Американские каникулы

О том, чтобы купить себе новый телефон, Стив вспомнил только когда поднялся к себе в квартиру. Пришлось бежать в круглосуточный мини-маркет на углу. А оказавшись, наконец, дома, он всячески оттягивал момент, когда нужно будет разорвать хрупкий пластик упаковки, извлечь двойник своей старой Nokia и включить его долгим нажатием на кнопку сверху. Хотя ему, как Капитану Америка, сомнения давно уже были чужды. Он, не колеблясь, принимал решения покруче, верша вместе с командой Мстителей судьбы без преувеличения миллионов людей. Но вот коснулось его лично — и на тебе, бравый капитан превратился в совершенную размазню. Сидя на диване, Стив гипнотизировал взглядом телефон, словно тот был ядовитой змеей — отведешь глаза и тут же будешь укушен. Он не понимал, почему медлит. Ведь в его поступке не было никакого подтекста, двойного дна. Он просто хотел проследить, чтобы иноземный принц во время своих «побегов», как сам Джек окрестил сегодняшнюю вылазку, не наломает дров, не вляпается в неприятности и вернется в роскошный отель живым и невредимым. Но раз его намерения были так чисты, тогда почему сделать первый шаг было так трудно? Наконец, внутренние страдания надоели ему, и Стив решительно извлек телефон из упаковки. Свой старый номер он помнил наизусть, хотя никому и никогда не давал его — спасибо эйдетической памяти! Как и договорились, он отправил Джеку короткое сообщение. «Привет, это Стив! Надеюсь, твой побег прошел без последствий?». Ответ пришел спустя десять минут, видимо, принц на ходу осваивал технику, бывшую в ходу почти два десятилетия назад. Хотя Стив точно и не знал, какие модели сотовых использовали сейчас в Гильбоа. «Привет, Стив! Все в порядке, никто ничего не заметил. Кажется, я неплохо научился заметать следы, ну, или просто никому нет дела до того, где я и с кем». И тут же следом: «Как насчет повторить? У тебя нет планов по спасению мира на послезавтра? Думаю, я смогу еще разок использовать мигрень как предлог». Стив поймал себя на том, что, читая сообщения Джека, улыбается во все тридцать два зуба. «Мир подождет — он и так мне слишком много должен! Но нам нужен план». «Просто покатай меня по городу, капитан. Мне понравился твой мотоцикл. А дашь мне порулить, и я умру от счастья». «Никто не умрет в мою смену. Сообщи, когда ты сможешь улизнуть, и я буду ждать тебя на том же месте, где высаживал сегодня». Перейти на «ты» вот так, в безликих текстовых сообщениях, оказалось куда проще, чем при личном общении. Наверное, в этом и состояла прелесть современного мира. Наверное, именно поэтому люди сейчас и предпочитали общаться виртуально. Ведь когда вас разделяют десятки, а то и сотни миль, нет необходимости сковывать себя условностями. И можно запросто тыкать человеку, с которым познакомился пять минут назад, будь он хоть принц, хоть кинозвезда. Можно с легкостью обмениваться шутками, флиртовать и… Но об этом Стив предпочитал не думать. Сам он был не из таких, кто позволит себе отправить кому-то свои интимные фотографии и фривольные сообщения. Эту сторону виртуального общения Стив не понимал и не принимал. Разве могло быть что-то лучше, чем прикоснуться к любимому и желанному человеку вживую, шепнуть ему что-то нежное и увидеть в ответ румянец смущения на щеках. И пусть Старк сколько угодно посмеивается над ним и дальше, зовет динозавром и музейным экспонатом, но Стив останется при своем! А телефон тем временем тихо пискнул у него в руке. «Договорились, Стив! И даже если ничего не выгорит, еще раз спасибо тебе». «За что?» — тут же отправил он в ответ. «За предложение. За попытку. За то, что слушал сегодня мою болтовню. За потраченное время. За самый сладкий кофе в моей жизни. За самый вкусный сэндвич, который я когда-либо ел. Поверь, в моем мире это дорогого стоит!». «В моем мире это такая малость. Но я понимаю, о чем ты». «Спокойной ночи, Стив!». «Спокойной ночи, Джек. До послезавтра». «До послезавтра». Взбудораженный и растревоженный Стив так и не смог заснуть в ту ночь. Он ворочался с боку на бок, то натягивая одеяло до ушей, то раздраженно сбрасывая его на пол. Перед глазами вставали строчки, написанные принцем: «В моем мире это дорогого стоит». Что же за мир, в котором тот вынужден жить, если сэндвич, кофе и простая беседа — это ценность? Сон не шел, и, промучившись пару часов, Стив сполз с кровати, оделся и отправился в тренажерку. Хозяин зала, Фрэнк, как-то сразу расположился к новенькому — молчаливому одиночке, с ходу отказавшемуся от тренера, групповых занятий и бесплатных бонусных походов в сауну раз в месяц. Бывший боксер, он, казалось, видел Стива насквозь, иногда вставал с ним в спарринг, а когда тот обмолвился о поздних визитах, молча сделал ему дубликат ключа. Единственное правило — ничего не громить и платить за ущерб — Стив соблюдал, как новобранец — армейский устав. И если иногда груша не выдерживала силы ударов суперсолдата, то утром Фрэнк находил ее остатки в большом мусорном мешке, а купюры — на собственном столе. В зале было сумрачно и тихо. Когда Стив тренировался тут один, он никогда не включал музыку. Эта тишина, нарушаемая лишь ритмичными ударами перебинтованных кулаков по наполненному песком кожаному мешку, помогала ему собраться с мыслями. Все остальное лишь отвлекало. Щелчком клавиши выключателя Стив зажег длинные, забранные в металлическую сетку лампы дневного света над зоной бокса, подсветив ринг, свисавшие с потолочных балок мешки и груши, черные манекены для борьбы. Почему-то именно здесь, в затрапезном зале, не принадлежавшем ни к одной престижной сети, он чувствовал себя как дома. В башне Старка для тренировок Мстителей было выделено огромное пространство, чьи стены и перекрытия были рассчитаны на сверхнагрузки. Тони напичкал его навороченными тренажерами, к которым Стив и прикасаться-то боялся. Здесь же все было просто и понятно: вот груша — бей, вот ринг — выходи, дерись. Штанги, гантели и наклонная скамья для пресса тоже большого ума не требовали. Фрэнк и сам не терпел этих новомодных выкрутасов. Как он говорил: когда непонятно, то ли ты используешь тренажер, то ли он — тебя, проку будет мало. Стив, слушая его ворчливое бормотание, посмеивался и сосредоточенно затягивал шнуровку перчаток на руках. А после шел на ринг. Фрэнк хоть и не обладал силой суперсолдата, но выматывал его на раз-два. И в голове становилось легко и пусто. За этим Стив и ходил сюда. А еще потому, что здесь никто не пялился на него. Никто не фотографировал, не тыкал в него пальцем. Здесь он был «одним из», обычным, своим. И не нужно было поддевать под треники и майку капитанский костюм, держать лицо и следить за языком. В зале едва уловимо пахло потом — древние кондиционеры давно уже отпахали свой ресурс и не всегда справлялись, но этот запах даже нравился Стиву. Тщательно перебинтовав руки, хотя особой необходимости в этом не было — раны на нем все равно заживали, как на собаке — он разогрелся и подступил к груше. Выдох-удар, выдох-удар, левой, правой, левой, снова левой. Послезавтра он покажет Джеку самые лучшие места Нью-Йорка! Такие, о которых не пишут в путеводителях. Куда не водят туристов. Где никогда не бывает толп любопытствующих с камерами, норовящих урвать кадр получше. Места, за которые сам Стив любил этот мегаполис. Второй раз сослаться на мигрень не составило труда. От волнения Джека едва не вывернуло за завтраком прямо в тарелку пропаренных до состояния прозрачности овощей, и он, извиняясь, поспешил откланяться. Никто не остановил его. Видимо, бледное с прозеленью лицо выглядело очень уж убедительно. Поднявшись в номер, он, несмотря на ранний еще час, написал Стиву. Тот же, словно ждал его сообщения с телефоном в руках, потому что ответил в ту же минуту. Они договорились встретиться через час, чтобы Стив успел добраться из своего Бруклина до заветного переулка за Плазой. И вот Джек уже десять минут ждал его — не утерпел, выскользнул раньше. Оставаться дольше в номере было просто невыносимо. Он использовал ту же маскировку, что и в прошлый раз: невзрачная серая толстовка, кепка и очки. Ни один случайный прохожий не заподозрил бы в нем важную персону — обычный парень, каких множество на улицах Большого яблока. Наконец, черный мотоцикл завернул в переулок, огласив его звучным ревом двигателя. Стив заглушил мотор и поднял защитное стекло шлема. — Эй, привет! Готов? — он широко улыбался, и невозможно было не улыбнуться в ответ. — На все сто! — Джек уверенно поднял вверх большой палец. — Тогда запрыгивай. И там в сетке сзади шлем для тебя. Надеюсь, подойдет. Отцепив сетку, Джек примерил шлем — тот сидел идеально. Слова благодарности не находились, в горле стоял ком, и потому он снова задрал большой палец. — Отлично! — если Стив и обратил внимание на немногословность своего спутника, то не подал и виду. — Нам ехать минут сорок. Держись. И Джек, устроившись на сиденье, как и в прошлый раз крепко прижался к спине капитана. До места они добрались за полчаса — Стив знал, где срезать, и словно торопился, не сбавлял скорость, если дорожная ситуация позволяла. Джек только и успевал, что крутить головой, разглядывая мелькавшие по обе стороны пейзажи: мост через Ист-ривер, какой-то вокзал, промышленные районы, огромное кладбище, искусственно-зеленый футбольный стадион. Когда они въехали в жилые кварталы, Джек даже немного разочаровался, ведь Стив явно привез его в какое-то тихое захолустье, заполненное круглосуточными магазинами и стройными рядами одинаковых как под копирку трехэтажных домов. Стив же тем временем зарулил на стоянку супермаркета, где и припарковался. — Приехали! — торжественно проговорил он, стянув шлем. Его светлые волосы были примяты и растрепаны, и это напомнило Джеку об их первой встрече в башне Старка. Не сдержавшись, Джек фыркнул. — Прическу поправь, капитан! — и сам, едва сняв свой шлем, тут же нацепил кепку, чтобы не позориться. Стив смутился и с силой провел пятерней по волосам, зачесывая их назад. — Лучше? — голос его звучал хрипло. — Сойдет! — кивнул Джек. — Ну, так куда мы приехали? Пока что я не вижу здесь ничего впечатляющего! — Имей терпение, — укорил его Стив. — Идем! Это один из моих любимых районов. На мгновение Джеку показалось, что Стив готов был взять его за руку и потянуть за собой, но тот лишь махнул куда-то вперед и размашистым шагом двинулся с места. Джеку ничего не оставалось, как поспешить за ним. Они прошли, наверное, пару перекрестков, и, повернув за угол, Джек остолбенел. В Гильбоа Сайлас за такое отрубил бы руки. В буквальном смысле этого слова. Вдоль всей улицы фасады домов, двери, металлические рольставни были расписаны потрясающими и какими-то сюрреалистическими картинами. С каждого квадратного дюйма на принца смотрели странные животные, портреты людей, герои каких-то неизвестных ему мультфильмов, разноцветные черепа, ржавый остов корабля, обвитый щупальцами морского чудовища, трепетал драными в клочья парусами над головой принца. Да чего тут только не было! — Нравится? — проговорил Стив ему прямо в ухо, отчего по телу Джека побежали мурашки. — Это так круто! — восторженно выдохнул он. — Но разве у вас разрешается такое? — Здесь район художников, где каждый волен самовыражаться. И, согласись, это куда лучше, чем музей. На моей памяти, еще до войны, здесь были заводы по производству пива. Потом я немного поспал, а когда проснулся, все уже изменилось. В двухтысячных власти хорошенько взялись за это место, превратив его из криминального района в место творческой интеллигенции. Извини, если говорю какие-то заученные фразы. Я… у меня слишком хорошая память, которая буквально подсовывает мне статьи из интернета, которые я когда-то читал. Они, не торопясь, шли по узкой длинной улице, и Джек во все глаза разглядывал рисунки. У одноэтажной деревянной развалюхи, кое-как прилепленной к соседнему каменному дому, работал художник. На тротуаре вокруг него были расставлены баночки с краской, а на загрунтованной черной стене, к которой были приставлены две лестницы, виднелся набросок будущего шедевра: скрещенные руки, живая и роботизированная. — Что еще здесь есть, Стив? — жадно спросил Джек. Он понимал, что в столько короткое время, отведенное им, он не успеет увидеть и сотой доли всего интересного. — Ну, тут часто проходят разные фестивали, выставки и перфомансы. Уверен, что по пути мы наткнемся на что-то подобное! — Тогда идем! Ну, идем же! — и Джек, схватив его за руку, потянул вперед. — Сюда! — Стив вдруг нырнул в открытую дверь какой-то галереи, вывеску над которой Джек даже не успел прочитать. Они прошли насквозь светлый зал, завешанный картинами, и оказались на уютном заднем дворике. Из старого музыкального аппарата негромко играла музыка и толпился народ. Кто-то сидел на раскладных стульях и длинных банкетках. Другие, сбившись в кучки, оживленно болтали. А в центре всего этого на импровизированной сцене на мольберте стоял чистый холст. — Тебе это должно понравится! Они уселись прямо на каменные ступени, а в руках Джека словно по мановению волшебной палочки возник высокий запотевший стакан лимонада. — Сейчас начнется, — пояснил Стив, когда на сцену к мольберту вышел молодой парень в низко спущенных штанах и мешковатой толстовке. На голове у него красовалась странная прическа — какие-то толстые, растрепанные косички с вплетенными в них разноцветными то ли нитками, то ли лентами. Позавчера в центре Джек уже видел что-то похожее. — Эй, Стив, — прошептал он, наклонившись к своему спутнику, — эти косы что-то значат? — Это дреды, — с готовностью пояснил тот, — и нет, ничего они не значат. Ну, в смысле, не означают принадлежности к какой-то группе. Просто прическа, стиль. Сейчас это своего рода символ свободы что ли, непокорности. Один из способов самовыражения. Парень в дредах (теперь Джек знал это слово) вытащил из кармана обычный маркер и принялся чертить на холсте какие-то символы, не похожие на буквы, а скорее напоминающие иероглифы. Их длинные ряды вскоре покрыли весь холст и, к удивлению Джека, сложились в отпечаток человеческого пальца: уникальный и неповторимый папиллярный узор. — Здорово, правда? Я не все направления современного искусства понимаю. Это вот мне не особо нравится, но тут ведь не важно, понимаешь или нет. Наблюдать, как из ничего рождается картина, завораживает. Я и сам немного рисую, — словно стесняясь этого, признался вдруг Стив, — но до такого уровня мастерства мне далеко. — Покажешь мне свои картины? — тут же вскинулся Джек, вмиг утратив интерес к художнику на сцене, принимавшему похвалы восторженной публики. — Да это так, ерунда, баловство, — смутившись, Стив вытащил из внутреннего кармана куртки блокнот и протянул его принцу. Тот отставил полупустой стакан и принялся завороженно листать изрисованные страницы. — Ну и скажи мне, почему ты скрываешь свой талант? — спросил он, возвращая блокнот хозяину. — Твои рисунки такие… живые что ли! Куда лучше, чем эти иероглифы. Он презрительно фыркнул в сторону мольберта. — Это каллиграфия, — машинально поправил Стив, пряча блокнот обратно в карман. — Да хоть как назови! — распалился Джек. — На это можно глянуть одним глазом и забыть. А ты, ты ведь жизнь рисуешь, Стив! Но даже в твоем музее об этом не найти ни слова! — Ну, а что, по-твоему, там должны были написать про это? Мол, смотрите, наш бравый капитан еще и бумагу марать умеет? И картинки в рамки повесить? — А почему бы и нет? — Ох, давай оставим это, — примирительно вскинул руки Стив и встал. — Ты не проголодался? А то в моих планах было накормить тебя роскошным обедом. Коротко кивнув, Джек тоже поднялся на ноги. И снова Стив вел его за собой, расписные стены и дома сменялись обычными магазинными витринами и окнами многочисленных кафе. Они прошли уже с десяток манящих вывесок: суши, тако, пивную, гастробар (что бы это ни значило), но Стив не остановился ни у одного заведения. От витавших в воздухе запахов у Джека, толком не позавтракавшего, голодно подводило живот. Но, наконец, они замерли у обшарпанной красной двери с надписью «Roberta’s» над ней. Место, надо сказать, выглядело уныло, но Стив уверенно потянул его внутрь. — Эй, стой, здоровяк. Нам точно надо туда? — в голосе Джека явственно звучало сомнение. — Просто доверься мне! — усмехнулся Стив. Алая дверь скрипнула, и перед принцем открылся дивный новый мир. За огромным островом в самой середине невзрачного помещения повара что-то резали, подбрасывали в воздух огромные пласты теста, а после раскладывали на них начинку и отправляли в печь. В зале было жарко и немноголюдно, но все, кто сидели за длинными деревянными столами, жадно поглощали пищу, смеялись и оживленно болтали. — Можем остаться здесь или пойти на улицу, — предложил Стив, — как ты захочешь. — На улицу, — решил за них обоих Джек и не прогадал. Это не было похоже на до блеска вылизанные, идеальные летние веранды кафе в Шайло. Место скорее напоминало обычный задний двор дома, где хозяева на скорую руку сколотили столы и скамьи, расставили дешевые красные зонты от солнца и пригласили соседей. Не успели Стив и Джек усесться, как к ним тут же подошел официант. — Заказывай на свой вкус, — решил Джек, едва взглянув в меню. Ни одно название блюда не было знакомо. Под удивленным взглядом официанта Стив оттарабанил заказ, а когда тот отошел, пояснил для Джека. — Мне нужно потреблять много калорий, чтобы поддерживать организм. Ускоренный метаболизм. — О, ну, судя по всему, своим аппетитом ты умудрился его шокировать, — улыбнулся Джек. — Что здесь подают-то вообще? — Пиццу! Лучшую пиццу в городе, если быть точным. Обычно я заказываю здесь на вынос. С готовкой у меня большие проблемы. — Аналогично, кэп, — покаянно кивнул Джек. — В отличие от своего отца я даже омлет не приготовлю. К кухне нас с сестрой и близко не подпускают. — Ну, ты же принц, — пожал плечами Стив, словно это все объясняло. — А иногда хочется быть просто человеком, — в голосе Джека прозвучала печаль. Он не хотел вспоминать о доме, не в этот день. Прекрасный, великолепный день со Стивом! Вскоре подоспел официант с первыми тарелками, и они были поистине огромны. Сам Джек, наверное, не осилил бы и четверти порции. Хрустящие круги теста, щедро сдобренные ломтиками салями, острым зеленым халапеньо и сочной сырной корочкой, выглядели и пахли просто великолепно. — Я заказал разные начинки, чтобы ты мог попробовать всего понемногу, — сказал Стив и, переведя взгляд на Джека, яростно впившегося в свой кусок, едва не расхохотался. — Эй, и у кого еще тут зверский аппетит! — У меня, — прошамкал принц совсем уж не аристократично. Эта пицца не шла ни в какое сравнение с музейным сэндвичем. Горячая, она обжигала язык, но оторваться было невозможно. Расплавленный сыр бесконечно тянулся вслед за куском. От острого перца горели губы и все во рту. А салями… — Я в раю! Даже если я умру сейчас, я умру счастливым человеком! — проговорил Джек, подхватывая с тарелки кусок другой пиццы. Стив, посмеиваясь, складывал свои куски пополам, пряча начинку внутрь, и тоже отправлял их в рот. На третьей порции Джек сдался. Бессильно распластавшись по столу, он только и мог, что наблюдать, как Стив в одиночку доедает пиццу с ветчиной и ананасами. Живот распирало от съеденного, но завидущие глаза просили еще. — Если я съем еще хоть крошку, я точно лопну, но мне так хочется, что сил нет! — он потянулся было к тарелке, но Стив совершенно невежливо шлепнул его по руке. — Главное, уметь вовремя остановиться, — поучительно проговорил он капитанским голосом. — Ты вообще-то с наследным принцем говоришь! — Джек грозно сдвинул брови, но нужного эффекта не достиг. Бояться или преисполняться почтительностью Стив отказывался наотрез. — Ну-ну, принц, у тебя соус на кофте, — хохотнул он и протянул салфетку. — Спасибо, — буркнул Джек и принялся оттирать пятно, делая только хуже. — Надо замыть. Идем. А пока доедем до отеля, все успеет высохнуть. Туалет здесь оказался под стать заведению и району. Стены были разрисованы странными созданиями, похожими на пауков, обутых в кеды и полосатые носки, а писсуары оформлены в виде рыбьих голов с широко распахнутыми ртами. — Снимай толстовку, я застираю, — скомандовал Стив, а когда вдруг смутившийся Джек запутался в ней и запаниковал, он оказался вдруг очень близко. Так близко, что Джек всем телом ощутил его жар и замер. — Стой спокойно, я помогу. Голос Стива звучал глухо и уже не так уверенно, как раньше. Он мягко стянул с принца заляпанную кофту, и тот остался в одной футболке. Дрожащий, но не от холода, а от острого возбуждения, охватившего все его существо. С пылающими губами, которые он непрестанно облизывал и рад бы, но не мог остановиться. Стив не отходил, нервно комкая злосчастную толстовку в руках. Взгляд его то и дело съезжал на порочные алые губы принца, которые так хотелось поцеловать, попробовать на вкус, раздвинуть языком, скользнув во влажную нежность рта. Их качнуло друг к другу, размазало разбило друг о друга, словно столкнулись волна прибоя и незыблемая скала. Чей жалкий стон прозвучал в гулкой тишине, было не разобрать. Джека трясло. Он вжимался в горячее тело Стива, будто желая слиться с ним воедино, раствориться в нем. В штанах было больно и тесно, а Стив ничуть не помогал с этим, плотно притираясь своим твердым пахом. Но вдруг все закончилось. Стив… Нет, не Стив, но Капитан резко отстранился и отошел к раковине. Зажурчала вода. Ошарашенный и сбитый с толку Джек замер на месте, не понимая, что произошло. — Не стоило нам делать этого, — из-за бухавшей в висках крови он едва разобрал, что тот сказал. — Какого черта, Стив? Я же вижу, ты хочешь этого не меньше меня! Так в чем проблема? — внезапно разозлившись рявкнул Джек и, подойдя к Стиву, резко развернул того к себе. — Нет никакой проблемы, — капитан, в отличие от Джека, отлично контролировал и выражение лица, и голос. — Прости, если ввел тебя в заблуждение своими словами или действиями. Я… На короткий миг лицо Стива исказилось, словно от боли. — Я хотел лишь показать тебе город. Чтобы, вернувшись домой, ты вспоминал Нью-Йорк чем-то большим, чем Плаза и башня СТАРК Индастриз. Этот поцелуй был ошибкой, недоразумением. Простите, ваше высочество. — О, высочество значит, — Джек с силой закусил нижнюю губу, чтобы совсем уж по-детски не расплакаться от обиды. — Что ж, капитан Роджерс, не могли бы вы оставить меня на пару минут? Я приведу в порядок одежду, и можно будет возвращаться в отель. — Конечно, — оставив толстовку на раковине, Стив прикрыл за собой дверь. Джек не сомневался, что он останется стоять за ней, не пуская внутрь никого постороннего, и потому быстро замыл пятно, ополоснул лицо холодной водой и вышел следом. Обратный путь показался ему бесконечным. Он не хотел даже касаться Стива, но вынужден был прижиматься к тому, чтобы не свалиться с мотоцикла. От съеденной пиццы к горлу Джека подступала тошнота, и им пришлось несколько раз останавливаться, чтобы он мог опустошить желудок. В последний раз его вывернуло одной горькой желчью прямо с моста над Ист-ривер, и пока тело его содрогалось в бесплодных судорогах, Джек старался не думать, что ему предстоит запомнить Нью-Йорк именно таким. В переулке за Плазой Стив едва дождался, когда принц слез с мотоцикла, и тут же рванул с места, даже не попрощавшись. День, обещавший так много, закончился хуже некуда. В отель Джек вернулся, не скрываясь. Ему по большому счету было плевать, узнает ли теперь кто-то о его побеге, расскажет ли по возвращении отцу. Наверное, жизнь превращала его в мазохиста, раз этого ему даже подспудно хотелось. Чтобы Сайлас безжалостно уничтожил его, прекратив, наконец, эти мучения. Он не понимал, почему, стоило в его жизни появиться чему-то светлому, и это тут же у него отбирали. Джозеф, его юношеская влюбленность. Его взвод, отважные солдаты, стоявшие горой за своего командира, делившие с ним все тяготы службы. Марк, его нерожденный сын, покинувший этот мир на двадцатой неделе беременности Люси. Теперь и Стив, который за столь короткое время успел крепко запасть ему в душу.