Американские каникулы

В музее как обычно было шумно и людно. Несмотря на будний день, по залам носились школьники. Мальчишки, конечно, с пластиковыми капитанскими щитами со звездой или в синих шлемах, в прорезях которых озорно сверкали детские глаза: голубые, зеленые, карие, серые, но все, как один, наполненные восторгом. В привычной уже маскировке — темных очках на носу и потертой кепке, Стив тоже бродил из зала в зал, слушая отрывки патриотических речей, которые толкал он сам с экранов проекторов, разглядывая виденные сотню раз фотоснимки. За небликующими стеклами витрин была собрана вся его, капитана, история. Обрывки афиш времен кордебалета, рисунки из потерянного им и найденного кем-то в стылой грязи блокнота, его старая форма на безликом манекене, помятый мотоцикл с разбитой фарой — верный друг. И снимки, десятки, сотни снимков, с которых на Стива глядели еще живые Коммандос: усатый верзила Дуган, Фэлсворт в своем извечном красном берете, не признававший форменной фуражки, весельчак Дернье, сосредоточенный Морита и «Я всего лишь простой солдат, сэр! Сэр, есть, сэр!» Джонс. На групповых снимках сам Стив всегда прятался за спинами товарищей. Куда ему лезть вперед? Вот они-то, а не бутафорский силач из пробирки, — настоящие герои! Стив с теплом вспоминал своих ребят и отчаянно скучал по ним. Ни один из его боевых товарищей не испытывал перед ним, капитаном, ни малейшего пиетета, не выслуживался, не пресмыкался, не лицемерил. Любой мог запросто послать его на три веселых буквы, если он того заслужил, или по-дружески попросить сгонять за выпивкой. Но и они же всегда прикрывали ему спину, шли с ним плечо к плечу, а, выслушивая от полковника Филлипса очередной нагоняй за безрассудство, грудью вставали на защиту капитана, наперебой крича: «Это я, сэр! Я виноват!». В современном мире, блага которого Стив на днях назад расписывал иностранному принцу, у него таких друзей не было. И, наверное, уже никогда не будет — он всегда тяжело сходился с людьми. Конечно, были Тони и Пеппер. Была загадочная русская Наташа. Был профессор Беннер и лучник Бартон. Но они словно вращались со Стивом на разных орбитах. По обстоятельствам пересекались, строясь в ровную линию, будто на параде планет, но называть их друзьями Стив не спешил. Его тянуло в прошлое, к тем, кто остался там. К тем, с кем было весело сражаться, а после, бинтуя раны, пить горькую из одной фляжки. К ребятам, которые стали почти семьей. С настоящим у Стива было мало общего. Как, впрочем, и у настоящего с ним. Капитан предпочитал громкий и неэкологичный байк, когда весь мир делал выбор в пользу электромобилей. Он любил по вечерам гонять пластинки, растворяя сумерки в звуках необузданного джаза и свинга, пока его условные ровесники переходили на цифру. Для Стива телефон был и оставался средством связи, тогда как у многих он стал средоточием мироздания. Вегетарианство и веганство? Роджерс всем сердцем любил говяжьи стейки средней прожарки и, наверное, был за это проклят активистами-зоозащитниками. Сайты знакомств? Зачем, если есть кино, кафе, да улица, в конце концов. Но реалии современности были таковы: люди здесь прятались. За навороченными смартфонами, за экранами ноутбуков, в салонах дорогих авто, за зашторенными окнами пентхаусов на высоте птичьего полета. И Стиву отчаянно не хватало живого общения. Здесь, в музее, растворяясь в детском гвалте, он отпускал себя, будто расстегивал немного капитанский костюм, и мысленно переносился в прошлое, бывшее ему домом. И он совершенно не ожидал наткнуться в пустом зале, где только закончилась закольцованная запись с рассказом о триумфальном возвращении будущих Воющих Коммандос из лагеря в Аццано, на принца. Тот сидел, уставившись в серый экран, и не спешил уходить. В такой же дурацкой маскировке, как и Стив, только очки болтались, зацепленные за растянутый ворот футболки. Стив не знал, прятался ли Джек здесь, как и он сам, или просто зашел из интереса к истории, а потому не мог выбрать: уйти, пока тот не заметил его, или остаться, сесть рядом и, может, сказать «привет». Тем временем в зал влетела очередная группа детишек, и Стиву ничего не оставалось, как опуститься на банкетку по соседству с принцем. Свет потух, и на экране снова развернулись кадры черно-белой хроники. В кадре мелькнуло сосредоточенное лицо полковника Филлипса, тугие кудри Маргарет Картер, сам Стив, еще разодетый в карнавальный костюм с деревянным щитом в руках. Он помнил этот момент, словно он был вчера. С группой девчонок из кордебалета Стив выступал в очередной какой-то по счету части. Он только что оттарабанил перед посеревшими от усталости солдатами заученную речь, сверкнул улыбкой и умотал со сцены прежде, чем в него полетели пустые консервные банки пайков. Такое было уже не раз. Такое было каждый раз, когда вояки видели его, потешно кривлявшегося в дурацких лосинах, напоказ раздававшего тумаки ненастоящему Гитлеру. Там, на передовой, этот спектакль был никому не интересен, а вот девочки, напротив, имели оглушительный успех. От насмешливого улюлюкания Стив поспешил скрыться в темном уголке за кулисами. На душе было муторно от душной ярости. Зачем ему дали эту силу, если не позволяют по-настоящему использовать ее? Выбравшись из собственного немощного тела, Стив мечтал, что попадет в армию, отправится за океан сражаться на передовой, встав в строй наравне с солдатами, а по факту получил лишь роль бравого капитана, в которой был не слишком-то убедителен. Когда за его спиной возникла Пегги, Стив, погруженный в собственные мрачные мысли, вырисовывал в блокноте отражение себя — цирковую обезьянку в мундире Капитана Америка со звездой на груди, по воле дрессировщика усаженную на моноцикл и взгроможденную на натянутый канат. Ее тонкие лапы сжимали щит и зонтик, а под ней внизу гнусно ухмылялись размалеванные клоунские рожи. Пегги пришлось окликнуть его дважды, прежде чем он поднял на нее усталый взгляд. Их разговор вышел коротким и каким-то неловким, но одна ее фраза врезалась в память Стива и звучала в его голове до сих пор: «Ты для большего предназначен!». Эти ее слова будто перевернули что-то внутри него. Он ведь и правда был предназначен, вернее, создан для большего! Он был силен и вынослив, обладал эйдетической памятью и чутким слухом. Сыворотка разогнала его регенерацию до максимума, недоступного простым людям. Так почему не использовать все это в бою? Как можно позволить ему прохлаждаться, колеся по линии фронта, когда каждую минуту на передовой гибли солдаты? Вместе с Пегги они тогда пошли к полковнику Филлипсу, в расположении чьей части и гастролировал кордебалет. Кто снимал их ожесточенный спор на камеру, Стив не помнил — не до того было. Из штабной палатки он прямиком направился на взлетную полосу в самолет Старка, а оттуда — в Аццано, спасать пленных 107-го пехотного. На экране транслировали момент триумфального возвращения списанных уже со счетов солдат в часть, лицо Стива крупным планом. Дети, сидевшие позади, принялись хлопать и выкрикивать вслед за диктором восторженное «Ура капитану!», а на кадрах то же кричали покойные ныне Дуган, Фэлсворт, Дернье, Джонс, Морита и остальные выжившие и чудом спасенные из фашистского плена солдаты 107-го. Экран погас, и в зале вспыхнул свет. Толкаясь и смеясь, разошлись дети, и только принц и капитан остались на своих местах. — Вам нравится все это? — спросил Джек, не поворачиваясь к Стиву, и когда тот замешкался с ответом, уточнил. — Смотреть на себя? Чувствовать себя героем? Должно быть вы — очень самовлюбленный человек, капитан Роджерс. — Я, — Стив опешил от такого нелепого предположения, — я хожу сюда не за этим. Сложно объяснить… — А вы попробуйте! — принц поднялся и направился к выходу, и Стив, словно привязанный, пошел следом. Они миновали зал с выставленной уцелевшей авиатехникой времен Второй мировой и оказались в просторном светлом кафе. Единственном, наверное, месте музея, не считая туалетов, где со стен на посетителей не смотрело гордое лицо Капитана Америка. — Присядем? — предложил Стив, указав на столик в самом дальнем конце кафе. Он заказал себе черный кофе и сэндвич, пока принц пристально изучал содержимое витрин, чтобы так ничего и не выбрать. — Ничего не понравилось? Здесь неплохо готовят, вполне съедобно. Может, не то, конечно, к чему вы привыкли… — Я непривередлив в еде. Отец с матерью никогда не баловали нас с сестрой чем-то особенным. Моя мать — приверженец здоровой пищи, так что я с детства приучен к морковке на пару, — пожал плечами Джек. Он еще не был голоден, хотя запах свежесваренного кофе дразнил рецепторы. Но в кармане у наследного принца было пусто: наличные в местной валюте и кредитка ему не полагались. После двух суток непрерывного сидения в номере, словно в тюрьме для привилегированных особ, Джек решился на побег. Глядя на центральный парк с балкона расхваленной Мэрион личной террасы, он понимал, что просто не может упустить возможности посмотреть этот город. Вероятно, это был его единственный шанс, ведь по возвращении домой он вряд ли мог рассчитывать на повторение такой зарубежной поездки. Даже его отец, будучи королем, за всю свою жизнь ни разу не бывал за пределами Гильбоа. Позавтракав в компании министра обороны, принц во всеуслышание объявил, что страдает мигренью и просит не беспокоить его до вечера. У него и правда случались иногда мучительные приступы головной боли, когда не помогали ни таблетки, ни волшебные пассы Томазины, ни монотонный бубнеж преподобного Эфрама Сэмюэлса в изножье постели. Обычно в такие дни принца оставляли в покое, позволяя отлежаться в тишине и темноте, и уже к вечеру Джеку становилось лучше, и он мог немного поесть и попить не опасаясь, что его вывернет наизнанку. В номере Джек быстро переоделся в простые штаны и неприметную серую толстовку, нацепил на голову кепку и выскользнул в коридор. На дверь он предусмотрительно повесил табличку «Не беспокоить», зная, что обслуга к нему не посмеет даже постучаться. Проболтавшись пару часов в парке, оказавшемся куда больше, чем мнилось Джеку с высоты двадцатого этажа, принц отправился дальше изучать город. Он ухватил брошюру с картой в одном из многочисленных туристических бюро и, следуя ее указаниям, добрел, пересекая бесконечные авеню, до музея имени Капитана Америка, вход в который оказался бесплатным. — Мне как-то неловко есть в одиночестве, — пробормотал Стив и, разделив свой огромный сэндвич пополам, одну часть протянул принцу. Он не был уверен, правильно ли это, допустимо ли вот так обращаться с особой королевских кровей. Среди его знакомых был только один еще принц, да и тот полубог из Асгарда. Но Тор обычно вел себя в компании Мстителей запросто, по-свойски. Помедлив, Джек взял свою половину и, неожиданно для самого себя, жадно впился в нее. Сэндвич оказался божественным. Хрустящая корочка свежего хлеба, листья салата, сочные ломти помидоров, соус, курица и расплавленный сыр создавали идеальную комбинацию. Никогда в жизни Джек не пробовал ничего более вкусного. Он умял его в два счета, тогда как капитан успел сделать всего пару укусов и, посмеиваясь, поглядывал на него поверх бумажного стаканчика. — Черт! — пробормотал Джек, отчаянно краснея. — Я же говорил, здесь вкусно готовят. В детей иногда сложно запихнуть нормальную еду, вот повара и стараются. Может, взять вам кофе или еще чего? — Да, кофе бы не помешал, — от проглоченного всухомятку хлеба к горлу подкатывала икота, — но… дело в том, что мне нечем заплатить за него. Джек решил не начинать с вранья, и пусть капитан думает, что хочет. — О, ну, конце концов, это же я пригласил вас, — лучисто улыбнулся Стив. — Вам сладкий? С молоком? — Чем слаще, тем лучше! — кивнул принц. Сладкое дома было под строгим запретом. Как и жареное, и жирное. Джеку с сестрой даже в детстве не позволялось есть конфет, а королевские повара готовили только то, что одобряла Ее Величество. Стив вернулся с высоким стаканом, под пластиковой крышкой которого обнаружилась пышная молочная пена. Джек сделал глоток и зажмурился от наслаждения: это был карамельный сироп в чистом виде. Кофе в нем едва чувствовался. Какое-то время они оба молчали. Стив доедал сэндвич, Джек потягивал свою пародию на кофе. — Почему вы один, без сопровождающих? — не выдержал, наконец, капитан. — Я сбежал, — просто ответил принц и пристально посмотрел на Стива: сдаст или нет. Тот оправдал его надежды, только удивленно вздернул бровь и спросил: «Надеюсь, после этого Гильбоа не объявит нам войну?». — По крайней мере, до вечера меня не должны хватиться, — покачал головой Джек, — и я рассчитываю вернуться в отель прежде, чем объявят тревогу. Так почему вы здесь, капитан? Обещали рассказать, так расскажите. Я хочу понять. — Честно говоря, я надеялся, что вы успели забыть об этом, — Стив поморщился. — Ну, мне не сто лет, и на память я не жалуюсь. — Тогда на фуршете вы правильно заметили, что все люди из моего прошлого либо глубокие старики, либо мертвы. Несколько месяцев назад скончался мой добрый друг. С тех пор мне стало не с кем говорить о старых временах, не с кем вспоминать. Я прихожу сюда, — Стив говорил, разглядывая столешницу, не поднимая глаз на Джека, — когда становится слишком уж одиноко. Брожу из зала в зал, смотрю военные хроники, хоть и помню их в прямом смысле покадрово. Здесь я, как бы странно это ни звучало, чувствую себя живым. Для всех тут, для детей и взрослых, это просто история, чьи времена давно прошли. Для меня это — моя жизнь. Когда я направил корабль в льды Атлантики, при мне было только это… Стив вытащил из кармана старый компас и протянул его Джеку. Тот взял его, но открывать не стал, покрутил в руках и отдал обратно. — Остальные мои личные вещи здесь. Все, что от них осталось. Но, как ни хотелось бы мне забрать их с собой, собрать из витрин все фотографии моих друзей и разложить их в альбоме, я больше не могу сделать этого. Все здесь, да и сам я, принадлежим Америке. И это, — он обвел рукой зал, — мой второй дом. Так я это вижу. Стив замолчал, а Джек не знал, что сказать в ответ. — Я… Я понимаю вас, капитан. И простите, если обидел вас своими словами. — Не стоит, все в порядке. И потом, со стороны это и впрямь выглядело странно. Как говаривал мой однополчанин Тимоти Дуган, все равно что вздрочнуть перед зеркалом. Невольно Джек расхохотался. Услышать такое из уст со всех сторон правильного капитана было забавно. — Очень точное сравнение, — проговорил он, отсмеявшись. — Жаль, вы не знали Дум-Дума лично. Он за словом в карман не лез и в выражениях не стеснялся. — Расскажите о нем, Стив, — попросил Джек. И Стив рассказал. О том, как впервые встретил Дугана и ребят в клетках в лагере Аццано. О том, как спасшись, те сплотились вокруг него, признав своим командиром. О том, как вместе они били фашистов. О ГИДРЕ и ее предводителе, Красном Черепе. Джек слушал все это, раскрыв рот от удивления. Истории о таинственной организации, одержимой идеей захватить мир, были похожи на страшные, но увлекательные сказки. Попытки повторить эксперимент и создать суперсолдат, таких, как Стив. Разработки оружия массового поражения на основе внеземных технологий. Генетические исследования. Даже здесь, в уютной светлой кофейне музея, наполненной ароматами выпечки и детским смехом, от всего этого бросало в дрожь. Но Стив ловко разбавлял ужасы веселыми байками своего военного прошлого, и вместе они посмеивались над вечно влипавшим в неприятности Джонсом, над Дернье, мнившем себя мастером пить и свалившимся под стол после пары стопок самогона, которым их угостили русские, над самим Стивом, однажды проигравшем пари и три дня кряду будившем отряд звонким петушиным криком. Неожиданно оказалось, что и Джеку тоже было что порассказать о своем армейском прошлом, и они просидели в кафе до самого закрытия музея, пока суровый охранник не выдворил их оттуда. Время поджимало. На город медленно опускались лиловые осенние сумерки. Закатное солнце, неистово пылая в прогале меж двух небоскребов, все никак не могло упасть, наконец, за горизонт. От этого ли тревожащего душу зрелища или просто от холода Джека вдруг охватила дрожь. Он зябко поежился, накинул поверх кепки капюшон и затянул шнуровку. Стоявшего рядом с ним капитана, казалось, не беспокоила ни стремительно снижавшаяся температура воздуха, ни ветер, ни догоравший алым закат, и принц невольно позавидовал ему, свободному. В отличие от Джека, тому не нужно было, поджав хвост, возвращаться в отель. Прямо сейчас отсюда, с продуваемого всеми ветрами перекрестка Стив мог отправиться куда угодно: на дымный, пульсирующий неоновыми огнями танцпол, в уютный ресторан с живой музыкой. Он мог до самого утра бродить по неспящим улицам Нью-Йорка и встретить рассвет на набережной. Или просто вернуться в свой собственный дом: уютную квартирку в Бруклине с крохотной кухней и открытым балконом, на который он трудом втиснул кованый стул и горшок со спасенным из мусорного бака цветком. Самому Джеку такой свободы выбора было не видать. Сегодня его ждал казенный, пусть и роскошный, номер отеля. А спустя несколько дней — долгий перелет и золотая клетка отцовского дворца. Задумавшись, Джек невольно вздрогнул от неожиданности, когда Стив положил ладонь ему на плечо. Даже сквозь одежду та ощущалась горячей, и принц едва удержался от того, чтобы прильнуть к ней щекой. — Вы что-то говорили? — Я спросил, — Стив тут же убрал руку, — как вы доберетесь до отеля? — Пешком, я полагаю, — пожал плечами Джек. — Исключено, — отрезал Стив капитанским голосом, — уже слишком поздно. Я не могу позволить вам одному возвращаться через незнакомый город. У меня мотоцикл припаркован за углом. Если не против, я подвезу вас и высажу, скажем, в квартале от Плазы. Там вы точно не заблудитесь и дойдете в безопасности. — Это… очень мило с вашей стороны, — пробормотал Джек, едва сдерживая улыбку. Теперь он понимал, почему за Стивом шли люди тогда, на той далекой войне, и сейчас. В образе капитана тот был неотразим. Оружие массового поражения, не иначе. — Тогда идем? — Стив махнул в сторону проулка и зашагал туда. Джек послушно последовал за ним. Его мотоцикл оказался своего рода сплавом ретро и современности, глухого черного и сверкающего хрома. Огромный и мощный, под стать своему хозяину, с низким рокочущим голосом, от звуков которого по телу Джека побежали мурашки. Оседлав байк, Стив протянул принцу шлем. — Запасного у меня нет, так что берите мой, — на его вялые возражения капитан лишь отмахнулся. — Гнать я не буду, хотя от аварии или падения и не умру. А вот вы можете пострадать. — Спорить не буду! — покладисто кивнул Джек и, нахлобучив шлем на голову, устроился позади Стива. — Держитесь за меня, — коротко скомандовал тот, и машина рванула вперед. Было даже немного обидно, когда спустя каких-то двадцать жалких минут Стив свернул в очередной переулок — близнец того, с которого они начали свой путь, и заглушил двигатель. В своей тонкой толстовке Джек точно бы замерз, если бы не прижимался всю дорогу к горяченному, как печка, капитанскому телу. Их разделяло несколько слоев одежды, но Стив все равно ощущался! И отлипать от него, такого теплого и уютного, Джеку ой как не хотелось. Но пришлось. Стянув шлем, принц вернул его капитану, молясь, чтобы тот не заметил его пылающих щек, шалого блеска глаз и совершенно неуместного возбуждения пониже пояса. — Я, — хрипло проговорил Джек и нервно облизнулся, — хотел сказать спасибо. Что не выдали меня. И за компанию тоже. Я очень хорошо провел время. Взглядом Стив невольно проследил за языком принца, но тот же будто одернул сам себя, вмиг каменея лицом. — Это был отличный день, — кивнул он и, вытащив из кармана телефон, протянул его принцу. — Как я понял, сотового здесь у вас нет? Возьмите мой. Не беспокойтесь, это старая и совсем не дорогая модель. Я пользуюсь им только чтобы заказать еду на дом, и этот номер больше никто не знает. Так что случайные звонки вас не побеспокоят. А себе я сегодня же куплю новый телефон и скину вам сообщение. На случай, если вдруг вы снова захотите вот так анонимно прогуляться, я с радостью составлю вам компанию. И, словно смутившись своего порыва, Стив пихнул аппарат Джеку в руки, нацепил на голову шлем и был таков.