Сбитые костяшки и неловкие поцелуи в темноте

      Жилистые руки сжимаются на шее, и Рому словно парализует. Отец что-то кричит ему прямо в лицо, обдавая кожу перегаром, а Рома не слышит ни слова. Словно его окунули в воду, закинули в мешок и топят, как только что родившегося котёнка. Поток слов не может преодолеть этот водяной слой, и до парня долетает лишь неразборчивое бульканье. Вдруг эту смесь непонятных звуков прерывает дребезг стекла, который потом заглушается криком. Рома не слышит, как осколки хрустят под ногами, лишь бросает мимолётный взгляд на мать с разбитой бутылкой в руках и отца, что сейчас согнулся пополам и держится за голову.       Пятифан выбегает из дома, успевая схватить лишь потрёпанные кроссовки. Он бежит, боясь остановиться, прислушаться, обернуться и увидеть, что кто-то летит следом за ним, чтобы прикончить окончательно, избить до смерти ногами, перерезать глотку или задушить, попутно долбя его голову о мокрый асфальт.       Он тормозит только около леса. Смотрит на стёртые об асфальт босые ступни, вытаскивает пару небольших стёклышек из кожи, тихо шипя, и наконец натягивает обувь, которую до этого с силой прижимал к груди. Он глубоко вздыхает и едва удерживает себя от порции громкой брани. Адреналин медленно сходит на нет, позволяя прочувствовать ту боль, что всё это время прятал за мерзкой хитрой ухмылкой. Кажется, что рёбра разорвут грудную клетку, если вдохнёшь чуть сильнее положенного. Капельки крови катятся по подбородку из разбитой губы и носа, одна ползёт за воротник, прочерчивая дорожку от царапины на шее до чёрной футболки.       Рома кое-как натягивает кроссы и чуть ёжится из-за поднявшегося ветра. Начинает накрапывать дождь, но парню так наплевать на него. Рома стоит, подняв голову к небу, и глубоко дышит, позволяя каплям смешаться с кровью на лице. Он задумывается на секунду, ища ответ на вопрос о том, что ему стоит делать сейчас. Шарит руками по карманам, находя пачку сигарет и зажигалку, и мысленно благодарит по-странному холодный августовский вечер, из-за которого он был в олимпийке и не забыл такие нужные сейчас никотиновые палочки. Крутит в руках «Огонёк», подаренный ему Антоном на Новый год, вздыхает и поджигает сигарету.       Зажигалка отправляется в карман вместе с почти пустой пачкой, изо рта вырывается дым, который до этого прошёлся горечью по горлу, а голову затапливают мысли. Он обещал себе признаться Петрову ещё в прошлом месяце, но не смог. Струсил и сбежал вместо того, чтобы поговорить. Антон порой как летнее солнце, обжигает сильно, кусает незащищенную кожу, если находиться рядом с ним слишком долго.       Рома ненавидит себя за пьяные мысли о том, что вот он, прямо около него сидит, даже руку протягивать не надо, блондин уже близко настолько, что каждый вздох слышно, чуть в сторону наклониться и наконец поцеловать можно, хотя бы на секунду коснуться таких манящих губ. И губы у него такими мягкими кажутся, такими сладкими, как клубника, которую они с Олей ели. От одного его присутствия в голову даёт так, словно он в одного выпил несколько бутылок дешёвого шампанского. Антон смотрит глазами зелёными на горизонт, окрашенный в красно-лиловые тона, и улыбается. А Пятифан будто под гипнозом сидит, чуть рот приоткрыв, и не может взгляд отвести. Антон поворачивает голову в его сторону, из-за чего Рома тут же отводит глаза, пряча их в пустом бокале, чувствуя, как по щекам расползается румянец. Петров лишь хмыкает тихо и кладёт голову ему на плечо, волосами щекоча шею, из-за чего Пятифану хочется выть. Выть, потому что неправильно всё это, потому что он неправильный, потому что понять никак не может, в какой момент всё так сильно пошло по пизде. Рома точно знает, что это не месяц и не год назад случилось. Этой хуйне как минимум года два, если не больше.       Касания, которые раньше казались чем-то обыденным, а сейчас посылают электрические импульсы по телу. Взгляды и объятия, которые стали непозволительно длинными для обычных друзей. Краснеющие щёки и запретные мысли в моменты, когда Рома залипает на веснушчатые лицо и плечи Петрова. То, как Рома чуть ли не плавится во время ночёвок, когда Антон утыкается ему в плечо и перекидывает ногу через бедро, сопя непозволительно мило. Телефонные разговоры, из-за которых Пятифан часто сидит и едва ли не скулит в коридоре, потому что Антон сонно что-то бормочет в трубку, мурлычет в ухо, и даже в эти моменты слышно, как он улыбается.       Петров как будто специально подливает масла в огонь. Упрашивает снова поспать с ним («Когда ты рядом, мне не снятся кошмары», «Я мёрзну по ночам, а ты тёплый-тёплый, я как будто рядом с печкой сплю», «Ром, ну это правда последний раз!»). За запястье хватает, притягивая ко рту сигарету и касаясь губами подушечек пальцев, смотрит в глаза безотрывно, из-за чего у Ромы каждый раз перехватывает дыхание. В волосы пальцами зарывается, почёсывает и гладит, беззаботно читая книгу, когда Пятифан лежит у него на коленях. Сидит близко-близко, подбородок удобно на плече у Ромы устроив, пока парень рыбачит, и рассказывает что-то, словно не замечая, как Пятифан стискивает пальцами несчастную удочку. Роме кажется, что у него инфаркт скоро будет, потому что невозможно быть таким.       И ведь самое интересное, что у него это только с Антоном работает. Ни с Бяшей, который после переезда пару раз наведывался в гости, ни с Олегом, который постоянно курит с ним за школой, ни с толпой пацанов, с которыми он в футбол гоняет каждые выходные, буквально ни с кем, кроме Петрова. Только Антона целовать хочется, обнимать долго, вдыхая такой родной запах, когда носом в волосы зарываешься, конфеты и всякую дрянь вкусную ему таскать, когда он болеет, о чуши невообразимой болтать часами, прижимать к своей груди, защищая от кошмаров. Антона любить и оберегать хочется, и Пятифан всегда мысленно бьёт себя по рукам, стоит ему потянуть пальцы к телефонной трубке, чтобы набрать номер Петровых и спросить, дома ли Антон. Лишь бы увидеть, услышать хоть пару словечек и сжать в руках до жути осторожно, но крепко. Он гонит от себя эти желания, но получается из рук вон плохо, ведь они сами собой в любое время суток возвращаются, как будто Антон заменяет ему воздух, без него никак, не можется и не хочется уже.       Нельзя, неправильно, противоестественно это всё. Пятифан тонет в этих мыслях и отвращении к себе. Ядовитый голос отца плюётся внутри желчью, в тысячный раз называя его мерзким пидором, и Рома с силой сжимает челюсти, о чём сразу же жалеет, ибо по лицу прокатывается очередная волна боли, которая вырывает его из мыслей.       Пятифан оглядывается и понимает, что почти дошёл до дома Петровых, ноги его сами сюда привели, до калитки осталось ещё буквально несколько метров, а он стоит и не решается сдвинуться с места. Смотрит на окна, в которых свет тёплый горит, но не может пошевелиться.       «Нет, не сейчас, нельзя. Боже, блять, о чём я вообще думал, пока сюда шёл. Одни проблемы от меня, нахуя я вообще припёрся. Они сейчас переживать начнут, волноваться из-за моего ебантяйства. Какой же пиздец, господи», ─ мысли носятся в голове, но тут же рассеиваются, стоит ему в одном из окон заметить Антона. Тот что-то читает, сидя на кухне, и выглядит таким расслабленным и тёплым, как солнце майское, которое не кусает, а мягко целует щёки, позволяя без опаски греться в своих лучах. Его будто снова бьют под дых, когда Петров отрывается от книги и смотрит на него. Сначала недоверчиво, потом изумлённо и испуганно. Срывается с места, убегая с кухни. Роме тоже убежать хочется, вот только сил уже нет. Всё болит, одежда насквозь промокла и теперь неприятно липнет к коже, и из-за ветра по телу прокатывается крупная дрожь. Сейчас лечь бы на землю, уснуть и больше никогда не просыпаться, слиться с тяжёлым грунтом и зарасти густой травой. Из входной двери выбегает Антон с зонтом и несётся по лужам, наплевав на кроссовки и штаны. ─ Ты чего тут стоишь? ─ Петров оглядывает парня напротив, широко раскрыв глаза. Внешний вид одноклассника пугает. ─ Пошли в дом, ─ он крепко сжимает пальцами ледяную мокрую ладонь и тащит Пятифана за собой. ─ Заходи скорее, ─ Антон пропускает его внутрь, закрывает дверь и за руку ведёт в ванную, даже не дав разуться. ─ Это кто тебя так? ─ спрашивает он, усаживая Пятифана на бортик ванны и ища аптечку. ─ Ром? ─ Отец, ─ тихо хрипит парень и упирается взглядом в пол. Мысленно молит всех богов, чтоб Петров не спросил причину, ибо Рома чувствует, что просто не выдержит.       «Если он узнает, почему твой отец тебя так отпиздил, то наверняка сверху добавит и вышвырнет на улицу, как бесполезную псину. Кому нужен такой, как ты? Лучше бы он тебя задушил», ─ говорит голос в голове, и Рома сжимает кулаки.       К его счастью, Антон больше ничего не спрашивает, только стягивает с него обувь, отбрасывая её в сторону. Затыкает слив ванны, включает тёплую воду и начинает обрабатывать раны. Проводит смоченной в перекиси ваткой по разбитой губе, царапине на шее и виске, стирает влажным полотенцем кровь с щёк и подбородка, касается так осторожно, будто Пятифан может разбиться в любой момент. И смотрит на него с такой тревогой в глазах, что Рома начинает задыхаться, будто в этих родных глазах тонет, как в море. Взгляд Петрова становится ещё тревожней, когда он замечает на шее красные следы, образующие некое подобие кольца из пальцев. ─ Раздевайся и залезай в ванну, я за вещами, ─ Антон собирает из раковины окровавленные кусочки ваты. ─ Тох, да не надо… ─ Пятифан смотрит куда угодно, но только не на Петрова. ─ Рома, замолчи и позволь мне помочь тебе. Ты с воспалением лёгких сляжешь, если не согреешься и продолжишь сидеть в мокрой одежде, ─ Антон смотрит строго, и Рома в этом взгляде узнаёт Карину, та на него так же порой смотрела.       Петров уходит, ненадолго оставляя Пятифана одного, и парень сидит, уставившись в одну точку, потому что сил нет даже на то, чтоб стянуть футболку. Голова болит, всё тело ноет, и он прикрывает глаза на пару секунд. ─ Ты почему ещё… Неважно, давай помогу, ─ Антон бросает вещи и полотенца на стиральную машинку, цепляется за края футболки и тянет вверх, осторожно снимая её с Ромы. Замирает на секунду, разглядывая покраснения на животе и рёбрах, вздрагивает и принимается за спортивки. Стягивает их, замечая кровь на кончиках своих пальцев, когда проводит по ступням, а после хватает небольшое полотенце, мочит его под краном и аккуратно стирает грязь и кровь с повреждённых ступней. Руки дрожат, Петров с силой кусает губы и заставляет себя отложить слёзы на потом. Не при Роме, он сейчас должен быть ему опорой, а не плаксой. Он смотрит на Пятифана, касаясь резинки трусов, взглядом спрашивая разрешение. ─ Тебе не обязательно их снимать, можешь так в ванне сидеть, только залезь туда, бога ради, ─ Рома кивает и разворачивается, медленно опуская ноги в воду.       Антон уходит на несколько секунд, возвращаясь с маленькой табуреткой в руках, ставит её около ванны и садится, кладёт руки на бортик, устраивая голову сверху, и смотрит на Рому. Тот уже залез в ванну целиком, только колени из-под воды торчат, потому что во весь рост он не помещается. Петров опускает руку в воду, цепляется за пальцы Пятифана и переплетает со своими. По телу проходят волны спокойствия, и Рома устало закрывает глаза.       Петров глядит на расслабившееся лицо парня, улыбается едва заметно и облегчённо выдыхает. Он следит за его вздымающейся грудью и понимает, что Рома заснул. Он очень редко был свидетелем того, как Рома спит, потому что Пятифан почти всегда просыпался раньше него, хотя из кровати обычно первым выбирался всё же Антон, ибо Рома не хотел его будить и постоянно оттягивал момент, когда нужно подниматься и идти завтракать. Поначалу Петров это аргументировал тем, что у него удобно спать и Рома хороший друг, поэтому ни вставать не хотел, ни Антона будить. Но чуть позже, классе в девятом, до него вдруг дошло, что Пятифан в кровати остаётся не из-за мягкого матраса, а из-за него. Слишком часто Петров начал ощущать дыхание в макушку, крепкие объятия и витиеватые узоры, которые Рома выводил на спине, пока смотрел в потолок и думал о чём-то своём. Антону даже без очков удавалось разглядеть лёгкий румянец, который заливал щёки Пятифана, стоило ему заметить, что Петров проснулся. В карих глазах помимо смущения было столько тепла и нежности, которые мешались с чем-то ещё, чем-то, что Антон распознать не мог, но был на сто процентов уверен, что это самое «что-то» есть и у него во взгляде, когда он смотрит на Рому.       Небольшие изменения начали происходить ещё в конце восьмого, когда Рома на уроках или дома смотрел на него слишком долго, будто пытался запомнить все детали его лица. Парень чуть краснел, когда Антон приближался слишком сильно или брал за руку его. Порой даже небольшие подарки ему таскал, радуясь не меньше Петрова, когда Антон его обнимал, шепча «Спасибо», из-за чего Рома смущался до жути и закусывал щеку изнутри, касаясь пальцами горящего уха. Только недавно припёр ему букет ромашек, которые сейчас стоят у него на столе в комнате. В мае наведывался в гости с сиренью, иногда приносил какие-то шоколадки и таскал булки из столовой, когда Антон слишком долго сидел в библиотеке, пропуская большую перемену, или дожидался в классе окончания Олиных занятий по танцам.       И Антон постепенно смелеет, касается чаще, обнимает дольше и позволяет Роме витать в облаках, игнорируя взгляды и стараясь не шевелиться ещё несколько минут после пробуждения.       Пару недель назад он утаскивает из родительских запасов бутылку какого-то вина и пьёт вместе с Ромой у реки, спрятавшись ото всех за ветвями ивы. Смотрит на водную гладь, положив голову на плечо парня, и на душе такое спокойствие и безграничное счастье, что улыбка никак не может сойти с губ. ─ Ром, а ты думал уже, что будешь делать после школы? ─ начинает разговор Антон, чуть повернув голову. ─ В душе не ебу. На работу, наверное, устроюсь. А ты? ─ он отпивает из горла бутылки. ─ В институт надо поступать. Но я на море хочу съездить, отдохнуть немного, ─ Антон чуть ведёт рукой в сторону Пятифана и теперь переводит взгляд на их ладони, что лежат совсем рядом. ─ Съездишь, не переживай. На поезде можно поехать, на недельку, ─ Рома тоже смотрит на их руки. ─ Ты со мной поедешь? ─ Если хочешь. ─ Хочу, ─ Петрову кажется, что он лопнет от радости, когда Пятифан поворачивается в его сторону, утыкаясь носом в волосы, и выдыхает: «Тогда точно поеду», соединяя их мизинцы.       Что-то внутри переворачивается, когда Рома утаскивает его в курилку, едва завидев рядом Полину или Катю, выкуривает одну сигарету и уже тянется за второй, но останавливается, стоит только Антону взять его за руку и улыбнуться, как бы говоря: «Вот он я, стою с тобой рядом, и никакие мне Полины, Кати и Алисы не нужны».       Сердцебиение ускоряется, стоит ему услышать хрипловатый сонный голос и заливистый смех, увидеть его улыбку и горящий взгляд, почувствовать тёплые руки и знакомую смесь запахов, состоящую из елового одеколона, сигарет и улицы. И сейчас ему кажется, что сердце вылетит из груди, потому что невозможно спокойно смотреть на такого расслабленного и умиротворенного Рому. Хочется зацеловать его всего, осыпая каждый синяк и ссадину десятком трепетных касаний, прижать к себе и не отпускать, позволяя наслаждаться теплом и заботой. ─ Ром, просыпайся, ─ Антон освобождает руку, плавно проводя от кисти до плеча. ─ Солнце, вода уже остывать начинает, давай, вставай, ─ самыми кончиками пальцев пробегается по рёбрам, чуть щекоча. ─ А? Я… Уснул? Сколько ты тут уже сидишь? ─ он чуть приоткрывает глаза, начиная медленно моргать. ─ Понятия не имею, может, минут двадцать, может, час. В любом случае пошли, я тебя в нормальную кровать уложу, ─ Петров помогает ему подняться и укутывает в полотенце. ─ Сам вытрешься или помочь? ─ Не, не надо, я сам. Можешь чая сделать? Я как раз одеться успею. ─ Хорошо, зови тогда, если нужна будет помощь, ─ Антон выуживает из аптечки мазь от синяков и упаковку пластырей, после уходя на кухню.       Рома вытирается, стараясь как можно меньше давить на кожу, и держится за стену, кое-как стаскивая мокрые трусы. Ещё в восьмом или девятом классе он притащил Антону пару своих вещей, не забыв взять с собой бельё, чтобы не тревожить Петрова лишний раз поиском одежды, потому что ночевать Рома иногда оставался совершенно спонтанно, да и ливни бывали не так уж и редко, поэтому оптимальным решением было выделить Пятифану отдельную полку в шкафу Петрова.       Для Ромы было удивительно надевать одну из футболок и понимать, что она пахнет стиральным порошком, а не хозяйственным мылом. Периодически Карина устраивала генеральную уборку, из-за чего даже Ромины вещи отправлялись в стирку, но иногда их в корзину для белья закидывал Антон, потому что до этого какое-то время ходил по дому в футболке Ромы, пропитывая её своим запахом и ароматом чего-то сладковатого, напоминающего домашнюю выпечку. Пятифану он в этом никогда не признается, как и в том, что порой натягивал одну из его футболок на подушку, которая обычно доставалась Роме во время ночёвок, и крепко стискивал её в руках, представляя вместо мешка с перьями Рому, если долго не мог уснуть.       Он уже хочет выйти из ванной, но замирает, так и не дотянувшись пальцами до дверной ручки. В коридоре раздаётся пьяное мычание, мешающееся с матом и угрозами. ─ Я знаю, что этот пидорас у вас ошивается! Прибежал к своему хозяину, поджав хвост, блять. Где он?! Отдайте его мне, добью педика, чтоб не мучался! ─ орёт знакомый голос, и на Рому вновь накатывает паника. ─ Я сказала вон из моего дома! Я милицию вызову, если Вы сейчас же не уйдёте. Если Вы хоть пальцем тронете кого-то в этом доме, то будьте уверены, поездка в больницу Вам будет обеспечена, ─ по спине бегут мурашки, когда он слышит стальной голос Карины. ─ Баба мне не указ! ─ Пошёл отсюда! ─ внезапно раздаётся выстрел, и у Пятифана подкашиваются ноги. Он оседает на холодный кафель, дрожа всем телом. Всё вокруг снова заглушается, поэтому Рома не слышит ни звука шагов, ни «Где он?», сказанное Кариной, ни то, как она зовёт его, громко охая, когда видит его у стены. Перед глазами лишь расплывчатая картинка, вот, кажется, Карина опускается рядом с ним и обеспокоенно обхватывает его лицо своими мягкими руками, вот Антон подбегает к ней, маяча за спиной у женщины, вот его пытаются поднять с пола и усадить на бортик ванны. Постепенно всё проясняется и слух возвращается, но руки всё ещё трясутся. ─ Что п-произошло? ─ Рома старается унять дрожь и глубоко дышит. ─ Он ушёл, милый. Убежал, если быть точнее. Выпустила предупредительный в воздух, и он свинтил. Антон уже позвонил лейтенанту Тихонову, он разберётся. Пойдём, хороший мой, валерьяночки выпьем для успокоения, ─ Пятифан только сейчас замечает, что у Карины тоже дрожат руки, и говорит она чуть быстрее обычного.       Рома поднимается и на ватных ногах следует на кухню вместе с женщиной, где Антон уже разливает по кружкам чай. Карина усаживает его на стул и возвращается в ванную за валерьянкой.       Они сидят в тишине, думая о своём, и потихоньку пьют чай. Рома порой смотрит на Антона, тут же отводя взгляд. В окно смотреть боится, думает, что просто не выдержит, если ещё хоть раз увидит отца.       Через полчаса приезжают дядя Боря с Олей, поэтому Рома коротко с ними здоровается, стараясь особо не светить лицом перед девочкой, дабы не напугать её, и поднимается вместе с Антоном в комнату. ─ Садись на кровать и показывай, где синяки есть, я тебе их мазью обработаю и наклею пластыри, ─ Петров включает свет, проходя внутрь.       Рома послушно выполняет указания Петрова, стягивает футболку и сидит в ожидании Антона. Тот тоже усаживается рядом и выдавливает немного мази на пальцы, на пробу касаясь лопаток. Рома шумно выдыхает, когда боль мешается с щекоткой и мурашками от приятных касаний. Закончив со спиной, Антон пересаживается, начиная мазать рёбра и живот. Пальцами старается водить быстро, чтобы причинить как можно меньше боли, дотрагивается почти невесомо. ─ Голову чуть приподними, я шею намажу, ─ аккуратные пальцы Антона заставляют задрожать, и Рома стискивает в руках одеяло, вспоминая то, как руки отца сжимались у него на горле.       Петров откладывает мазь и вскрывает первый пластырь, наклеивая его на ссадину на виске. Следующий клеит на бровь, потом на шею, стараясь как можно меньше тревожить ушибленные места. Тёплые пальцы обжигают кожу, заставляя всё внутри трепетать.       Рома наконец переводит взгляд на Антона и совершенно теряется, утопает в зелёных глазах, которые сейчас смотрят на него в ответ, излучая что-то неосязаемое, но заставляющее задохнуться в чувствах. Не слышно ни радио с кухни, ни разговоров родителей Антона, ни Олю, которая подпевает песне какой-то из диснеевских принцесс. Возможно, Рома даже вспомнить имя героини смог бы, потому что сам чуть ли не наизусть выучил все песни из мультиков, что они смотрели не один раз. Но сейчас ему совершенно не до этого. Сейчас в ушах грохочет сердце и воздух между парнями словно вот-вот начнёт искриться. Рома тянется вперёд, мажет губами по коже, неловко тычась в уголок губ Антона. По телу пробегает импульс, который потом сменяется волной страха. ─ Прости, блять, прости, пожалуйста, ─ Пятифан подрывается с места, глядя на Петрова ошарашенными глазами, и направляется к двери, желая как можно скорее уйти отсюда и раствориться в летнем ливне. ─ Рома, стой! ─ Антон отмирает, подлетает к парню и хватает его за руку, не позволяя коснуться дверной ручки. Чувствует пальцами, как тело Пятифана напрягается и сам он чуть сжимается, будто готовясь к удару. ─ Я больной, да? ─ ломающимся голосом говорит он, не осмеливаясь поднять взгляд на Антона. Слова совершенно неожиданно срываются с губ, и Пятифан хочет дать себе пощёчину. ─ Ром, ты дурак что ли? Какой больной? ─ Антон замирает, видя слёзы, застывшие в глазах друга.       Пятифан хочет что-нибудь сказать, как-то отшутиться, но просто не может. На душе бушует блядский ураган, из-за чего невозможно контролировать себя и своё тело. Слова застревают в горле, первая слеза стекает вниз по щеке, за ней следуют вторая и третья. ─ Я больной, Тох, потому что ты мне нравишься. Педик вонючий, всех чуть ли не с началки прессовал из-за этого, а в итоге сам петухом стал. Никому не нужный кусок… ─ Антон притягивает его ближе, из-за чего Рома теряется и замолкает. ─ Придурок, ты мне нужен, слышишь? ─ говорит он парню прямо в губы, прожигая глазами. Прикасается к губам осторожно, вздрагивая от нахлынувших ощущений. Они целуются робко, чуть неуклюже, и Рома подмечает, что губы у Антона действительно такие же мягкие, как он представлял. Петров дотрагивается ладонями до его лица, большими пальцами стирая дорожки слёз с кожи.       «Если ты больной, то и я тоже. Мы с тобой два сумасшедших, две ошибки природы, которые нашли друг друга. Ты мне как воздух нужен. Плевать, что там наговорил твой отец, плевать, что скажут люди, плевать на всех и вся. У меня при мыслях о тебе дыхание перехватывает и сердце кульбит делает. Я приму и полюблю тебя любого: полусонного, пьяного, говорящего ерунду, беззаботного и разбитого ─ если ты позволишь. Ты неидеально идеальный со всеми своими вредными привычками и углами. И я так люблю тебя, что боюсь рано или поздно взорваться от чувств», ─ мысленно говорит Антон, стараясь всё это своими плавными движениями без слов передать. Он шумно выдыхает, когда Рома притягивает его к себе, удобно умостив руки на талии Петрова. Плевать, что они стоят прямо у двери и их в любой момент могут увидеть, плевать, что Антону приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до губ Ромы, плевать, что обоим не хватает воздуха.       Они медленно отступают к кровати, плюхаясь на матрас, из-за чего металлические пружины тихо скрипят. Антон отрывается от Роминых губ и смотрит на него, улыбаясь, как сумасшедший. Чмокает его в нос, в лоб, тычется губами в щёки, осыпая всё лицо Пятифана мягкими прикосновениями, из-за чего Рома в очередной раз ощущает бабочек в груди. ─ Такие мы с тобой долбоёбы, ─ выдыхает он, уставившись на Антона счастливыми глазами. ─ Не то слово, ─ Петров укладывается рядом и тянет Пятифана за руку, заставляя повернуться и умостить голову у себя на груди. Рома совершенно не против, поэтому ложится, приобнимая его рукой, и, слыша стук сердца, окончательно успокаивается.       Пятифану кажется, что он заурчит от ощущений, когда Антон водит пальцами по его голой спине, рисуя созвездия. Они проваливаются в сон, вымотанные сегодняшними событиями, и греются в объятиях друг друга, радостно улыбаясь.

***

─ Ро-о-о-ом, пошли на улицу, ─ Антон легонько толкает парня в бок, пытаясь разбудить. ─ Нахуя? ─ Пятифан не открывает глаза, лишь хмурит брови. ─ Клубники поедим, ─ Петров кладёт ладонь ему на грудь, ощущая размеренное биение сердца под пальцами. ─ Ты ебанулся что ли? Сколько времени вообще? ─ Не знаю, часа четыре утра, может. ─ Петров, ты мне сейчас на полном серьёзе предлагаешь пойти в четыре утра клубнику жрать или просто доебать меня решил, потому что тебе скучно? ─ Да. ─ Пизда. Давай потом сходим, необязательно прямо сейчас идти. ─ Ну Рома, я сейчас клубники хочу. ─ Я тебя закусаю, если ты не отстанешь. ─ А я не отстану. ─ Сам напросился, засранец, ─ Рома резко перекатывается вместе с Антоном, подминает его под себя и тянется к ключицам, легко покусывая их зубами. Пальцами забирается под майку, ведя по рёбрам, из-за чего Петров начинает дрожать, пытаясь не засмеяться от щекотки. ─ Рома, прекрати, мы сейчас всех разбудим, ─ Антон хватает его за запястья, и Пятифан останавливается на секунду. ─ Не-а, вывел, теперь получай, ─ Рома продолжает свои действия, и Антон как уж извивается на мятой простыни. ─ Хуй с тобой, пошли, ─ он последний раз прикусывает подбородок Петрова и поднимается, хватая первую попавшуюся футболку, которая висит на спинке стула. ─ Ром. ─ Ась? ─ Люблю тебя, ─ Антон чмокает его в щёку, быстро покидая комнату. Пятифан стоит и пытается осмыслить, что сейчас случилось. Два слова и лёгкое касание пробуждают что-то до ужаса приятное внутри. «Не ебу, что это, но мне определённо нравится», ─ думает он, и спускается вниз, натягивая футболку.       На улице прохладно, роса мочит ноги в шлёпках, а туман у леса делает окружающий мир каким-то сказочным, нереальным. Отовсюду доносится громкое пение птиц, на горизонте над кронами деревьев видно огненный шар, медленно ползущий вверх по безоблачному небу.       Антон ходит среди грядок, быстро собирая ягоды в небольшую пиалу. Таким забавным кажется, когда фыркает и сдувает чёлку со лба. Подбегает к Роме, смотря своими яркими глазами прямо в душу, и Пятифан уверен: этим взглядом можно растопить все ледники мира. И то, что Антон именно на него так смотрит, заставляет всё внутри перевернуться. Он цепляет пальцами одну ягоду, отправляя её в рот. ─ Ром, ну она же не… ─ Пятифан не даёт ему договорить, притягивая к себе за подбородок. Их второй поцелуй сладкий и долгий, заставляющий вцепиться друг в друга, чтобы унять дрожь в коленях. Рома думает, что если каждое утро сможет целовать Антона вот так, то тогда будет готов хоть в три, хоть в пять утра встать и пойти собирать с ним клубнику.