повлиять? Мог ли он вырасти другим, послушным и опрятным, если на протяжении всех прожитых лет его близкими людьми, на которых он должен был равняться, с кого брал пример, были алкоголики, а друзья представляли собой деревенскую шпану, которую родители также не воспитывали?       Когда родителям сказали о перераспределении учеников, она чуть ли не целую неделю ходила в школу, упрашивая директора и завучей перевести Рому в другой класс, чтобы он учился вместе с Антоном, у которого с одноклассниками дела обстояли в разы лучше. Пару раз звала с собой Рому, который поначалу вообще не понимал, на кой чёрт его выдёргивают в школу в июле, и ему нужно торчать вместе с мамой Антона на неком подобии педсовета, а не купаться с ребятами в речке и бегать от Антона, стащив с него очки. Сначала он отшучивался, но стоило Карине кинуть на него строгий взгляд, не терпящий дурачеств и несогласия, и Рома пообещал учителям хорошо учиться. Весомым аргументом стало то, что успеваемость Пятифана уже подтянулась и двойки стали очень редкими гостьями в его дневнике, за что Рома благодарил Карину, вовремя давшую ему мотивационный пиздюль. Если бы не это, его бы наверняка завернули, послав вместе с женщиной в пешее путешествие ещё на год.       Карина до сих пор вспоминает момент, когда Рома в прошлом году пришёл к ним, притащив откуда-то два апельсина для Антона, ибо друг подхватил простуду во время обманчиво тёплой весенней погоды. Петрова тогда спросила его про оценки, и Пятифан с высоко поднятым носом заявил, что получил пятёрку за самостоятельную по геометрии. Руки и сейчас подрагивают, когда она вспоминает реакцию Ромы на свои действия. ─ Я горжусь тобой, ─ шепчет ему в макушку женщина, мягко обнимая.       Кажется, тогда на всю прихожую раздаётся треск: внутри Ромы что-то ломается. Пятифан сначала замирает, а потом крепко цепляется за ткань кофты на её спине. Его чуть потряхивает, и у женщины сердце ухает вниз, стоит ему прохрипеть тихое «Спасибо», после которого слышится всхлип. Он хочет извиниться и отодвинуться, но Карина не позволяет. ─ Всё хорошо, милый. Не держи в себе то, что чувствуешь, это ничем хорошим не кончается, ─ с заботой в голосе говорит она и осторожно гладит его по голове, словно от одного неловкого касания парень может разбиться, как хрустальный фужер, брошенный на кафельный пол. Она целует его в висок и поднимает глаза вверх, быстро моргая.       Про ту встречу они больше не говорят, сохранив её в секрете от остальных. И каждый раз, когда Рома говорит, что получил хорошую оценку, или выполняет домашнюю работу без ошибок, она хвалит его, слегка взъерошивая ему волосы. Но одновременно с этим постоянно напоминает ему, что он должен хорошо учиться не ради пары хороших слов от других, а ради себя и своего будущего, ведь сама долго страдала из-за того, что пыталась получать пятёрки только ради одобрения родителей и учителей, ненавидела себя за четвёрки и тройки, заливая слезами подушку по ночам.       Она часто спрашивает у Антона, как дела у Ромы и предлагает ему позвать Пятифана в гости, чему сын безумно рад. Петров часто читает Роме вслух что-то из домашнего задания по литературе, пока Пятифан лежит у него на коленях или прижимается своей горячей спиной к его, согревая и окутывая чувством защищённости. Порой откидывает голову ему на плечо, шепчет какую-то глупость, из-за чего Антон прерывается на секунду. Глубоко вдыхает, чтобы не засмеяться, и продолжает читать, а Рома лыбится довольно, потому что слышит в голосе смешинку и кожей чувствует, что Антон улыбается.       Вырвавшись из мыслей, Карина продолжает резать овощи на оливье, чуть прибавив громкость радио. «Да, надо будет предложить», ─ говорит она сама себе, кивая.       Рома несётся в сторону Антона, умело уворачиваясь от снежков, и Петров подрывается со своего места, быстро покидая импровизированное укрытие. Оббегает дом, наивно полагая, что оторвался от Пятифана, и чуть сбавляет шаг. Рома толкает его к стене, запихивая за воротник горсть снега, из-за чего Антон вскрикивает. ─ Попался, говнюк, ─ с ухмылкой говорит парень, смотря на Петрова, который, громко пыхтя, пытается вытащить ледяную массу из капюшона.       Пятифан громко цокает, помогая Антону, обжигая пальцами кожу сильнее, чем лёд. Он не двигается с места, так и продолжая стоять почти вплотную к Петрову. Горячее дыхание оседает на губах и щеках, создавая лёгкую дымку на морозе.       Рома неосознанно улыбается, когда карим взглядом блуждает по раскрасневшемуся лицу. Плетётся от светлых бровей к зелёным глазам, которые защищены линзами очков, быстро скользит по аккуратному носу и опускается к обветренным губам. Задерживается на них, кажется, чуть дольше, чем следовало, а после вновь возвращается к глазам. Замёрзшими мозолистыми пальцами Пятифан аккуратно убирает выбившиеся из-под шапки русые пряди с влажного лба, а потом самыми кончиками пальцев скользит от мокрого виска до гладкой щеки.       У Антона от его касаний мурашки пробегают по телу. Он внимательно следит за задумчивыми глазами, которые следуют за пальцами. Дыхание перехватывает от такого Ромы. Такого осторожного, думающего о чём-то своём и при этом слегка улыбающегося уголками губ. В родных карих глазах столько нежности, столько счастья, что сердце кульбит делает. Петров тонет в этом взгляде, растворяется, словно кубик сахара в горячем чае.       «Красивый», ─ проносится мысль у Ромы в голове, и он замирает. «Как-то по-пидорски», ─ звучит где-то отдалённо, бьёт по рукам, заставляя вздрогнуть. Пятифан, кажется, лишь сейчас ловит себя на подобной мысли по отношению к Антону. Её не было ни когда они спали в одной кровати, ни когда один из них засыпал, удобно устроив голову на плече другого, ни когда держались за руки, идя сквозь тёмный лес зимними вечерами, ни когда обнимались крепко, до хруста в костях, цепляясь друг за друга, словно один из них пропадёт, если отпустить. Она возникала по отношению к другим, к разукрашенным актёрам, которые кривлялись на экране старого телевизора, к парням, что пили из одной бутылки, касаясь губами пластикового или стеклянного горлышка, к разодетым модникам, которые носили что-то слишком вычурное, но к Антону ─ никогда. Он словно разграничил Петрова и других после пары дней знакомства. Всё, что было запрещено другим, разрешалось Антону: и огрызаться, и подъёбывать его, и на хуй слать, и выхватывать сигарету своими цепкими длинными пальцами, и по голове его гладить, обнимать его крепко и долго, успокаивая их обоих. Антон другой, он особенный. И когда эта мысль просто лежит где-то на дальней полке, пылится в ящичке на углу сознания, то всё чудесно, но стоит ей проявить себя, выползти на свет, то земля тут же уходит из-под ног.       Они снова сцепляются глазами. «Пиздец», ─ читается во взгляде каждого из них. ─ Ребята, мама зовёт обедать, пошли, ─ Оля выглядывает из-за угла дома, и Рома отлетает от Антона как от огня, чуть ли не падая в кучу снега. Девочка смотрит на раскрасневшихся ребят и хмыкает, думая, что это из-за мороза.

***

      На улице уже начинает темнеть, поэтому Бяша ретируется домой, выглядит довольным как кот, которого сметаной накормили, говоря, что бабушка приехала и привезла всякой вкусноты к празднику. Подарками ребята успели обменяться ещё в школе, поэтому бурят хватает с пола забитый коробочками рюкзак и обещает не открывать их до наступления первого числа. ─ Ром, подойди, пожалуйста, ─ Карина зовёт его, уводя под настороженный взгляд Антона в украшенный мишурой и искусственной ёлкой зал. Та мерцает из-за гирлянды и цветастых шаров, которые красиво отражают свет. ─ Мы тут недавно за завтраком Новый год обсуждали, и я хотела у тебя спросить кое-что. Ты не хочешь его с нами отметить? ─ Рома широко распахивает глаза, услышав предложение женщины. ─ Я… нет, то есть да, то есть… ─ он замолкает, делая глубокий вдох, ─ я не против, да. ─ Отлично. Тогда позвони своим, предупреди их и дуй на кухню помогать Антону с крабовым салатом, ─ она треплет его по волосам и уходит, оставляя одного.       Роме кажется, что он сейчас либо закричит, либо упадёт в обморок, но вместо этого чуть ли не вприпрыжку идёт к телефону, набирая знакомые и столь ненавистные цифры. На том конце после нескольких долгих гудков раздаётся невнятное «алло», больше похожее на мычание. Пятифан быстро тараторит, что не придёт домой, наплевав на то, разберут ли хоть что-то на том конце провода, знает: там также плевать хотели на то, где он и с кем. Вешает трубку и заходит на кухню, смотрит на Антона чуть смущённо, но счастливо до жути, и садится напротив, помогая чистить яйца для салата.

***

      Куранты бьют двенадцать, и комната наполняется радостными голосами, поздравляющими всех присутствующих с новым годом. Рома сидит на диване, прижимаясь бедром к Антону, и уплетает оливье, смотря продолжение концерта по телевизору. Карина тянет мужа за руку, заставляя встать, и покачивается с ним в такт музыке, смотря влюблёнными глазами на мужчину. Пятифан глядит на них и думает, что хочет также, поворачивается к Антону, который также переводит взгляд в его сторону, и пересекается с зелёными глазами. Оба слегка краснеют, утыкаются в тарелки, боясь поднять глаза, а Оля мысленно называет их дураками.

***

      Они выходят на улицу, шумно обсуждая, где лучше установить батарею салютов. Сходятся на мнении, что самым подходящим местом будет поле, и расстояние безопасное, и идти не так далеко. Петров старший ставит коробку на снег, достаёт фитиль и поджигает, тут же быстро убегая в сторону. Проходит пара секунд перед тем, как в небо устремляется сверкающий выстрел, красиво распадаясь на десятки искр высоко в небе. Рома смотрит завороженно, сердце замирает во время нового залпа, на лице пляшут яркие цвета, и глаза словно мерцают в темноте. Антон аккуратно сжимает его ладонь, наблюдая за реакцией. Пятифан перехватывает его руку, переплетая их пальцы, а сам безотрывно глядит на небо. Хоть этого и не особо видно, но у самого Ромы в этот момент в груди взрывается такой же яркий и оглушительный салют, из-за чего дыхание перехватывает, а сердце бешено бьётся о рёбра.

***

      Антон ведёт туманными глазами по столу, ползёт по Роминым рукам, забирается на широкие плечи и тормозит на знакомом профиле, что уже въелся в память. «Второй бокал определённо был лишним», ─ заторможенно думает парень, бездумно вычерчивая пальцами замысловатые узоры на скатерти. Рома о чём-то говорит с Кариной, но Петров пропускает всё мимо ушей, плавая в пьяных мыслях. Голова чуть гудит, глаза слипаются, и он изо всех сил держится, чтобы не уснуть прямо за столом, упав лицом в недоеденный салат. ─ Тош, может спать пойдёшь? Уже минут десять носом сидишь клюёшь, ─ Карина смотрит на него, и взгляд наполнен заботой и теплом. ─ Я тоже, наверное, пойду, ─ Пятифан удивлённо вскидывает брови, когда видит на настенных часах 2:39. ─ Вам помощь не нужна? Ну, тарелки там убрать, еду на кухню отнести? ─ Нет, Ром, не волнуйся. Идите ложитесь, я сама всё уберу, ─ она встаёт и забирает несколько пустых тарелок и пару фужеров, унося их на кухню. ─ Тох, давай, поднимайся, ─ Рома тормошит его за плечо, а после неспеша поднимается вместе с Петровым в комнату по скрипучим деревянным ступеням.       Антон хватает его за руку, утаскивая внутрь помещения, не даёт стукнуть пальцами по выключателю, из-за чего единственной их подругой, разгоняющей тьму в комнате, становится белая Луна, что сейчас словно фонарь горит за окном и затапливает всё вокруг своими холодными лучиками. ─ Тох, надо свет включить и постелить матрас на пол, ─ Пятифан смотрит устало, пока Антон будто загипнотизирован его лицом. Зелёные глаза в свете Луны кажутся самоцветами, горят в темноте, заставляя замереть на месте. ─ Мой самый главный человек, взгляни со мной на этот снег, ─ напевает Петров, чуть прикрыв глаза и устроив свои руки на плечах у Ромы. ─ Он чист, как то, о чём молчу, о чём сказать хочу, ─ он покачивается из стороны в сторону, как это делали родители пару часов назад.       Рома ладони неловко ему на талию кладёт, сжимает немного, наглядеться никак не может на Антона, который улыбается так мягко, что таять начинаешь. От чуть хрипловатого голоса мурашки по телу разбегаются. Антон глаза открывает и смотрит в ответ, а во взгляде столько радости, словно он сокровище нашёл. ─ Тош, надо… ─ Не надо, Ром. Давай вместе ляжем, пожалуйста. Прошу тебя, поспи вместе со мной, ─ щёки горят, руки становятся влажными от волнения, и Пятифану кажется, что он сейчас задохнётся.       Он слабо кивает и не сопротивляется, когда Петров убирает руки с плеч и ведёт его к кровати. Молча, чуть заторможенно стягивает спортивки и носки и, оставшись в футболке и трусах, укладывается рядом с Антоном, который уже успел скинуть с себя домашние штаны.       Петров лезет ближе, носом своим ледяным в шею тычется и дышит-дышит-дышит. Роме кажется, что ещё секунда и он умрёт от недостатка кислорода, что его сердце выдаёт уже пятое сальто за последние несколько минут, что в груди бабочки туда-сюда мечутся, изнутри рёбра щекоча. В нос ударяет запах шампанского и мандаринов. Пятифан ведёт рукой по светлым волосам, чуть массируя и почёсывая кожу головы кончиками пальцев, а Антон как котёнок уличный льнёт к ладони, и Рома уверен, что будь парень настоящим котом, сейчас мурчал бы громко до ужаса, довольной мордочкой ласково и настойчиво о щёки потираясь. ─ С Новым годом, Ромашка, ─ выдыхает он, опаляя кожу своим дыханием, и Роме кричать хочется. ─ С Новым годом, моё пьяное чудо, ─ Пятифан касается сухими губами его виска, прижимаясь осторожно, боясь спугнуть. Антон лишь улыбается счастливо и ледяными пальцами скользит по рёбрам, обнимая.       «Вот чудила, с двух бокалов унесло. Ещё и на меня чуть ли не целиком залез, говнюк. Кот. Самый настоящий. Наглый до жути, но мягкий и теплый при этом. Господи, блять, Пятифан, прекрати сравнивать его с котом и спи», ─ Рома засмеяться от своих мыслей хочет, но проглатывает смешинку, чтоб Антона не разбудить. ─ Ситуация пиздец, ─ шепчет он, прикрывая глаза, и прижимает Петрова ближе.