Страх взрослого, бремя ребенка (An Adult's Fear, A Child's Burden)

Уилбуру уже чертовски надоели карты. К черту Уно. А может, ему просто надоел Томми. В любом случае, дни шли, а Уилбуру все больше и больше надоедало это место. Все, что он мог делать, это спать и ждать, спать и ждать. Или притвориться, что он способен терпеть гребаного Томмииннита. Как только этот ублюдок упомянул об идее «Ножа Уно» — что бы это, блядь, ни значило, — он был готов нанести ему удар прямо в лицо. Конечно, как бы весело ни было предаваться этой идее, смысла в ней не было, она ничего не значила. А через некоторое время в загробной жизни боль становится лишь тупым онемением. Вскоре Уилбуру стали знакомы все два этих ощущения. И вот он снова сидел, привалившись спиной к холодной стене вокзала, и наблюдал, как его предполагаемый старший брат перетасовывает карты. К этому моменту Уилбур научился не замечать слов Томми, просто отвлекаться от любой дерьмовой темы, которую тот тараторил, и просто признавать его, когда приходило время положить карту. Это было почти впечатляюще, как Томс мог продолжать и продолжать, учитывая тот факт, что они были вместе, казалось, несколько месяцев. Но, с другой стороны, Уилбур полагал, что у человека, прожившего здесь в одиночестве шесть лет, должно быть много времени на размышления. Ну, в основном в одиночестве. Здесь были и другие люди — или одна другая, но ни Уилбур, ни Томми не признавали ее. У нее не было имени — по крайней мере, никто его не спрашивал. Ее звали «Мамасита», и единственное, что Уилбур мог сказать о ней, это то, что она громкая и что она принимает наркотики, много наркотиков. И если он и вся дерьмовая наркоимперия его брата что-то вбили в голову Уилбура, то он решил, что покончил с этим дерьмом навсегда. Уилбур не совсем понимал, когда тема мертвых всплыла в середине разговора во время одной из многочисленных односторонних бесед Томми. Может быть, Уилбур случайно пробормотал что-то, и Томми подхватил, а может быть, старшему просто захотелось поговорить о мертвецах. Оба варианта казались правдоподобными — Знаешь, большой человек… — начал Томми, его обычно необычайно спокойная ухмылка была на месте, он облизал один из пальцев, прежде чем использовать его, чтобы положить карту. — Мы с тобой были не единственными, кому суждено было оказаться здесь, в этой дыре. Мерзость. Это было все, что Уилбур мог подумать, прежде чем его разум обработал то, что Томми только что сказал, и он мысленно отступил назад. -…Что? — Это было все, что Уилбур мог спросить, потому что, ну, что? — Когда я пришел сюда, здесь было… Блядь, как бы это сказать… Как…? — Томми постучал себя по подбородку, выцветшие светлые волосы спускались к его лицу. -…Было, как бы, это, большое пустое пространство, понимаешь? — Томми сказал это так, как будто Уилбур просто должен был это понять. (Что на самом деле не так). — Как большой человек… Когда ты пришел, открылось пространство, я чувствовал, как оно растет, понимаешь, а потом бац! Вот он, большой человек Уилби собственной персоной, — Томми усмехнулся, как будто говорить о том, что его младший брат появился, чтобы присоединиться к нему в аду, было естественным делом. — Это было похоже на, блядь, растущее чувство, когда я попал туда, но там было пусто, бесплодно, как дерьмо. Как будто какая-то сука явно должна была быть здесь до меня, но не была, — Его брат рассмеялся, пытаясь запихнуть распущенные волосы обратно в свой плохо сохранившийся хвост. — Слушай, ч-ч… К чему ты клонишь? — Уилбур запнулся, нахмурившись. Черты лица Томми стали более дикими, более хитрыми, как будто он раскрывал секрет, который не должен был раскрывать. — Я хочу сказать, большой парень, что наш старый добрый друг Табс должен был быть здесь с нами. - Туббо можно было описать по-разному. Возможно, одним из них могло быть и добро. Уилбур более или менее полностью отбросил его в сторону, когда Томми впервые заговорил об этом. Когда самой большой проблемой для всех них было просто разобраться с организацией выборов. Более простые времена. Уил сначала не совсем понимал, что ему делать с Туббо, но уже по названию почувствовал, что не стоит воспринимать это имя всерьез. Имя Туббо звучало так же мягко и глупо, как КапитанПаффи, и поначалу интуиция Уилбура была права. Черт, Уилбур не мог поверить, что Томми доверился именно этому человеку. Поначалу Таббо много чего умел, но подражание точно не входило в их число. Он казался веселым и дружелюбным, немного рассеянным, но он явно имел в виду что-то хорошее. О, он был в полном восторге, Уилбур не мог этого отрицать, просто это было не то, чего он ожидал: неужели Томми связался с нужным человеком? Неужели Томс сбился с пути? А потом Уилбур продержался рядом с мистером Андерскор больше, чем несколько хороших минут рядом с Томмииннитом, и все стало ясно. Он понял. Уилбуру было трудно подобрать слова — что было удивительно, если учесть, что слова, в общем-то, были свойственны Уилбуру — пока он наблюдал, как очевидный, неуклюжий, добродушный пожилой человек разевает рот, как гребаный моряк. Это было как удар по лицу, контраст между его широкими, мягкими чертами, веселым тоном и абсолютным вугларовым дерьмом, которое он вдруг навалил. Он был безупречен, он был чертовски золотым. Уилбур понятия не имел, кто этот парень на самом деле, и ему уже нравился этот низкорослый ублюдок. Конечно, он скоро научится захлебываться собственными словами. - — Итак, позвольте мне прояснить ситуацию, — начал Уилбур, стараясь не насмехаться. — Таббо, Тоби, вы знаете, что этот парень, этот парень должен был оказаться здесь? — Да, ты что, оглох, что ли? Я сказал то, что сказал, — рявкнул Томми, ожидая, пока Уилбур займет свою очередь. — Херня, это херня, я не куплюсь на это ни на секунду, — Уил нахмурился и посмотрел на Томми, который только рассмеялся в ответ. — Уил, сколько раз этот ублюдок умирал? — спросил Томми. — Дважды, он умер, дважды, — прямо заявил Уилбур. Это был факт, это был известный факт. — Ты знаешь, что он женатый человек? — Томми продолжил расспросы. — Был, — с горечью добавил младший брат, и по какой-то причине Томми нашел это уморительным. - Туббо можно было назвать разными словами. Но хорошим он точно не был. Он казался таким невинным, таким совершенно лишенным всякой злобы, конечно, его юмор порой был грубоват, конечно, временами он казался странным парнем, но ведь это ничего не говорило о человеке, не так ли? Так вот почему предательство по своей сути причинило больше боли, чем должно было? Казалось бы, все так просто, он стоял за трибуной, широко раскрыв глаза и гордясь собой, слишком спокойный для сложившейся ситуации, в то время как все остальные стояли в шоке. Он победил. Несмотря ни на что, он победил, а Томми и Уилбур проиграли. Уилбур не мог в это поверить, он отказывался в это верить. Ужас в его желудке в тот день скрутил его внутренности и заставил его хотеть рвать. Конечно, Уилбур ничего из этого не высказал, он всегда был хорош в этом. Заталкивал все глубоко внутрь. Маска неразборчивых эмоций. Но в этот раз он почувствовал страх, он почувствовал тревогу. Томми, напротив, казался взбешенным, на его лице отражалась чистая, кипящая ярость. Он доверился этому человеку, он, черт возьми, доверился этому человеку. Когда-то Таббо и Томми были близки. Когда-то Таббо и Томми были друзьями. Сейчас, когда он стоял на этом чертовом подиуме, все нежные черты тела Туббо стали еще хуже. Толпа молчала, мертвая тишина, когда Туббо, очевидно, недавно избранный президент Л’Мамбурга, занял свое место на сцене. Все с развязностью человека, который должен гордиться собой. Как будто он знал, что это произойдет. Как будто он ожидал этого. Улюдок. Взяв микрофон, он сначала тепло улыбнулся, его глаза специально встретились с глазами двух братьев, а затем продолжил. — Это были долгие несколько дней, не так ли? — Он начал с усмешки, прекрасное начало, что-то бодрое и невинное. — Я хотел бы поаплодировать всем остальным избранникам, вы старались изо всех сил, вы действительно старались, просто этого было недостаточно. И тут речь перестает быть душевной. — Вы знаете, я долго и упорно думал о том, как улучшить Л’Манберг, с того момента, как я присоединился к СМП, я дал себе такое обещание. Это нарастание, и он специально замедляет темп. Ему это нравится. Нравится, как много силы, кажется, просто капает из каждого слова. — И как? Вы спрашиваете, как лучше наделить народ силой? Улыбка становится то ухмылкой, то усмешкой. — Ты избавляешься от его слабостей. Он снова поворачивает голову к двум братьям, и в его глазах больше нет теплоты. Только чистое безумие. — И говоря это, Пурплед, не мог бы ты помочь выпроводить этих двух джентльменов, стоящих сзади, вон оттуда Мозг Уилбура кричит ему бежать, двигаться. Все его существо кричит ему, что нужно просто уйти. Но страх держит его на месте, и Томми замораживает его целиком. Он не уйдет без Томми… Он не может. Томми — его лидер, он сам лидер. И все, что Томми может выпустить, это гневное «Что?!». в ответ на требования Туббо. И лицо Туббо снова превращается в недобрую версию самого себя. — О, здоровяк, тебе никто не сказал, да? — И он смеется, Туббо смеется над ними. — Ваше гражданство было аннулировано, парни, очень жаль. И все трое знают, что этот ублюдок ни черта не жалеет. - — Мне плевать на ком женился этот чертов мудак, -Уилбур нахмурился, опустив глаза в пол, вместо того чтобы снова встретиться взглядом с Томми. — Нет, видишь ли, Уиллс, как ты, блядь, думал, этот мудак вообще забрался так далеко? — Томми усмехнулся. — Не знаю, обманывал, был манипулирующим подонком, — Уилбур сплюнул, и он был почти застигнут врасплох тем, как быстро он выплеснул яд на этого человека. — Это Ранбу, большой человек. Уилбур замер, все его существо остановилось во времени. — Что?< Что? — Ранбу, малыш, он был женат на Ранбу. И Томми снова смеется. И за этим нет никакого юмора - Ранбу — чудовище, Уилбур никак не может описать его иначе. Вот что он такое. И Уилбур отказывается от дальнейших подробностей. Он плохо играет, ужасно жалкий фасад, а то, что скрывается под этой проклятой маской, — жаждущий власти безумец. Он начал войну за дневники Уилбура. Он начал войну за Л’Манберг и все его существование. Он обманом заставил лучшего друга Уилбура изгнать его. Он обманул Уилбура. Он ранил Уилбура. Он избил Уилбура до полусмерти… … Он был причиной смерти Уилбура. И то, что этот ублюдок был ужасным бывшим мужем Таббо, имело гораздо больше смысла. Пара, созданная в аду. Они были ужасно, ужасно идеальны друг для друга в ретроспективе. Конечно, это не сделало первоначальное открытие менее озадачивающим. - — Я… — Уилбур не знал, как ответить. — Он… Он был женат… Т… Т… Он чувствовал себя очень глупо, спотыкаясь о свои собственные слова. — Не так уж чертовски трудно понять, тупица, да, у Таббо и Ранбу была связь, очевидно, в какой-то момент, это многое объясняет. — И как давно ты это знаешь? — спрашивает Уилбур. Томми просто пожимает плечами. — И что? Ранбу все еще заботился о нем? Достаточно, чтобы сохранить ему жизнь, или еще какое-нибудь дерьмо? — Уилбур продолжил, нахмурив брови. — Более или менее, я полагаю, что да, и они уже достаточно испортили своего собственного ребенка, мертвый родитель — не самый лучший родитель, — Томми фыркнул. И Уилбур снова остановился, хватка его карт перестала существовать, поскольку его разум начал обрабатывать всю новую информацию Томми одновременно. Сегодняшний день снова и снова обрушивался на него, как постоянный поток кирпичей. Туббо был отцом, не так ли? Да? Для Майкла, бедного ребенка. Он не был точно уверен в деталях, но Туббо в какой-то момент усыновил его. И если Туббо и Ранбу были женаты, это означало, что Майкл был ребенком Туббо, он был их ребенком. О боже. О боже. Уилбур Сут мог прокричать только одно. — Бедный гребаный ребенок.