Страх взрослого, бремя ребенка (An Adult's Fear, A Child's Burden)

… Еще один раунд «Уно», еще один проходящий поезд. И со временем Томми был достаточно любезен, чтобы свалить в другой уголок этого переполненного ада, который он называл своим домом. Как бы Уилбур не жаждал компании, кого-нибудь, с кем можно поговорить, он в любой день предпочел бы удручающее одиночество своему дерьмовому брату Томмиинниту. Одиночество. Это было не новое чувство для Уилбура. Он знал понятие одиночества далеко не понаслышке. Фактически, это была вся его жизнь за те дни, что он провел в изгнании. Вернее, изгнаниях. Отныне это была его жизнь— или, как он полагал, нежизнь. …Сколько времени прошло с тех пор, как он попал сюда? Уилбур не мог сказать. Очевидно, время здесь текло иначе, чем в надземном мире, по крайней мере, по словам Томми. И, черт возьми, мог ли Уилбур когда-либо доверять тому дерьму, которое изрекал этот человек. И все же, похоже, в его словах был какой-то смысл: здесь, посреди нигде, нигде, в аду, казалось, прошли месяцы. Томми утверждал, что прошло всего несколько дней после смерти Уилбура. Откуда или почему Томми знал, сколько времени прошло с момента смерти, Уилбур не знал, но он уже давно перестал пытаться понять Томмииннита. Это также подразумевало, что Томми знал, как он мог умереть дважды, что было еще более хуево, и тот факт, что он выглядел таким безразличным к смерти собственного брата, тоже не помогал. Что было более хуевым? Знать, что твой брат умер от рук своего же обидчика, или знать и просто не обращать на это ни малейшего внимания? Боже, он скучал ненавидел Томми, не так ли? Он чертовски ненавидел это место. Он скучал по улице. Он скучал по солнечному свету, нежно целующему поверхность его кожи, по свежей траве под кончиками пальцев, по прохладному бризу и холодному потоку воды… Черт, да он действительно скучал по СМП, не так ли? Несмотря на то, как ужасно это было для него? Он скучал по нему, по всему, но больше всего он скучал по своим друзьям. Он скучал по Филу, даже будучи начальником тюрьмы, он нежно обнимал Уилбура, когда тот приходил к нему в гости, мягкие перья прижимались к гибкому телу мальчика. Он скучал по Эрету, по его дурацким солнечным очкам и дурацким успокаивающим взглядам, которые он бросал на него, несмотря на все, что было сказано и сделано. Он скучал по Ники, по тому, как ее обычно усталые черты лица становились теплыми, когда он махал рукой. Он скучал по Дриму и его дурацкому кашлю, который он называл смехом, когда смеялся над одной из своих дерьмовых шуток. Он даже скучал по Джеку, черт, после его предательства — бедный идиот делал все, что было в его силах, чтобы снова все исправить. И больше всего он скучал по Шлатту, и по всему тому помойному дерьму, которое он изрекал со своей тупой ухмылкой… Боже, он скучал по Шлатту, не так ли? Конечно, он скучал, Шлатт был… был его лучшим другом, его лучшим другом с самого начала. Он скучал по нему, он скучал по ним, по лучшим простым временам. Когда все было проще. Когда у него еще были друзья. - За свою жизнь Уилбур совершил много-много ошибок. Эта оказалась одной из самых болезненных. Как оказалось, кража высоко ценимых ресурсов своих братьев в качестве мелкой мести за оскорбление, как правило, приводит к обратному результату. По крайней мере, совсем чуть-чуть. Все то время, пока он обманывал себя, Уилбур не мог не признать, что на этот раз он действительно превзошел самого себя… — Нетнетнет- Ребята… — Ребята… Ребята… помогите, я действительно не могу выбраться… И юный Уилбур Сут был просто встречен ревущими хрипами, которые издавал его старший брат. Уилбур полагал, что в большинстве случаев люди не собираются специально застревать между двумя поршнями, россыпью красного камня и слишком большим количеством камня, чтобы удобно передвигаться. По крайней мере, так он предполагал, и это не помогало от того, что его явные союзники вели себя как мудаки. — О мой гребаный БОГ… — Томми едва мог держать себя в руках, каждый дюйм его тела светился от напряжения, пока он удерживал себя от полной потери сознания. Его брат был идиотом, его брат был гребаным идиотом, и это была сладкая, сладкая поэтическая справедливость. — Вообще-то знаешь, что, мудак? Иди на хуй, можешь оставаться там после того, как ты УКРАЛ ВСЕ мое дерьмо, сука! — рявкнул он, слегка припадая на колено, чтобы получить идеальный угол, с которого можно было бы поиздеваться над братом. — Да пошел ты. Придурок, — насмехался Уилбур, ненавидя свой огромный рост, он не мог пошевелиться, даже на дюйм, весь он был зажат, как дерьмовая, занудная рыба. — Вот это, блядь, удар, здоровяк, — Томми ухмыльнулся, встретив взгляд Уилбура самодовольным взглядом, взглядом человека, который выиграл бой еще до того, как он начался. — ПАФФИ-ШЛАТТ — ПОЖАЛУЙСТА, ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ТОММИ ВЕДЕТ СЕБЯ КАК ДОЛБАНЫЙ МУДАК!!! — Уилбур обычно не кричал так открыто, но он был в затруднительном положении, ему нечего было выпустить, и, черт возьми, он хотел нанести Томми удар прямо сейчас. Ублюдочная дрянь. — Неправда, это ты начал, гребаный ребенок, — плюнул в ответ Томми, прислонившись к ближайшей стене, ожидая реакции остальных. А потом пришли явные спасители Уилбура, и дерьмо, с пустыми карманами и ухмылками, присоединившись к Томми в этом бесконечном стремлении поиздеваться над своим бедным, невинным братом за его вполне оправданные, человеческие ошибки. Звук копыт о камень стал отчетливее, когда Паффи немного пригнулась, боком ухмыляясь, когда она восхищалась удивительной ловкостью рук Уилбура, пригнувшегося к земле. Уилбур, честно говоря, не знал, чего ожидать от встречи с капитаном Паффи. Само по себе имя не вызывало ни страха, ни уважения. Оно было милым, простым. Что-то глупое и веселое. Конечно. Он научился захлебываться словами в тот день, когда на сервере появилась возвышающаяся дама-баран и спасла его задницу. КапитанПаффи было забавным именем для Уилбура. Уилбур узнал, что именно эта женщина топила целые флоты в пылу сражения. Кровью своих врагов она заливала корабли. Перед ней во всей красе преклоняли колени сами семь морей. Король пиратов был для Уилбура не таким уж смешным именем. И вот теперь он сидел, явный Отец Морей, на корточках под камнем развалин и глыбами красного камня, чтобы просто поглазеть. На страдания этого бедного, бедного ребенка. — Честно говоря, даааа, малыш, думаю, ты вроде как заслужил это, — она рассмеялась, заправляя пряди распущенных волос за череп в маске барана. — Но эй, эй, эй, эй, ты умный ребенок, я уверена, ты что-нибудь придумаешь. — Паффи-Паффи-Пожалуйста, помоги мне… Я твой самый большой фаан, пожалуйста… — ныл Уилбур, пытаясь успокоить эго овцы, но та только сильнее смеялась. — Честно говоря, я думаю, мы должны просто оставить его там, понимаете? Подожди… Черт… Мы могли бы превратить это в аттракцион или еще какое-нибудь дерьмо, — раздался голос, раздираемый собственными насмешками над Уилбуром, и парень мог только ворчать, поскольку его лучший друг теперь смеялся над ним вдвоем. — Шлатт, пожалуйста, ты мой лучший друг в мире. Пожалуйста, я прошу, я умоляю тебя как твой лучший друг, вытащи меня отсюда, чтобы я мог потом разбить ТоммиИнниту его сраный нос, — продолжал Уилбур, он мог бы петь благодарности сотни, нет, тысячи лет, если бы это означало, что кто-то вытащит его отсюда. — Ладно, ладно, держись, — Шлатт фыркнул, и на несколько секунд Уилбур готов был поклясться, что почувствовал, как его захлестнула волна облегчения. Нет, на самом деле это было ведро холодной воды, которое молодой гибрид барана вылил на только что построенную тюрьму Уилбура. — Какого черта… — Уилбур едва мог расслышать свои мысли за раскатами смеха. — Боже мой? Джшлатт??? Большой человек???? — захрипел Томми, а меньший из двух баранов просто разделял его взглядом. — Эй, не подвергай сомнению мои методы, — сказал Шлатт, отчаянно пытаясь сохранить прямое лицо. — Я просто помогал другу пить. — Я сейчас более или менее УТОПАЮ!!! — воскликнул Уилбур, чувствуя себя еще более несчастным, чем прежде. — Похоже, это твоя проблема, а, — и в этой фразе ему послышалась дерьмовая ухмылка. Боже, как он собирался врезать, когда выберется. Если он сможет выбраться. Любая попытка поторговаться с явными монстрами, которых он называл своими друзьями, провалилась, его отчаяние даже достигло такого уровня, что он решил позвать на помощь Сэма на своем коммутаторе. Это было сказано с усмешкой и смехом. Томми спокойно объяснил, что у его приемного отца есть дела поважнее, чем тратить свое время на Уилбура, и что больше всего на свете он будет смеяться над Уилбуром еще сильнее, чем Томми. И как бы Уилбур ни хотел выбраться отсюда, портить свою возможную репутацию с Сэмом, а не с Сэмом Крутым, хозяином Редстоуна, не стоило такого риска. Спустя еще несколько часов этого, и только этого, Уилбур сдался, растрепанный и опозоренный, умерил свою гордость и извинился. Он был большим человеком. Томми, конечно, не был, но у этого придурка хватило совести выпустить брата. Они сидели вокруг полудохлого костра после инцидента с Уилбуром Стеной (так Томми ласково назвал это происшествие, к ужасу Уилбура), просто согреваясь от холода в своей полуразвалившейся Нации, которую они теперь называли домом. — Кажется, я официально ненавижу вас всех, — полупробормотал Уилбур, вытирая с себя пыль после долгого пребывания в дерьмовых стенах Погтопии. — Нет, вы, по крайней мере, любите меня, — Джшлатт просто ответил, с уверенностью, которую мог нести только Шлатт, поправляя свой костюм. Молодой Уилбур только закатил глаза, быстро вернувшись к взгляду Томми, который сидел напротив него и смотрел прямо в ответ. Засранец просто сидел там, сложив руки и насмешливо улыбаясь. Боже, Уилбур хотел ударить его. — Ладно, хорошо, ты в лучшем случае сносный, — Уилбур вздохнул. — Остальные — полные засранцы, — заявил Уилбур. — О, не надо мне этого дерьма, парень, ты сам это начал, — Томми засмеялся. — Я не ребенок, черт возьми, я выше тебя, — Уилбур огрызнулся в ответ, карта роста сработала, она всегда срабатывала. — Да, и все же я, кажется, возвышаюсь над тобой по возрасту, здоровяк. …на всех, кроме Томми. — Неважно, ты все равно самый худший брат на свете, — Уилбур надулся. — Я единственный брат, который у тебя когда-либо был, — Томми ухмыльнулся. — И при этом ужасный, — Уилбур фыркнул. — О, что бы подумал наш дорогой отец? — сказал он, драматично прижимая руки к груди. Томми только закатил глаза, королева драмы. — Точно… Во-первых… Боже, какой ты чертов театральный ребенок… Во-вторых… Он мой отец, а не твой, он тебя едва знает, — плюнул в ответ Томми, наклонившись вперед и положив одну руку на колено, а другую на подбородок. Уилбур только высунул язык, и младший брат получил в ответ замечательный средний палец Томми. Эти двое действительно были чертовыми детьми, несмотря на все попытки Томми быть хорошим старшим братом, Уилбур пробудил что-то в нем. И вместе они образовали дуэт, дуэт глупости. Грязные преступные парни. Никаких мозгов, только чистый хаос без примесей. И пока эти двое были заняты тем, что драли друг другу глотки, Паффи куда-то отлучилась, ей не платили достаточно, чтобы разбираться с их дерьмом, а Шлатт просто сидел и наслаждался этим безобразием. И Уилбур почти не замечал мешков под глазами своего брата. — Пока вы двое вели себя как идиоты, я, кстати, кое-что испекла, — раздался голос Паффи, обычно хорошо одетая овца теперь была в простой тунике и… подождите, это был фартук? Уилбур научился не задавать вопросов капитану, к тому же фартук «Поцелуй повара» был не самым важным в Паффи, главное — это то, что ему принесли еду. — Что у тебя? — спросил Шлатт, задавая вопрос, над которым думали все остальные. — О, немного лепешек, что-нибудь легкое, понимаете? — она мило улыбнулась, прямо противопоставляя свою улыбку адскому черепу барана. …Хорошая еда. Если быть точным. И он, и Томми прекрасно знали, чем все это кончится. Уилбур просто сделал паузу, повернув голову и глядя брату прямо в глаза, не мигая, Томми сделал то же самое. Они оба знали, что это значит. Единственное, что это означало. Война. — Деньги… деньги, ебучие деньги… — и вдруг Уилбур встал, его длинные ноги понесли его быстрее, чем когда-либо в жизни, когда он бежал к их импровизированной кухне. — ОЙ! ОТВАЛИ… — Томми вскоре последовал за ним, и Уилбур все больше беспокоился о том, как быстро его брат догоняет его. Уилбур был быстрым и высоким, но он ничего не мог противопоставить выносливости и силе своего старшего брата. Вскоре он железной хваткой вцепился ему в плечо, и в панике Уилбур обнаружил, что споткнулся о собственные ноги, увлекая за собой Томми. — ЧЕРТ… Вместо двух человек на земле лежал один, Уилбур чувствовал боль каждым дюймом своего тела, так как Томми упал на него. -…О боже, кажется, ты сломал мне все… Слезь с меня, ты, блядь…- застонал Уилбур, и был встречен резким ударом снизу в живот. — Ты сука, ты знаешь это? — Томми выразился едко, он пытался разозлиться, но все, что вышло — это смех. Глупый фирменный смех Томмииннита, и самое ужасное в нем было то, что он был заразителен. Потому что Уилбур не мог не смеяться вдвоем, над глупостью ситуации, над тем, как глупо они себя ведут. Паффи и Джшлатт в конце концов догнали их, первая легко перепрыгнула через кучу, а второй старался наступить на все возможные конечности. — Хорошая работа, ребята, — это было все, что сказал им Шлатт, когда Уилбур слабо перевернулся, все еще раздавленный Томми. — Беру свои слова обратно, я вас всех чертовски ненавижу, — просто сказал Уилбур, когда Томми, наконец, оторвал от него свою задницу. Конечно, он не имел в виду ничего такого, так как сильно смеялся и с готовностью взял руку брата, чтобы тот поднял его обратно. И его брат смеялся с ним. Как и его лучший друг. Как и Паффи. И на какое-то время он смог притвориться, что все в порядке. Что он не живет в изгнании. Что все они просто веселятся. Он мог не обращать внимания на усталые мешки под глазами брата, не обращать внимания на то, что Шлатт, похоже, начал пить с тех пор, как вошел в этот проклятый кабинет, и на то, что в глазах Паффи мелькали тревожные искорки чего-то опасного. Он мог пропустить все это мимо ушей и просто предаться этому смеху, который эхом разносился по пещерам. И хоть раз Погтопия почувствовала себя немного менее пустой. И немного больше похожей на дом. - Дружба. Ему так этого не хватало. Но здесь не было ничего для него, никого. Вокзал был пуст, как всегда, все только для него. Все это ничто только для него. Может быть, он заслужил это, это ничто, может быть, если бы он был лучшим другом, лучшим человеком, все сложилось бы лучше. Может быть, если бы он не был таким эгоистом, все было бы хорошо. Если бы он не был таким гребаным эгоистом. - Он не имел в виду это. Он не имел в виду это. Но было уже поздно, слова уже покинули его горло, когда он закричал — никто не кричал на своего лучшего друга. На того, кто поддерживал его с самого первого дня. — Ты предал меня… — Я предал тебя?! Ты объединился с нашим великим врагом… — Я СДЕЛАЛ ЭТО РАДИ ДНЕВНИКОВ — МОИХ ДНЕВНИКОВ — КОТОРЫЕ ЗНАЧИЛИ ДЛЯ МЕНЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЫ КОГДА-ЛИБО МОГ. И время словно замерло, мир словно остановился, и все взгляды устремились на Уилбура, когда он осознал, что натворил. Неужели он только что сказал своему лучшему другу, что тот ничего не значит, ничто по сравнению с беспорядочными каракулями на клочке кожи и бумаги. Но… Он… Они были его… Они были… …дневники. Его дневники. В них было все, что его волновало, они были полны надежд, мечтаний, песен, воспоминаний. Но самое главное — они принадлежали ему, и он сделал все возможное, чтобы вернуть их. Это были его Дневники. Дневники Уилбура. …Но их не было с самого первого дня, а у Шлатта были. Шлатт всегда был там. И все же Уилбур в порыве гнева заявил, что эти дерьмовые тетради важнее человеческой жизни — жизни его лучшего друга. И он мог только наблюдать, как Шлатт, некогда уверенный и беззаботный Шлатт, теперь измученный бесконечным истощением и президентством, о котором он никогда не просил, просто сломался. Его глаза расширились, а уши опустились, и на этот раз маска слетела, фасад бесконечного спокойствия был снят, и он выглядел уязвленным. Тысячи слов не могли описать лицо Шлатта, но нетрудно было понять, что что-то внутри него сломалось. Уилбур сделал это, он сломал своего лучшего друга. Он сломал своего лучшего друга после того, как предал его. - Уилбур определенно заслужил это. Заслужил этот пустой ад. Он делал все хуже, причинял себе еще больше боли, но просто сидел здесь. Переосмысливая все. Все, что он сделал неправильно. Но он заслужил это. Он хотел кричать, вопить, ползать по стенам и выпустить все свои эмоции наружу. Но не было смысла, никогда не было смысла. Никто не мог его услышать. Поэтому он просто сидел. Когда терять уже было нечего, Уилбур свернулся калачиком, спрятал голову в коленях, набросил на себя куртку - когда-то она принадлежала Томми - и начал плакать. И он плакал и плакал, пока не перестало быть больно плакать. Пока все не онемело. И тогда он снова засыпал.