Страх взрослого, бремя ребенка (An Adult's Fear, A Child's Burden)

Уилбур изо всех сил старался не подавиться своими словами, когда собрал все воедино. Черт, его горло уже свернулось и сжалось вокруг себя, а Томми еще не прикурил ни одну из своих дерьмовых сигарет. — Это, это просто пиздец, приятель, — почти повторял Уилбур. — Застрял, с ними обоими в качестве родителей?! Господи, блядь! — продолжал он. — Это так, — Томми пожал плечами, конечно, Уилбур почти завидовал его способности не подавать виду. Но не все в этом бесконечном аду были полными монстрами. — Зато объясняет, почему он сбежал, не так ли? — Томми сухо усмехнулся. — Если бы эти гребаные суки были моими родителями, я бы тоже не хотел иметь с ними ничего общего. Уилбур просто уставился в сторону, его глаза смотрели только на кирпичную стену. -… Значит, Л’Манберг был просто… — Побег для него? Наверное? Не знаю, не мой ребенок, не моя проблема — не моя работа психоанализировать его поступки, — светловолосый мужчина насмешливо хмыкнул, и в Уилбуре снова вспыхнула ярость. Он хотел ударить его, он так хотел ударить этого ублюдка. -…Все эти годы мы обращались с ним как с дерьмом, — Голос Уилбура был едва выше шепота. — Все эти годы… — Блядь, только не говори мне, что ты позволяешь себе так переживать из-за этого чертова ребенка, — Томми нахмурился, закатив глаза. — Ребенок или нет, он облажался, ему было насрать на нас, нам было насрать на него, взаимно, без вариантов, — прямо сказал Томми, не потрудившись поднять глаза, когда раскладывал карты. — Он был гребаным ребенком, Томми, — шипел Уилбур. — Он был даже младше меня и Шлатта… Блядь… Он самый молодой человек в СМП. — Он гребаная неживая свинья, — Томми усмехнулся. — Он даже не настоящий игрок. — А ты сейчас ведешь себя как настоящая пизда, — ответил его младший брат. — Тогда скажи, сколько ты знаешь о чертовом гремлине и прочем дерьме? И насколько тебе было наплевать на них, Большой Человек? — спросил Томми, одарив Уилбура ехидной ухмылкой. И самое страшное, что Уилбур смог ответить: «Недостаточно». - Майкл был, мягко говоря, странным ребенком. Его существование было чертовой головной болью для половины сервера, когда люди узнавали о нем. Во-первых, он был целым Пиглином, целым Зомби-Пиглином. Эти ублюдки обычно держались в Нижнем мире, и только в Нижнем мире, и мысль о том, что одному из них удалось пробраться в Надземный мир и остаться там, вызывала массу вопросов. Разумеется, ни один из его родителей не дал ответа. Пиглины, хотя и не являлись расой игроков, были известны своей сложной, но весьма агрессивной культурой воинов, и лишь немногие жители Надземного мира знали, как они функционируют на самом деле. Их образ жизни — выживание сильнейшего, и явное изобилие зомби-пиглинов, бродивших по Нижнему миру, достаточно убедительно доказывало это. Зомбированные пиглины были совсем другим зверем, большинство из них не были враждебны, черт, большинству не хватало разума напасть, только если их не спровоцировать, а те, кто мог сохранять хоть капельку сознания, встречались довольно редко. Так что тот факт, что Майкл был активным зомби Пиглином, который старел, рос и взрослел, большинству жителей Надземного мира казался чертовски необычным. А главное — он не был нормальным, он был далек от этого. Уилбур не знал, какое преступление против богов должны были совершить Туббо и Ранбу, чтобы заставить функционально мертвое существо выбраться и жить. Но учитывая общие ресурсы, огромную силу и слухи о явном увлечении некромантией этих двух уродов, он не мог предположить, что им удастся как-то отложить это дерьмо. Кроме того, если отложить все это дерьмо в сторону, Майкл был хорошим ребенком, он был добрым ребенком… …Или, по крайней мере, он был таким. -…Ты? В порядке?.. — спросил тихий голос, и Пиглин слегка вздрогнул, вскоре осознав, что он больше не один. Фигура — Уилбур — рассмеялась, пробормотав извинения бедному ребенку, и вскоре села рядом с ним. В кои-то веки ночь была тихой, это было приятно. И можно было почти забыть обо всех текущих проблемах. Звезды сияли под ними, когда они сидели бок о бок на ступеньках любимого Камарвана Уилбура и его брата. — Я… Да, да, это… это… это… круто, большой человек, — сказал Майкл, наполовину смеясь, возясь со своими руками — или копытами, в его случае. Похоже, он всегда так делал, когда нервничал. А нервничал он часто. — Ты уверен? — спросил Уилбур, стараясь сохранить мягкий тон. Он знал Майкла недолго, но тот был моложе Уилбура, он знал это. И это никого не убивало — проявить доброту к ребенку, которого ты и твой брат притащили, чтобы помочь управлять вашей очевидной наркоимперией. — Я… …если я это сделаю, пожалуйста, не смейтесь надо мной, — Майкл пробормотал, а Уилбур уже обнаружил, что фыркает. Пиглин уже нахмурился, и Уилбуру пришлось выкрикнуть еще одно извинение, чтобы успокоить бедного парня. — Фркх… Я извиняюсь… Я извиняюсь… Пожалуйста, продолжай. … Уилбур чувствует, что по какой-то странной причине он выглядит не очень искренним. Майкл только вздыхает, его копыта путаются в его темно-розовых волосах. К этому моменту они достигли его плеч, и Уил размышлял, когда же он их подстрижет. — Я, вроде как, хреново умею… Ну, завязывать свои волосы, — он полупробормотал, намеренно не встречаясь взглядом с Уилбуром, который только наклонил голову к Майклу. -…И это все? — спросил Уилбур, ухмыляясь. — Это… Это совершенно нормально? Почему я должен смеяться над тобой из-за этого? — Его вопрос был искренним. Он поклялся. — Ты… …то есть, ты не думаешь, что это как-то… по-детски? Я даже не могу заплести собственные волосы в простую косу… — Майкл нахмурился, а Уилбур лишь мягко покачал головой, утешительно положив руку на плечо Пиглина. — Во-первых, у тебя, блядь, копыта вместо рук, так что, по моему скромному мнению, с этим охрененно трудно работать, — легко сказал Уилбур. — Во-вторых, я имею в виду, да и? Я всегда могу научить тебя, черт, хочешь, помогу тебе сейчас? — предложил он, и Майкл просто пожал плечами, прислонившись к стене фургона. -…Я обещаю, я знаю, что делаю, доверься мне, хорошо? — сказал Уилбурс теплой улыбкой, он был хорош в том, чтобы заставить людей доверять ему, заставить их чувствовать себя лучше. -…Просто будь… Будь аккуратным, хорошо? — кивнул Майкл. И Уилбур просто кивнул, когда ребенок повернулся спиной к Уилу, его волосы были в руках Сута. Как и обещал, Уилбур был максимально нежен, мягко взял волосы Майкла и аккуратно разделил их на части, прежде чем начать плести простую косу. К удивлению Майкла, плетение у Уила получалось на удивление хорошо, и Пиглину пришлось сдерживать себя, чтобы не захихикать, пока Уилбур продолжал. — Мой папа делал это для меня, когда я был маленьким, — упомянул Майкл и услышал мягкое хихиканье Уилбура, когда тот вскоре закончил. — Да? -…Мм! — Твой отец… Он один из этих чертовски важных бизнесменов, верно? — спросил Уил из искреннего любопытства, а не со злым умыслом, и Майкл просто ответил ему полукивком, внезапно более увлеченный своей собственной косой, чем разговорами о своей семье. Уилбур не мог его винить. Семья была для него сложной вещью. -…Так мы фанаты моей работы или? Нет? — спросил Уилбур с ухмылкой, и Майкл тихонько фыркнул, его черты лица сложились в улыбку. — Д-да!!! — пискнул он, прежде чем осознал, насколько высоким стал его голос. — Э-э-э, я имею в виду… Спасибо… …Спасибо… …Ты действительно хорош в этом, — он зашипел, и все, что мог сделать Уилбур, это хихикать. — Хорошо, — сказал Сут, подмигнув. — Научился этому у… ну… …Ну, блин, наверное, я самоучка? — Уилбур пожал плечами. — Как Большой Человек Томми? Гребаная катастрофа, вечно прав, почему-то умеет хорошо шить, но не может разобраться с собственными волосами, — Старший подросток фыркнул, вспомнив все те случаи, когда Уилбуру приходилось уговаривать ужасно пьяного Тома не портить себе волосы тупыми ножницами и дерьмовым зрением. — Его отец стриг его, наверное, хрен знает, — продолжал Уилбур. — Но без отца, который нянчился бы с ребенком, кто-то должен был прекратить его ворчание по поводу волос, — Уилбур надулся. -…Так ты его подстриг? — сказал Майкл, наклонив голову в сторону. Уилбур рассмеялся. — Да нет, я просто завязываю его в дерьмовый хвост и отправляю его в путь, — Молодой Сут фыркнул, и его ухмылка усилилась, когда Майкл присоединился к его смеху со своим собственным высоким хихиканьем. На самом деле это было чертовски мило, совсем чуть-чуть. — Знаешь, ты хороший ребенок, Майкл, — небрежно сказал Уилбур, вставая, чтобы размяться, его длинные ноги позволили ему легко спуститься по ступенькам фургона на мягкую траву. Майкл быстро последовал за ним, как утенок за своей матерью, но опять же, это было даже немного мило. -…Ты… действительно так думаешь? — спросил Майкл, нервно смеясь. И если бы Уилбур мог ухмыляться дальше, его щеки начали бы болеть. — Чувак, да, черт возьми, — успокоил Уилбур, погладив по голове ребенка. — Я это знаю. - Уилбур ненавидел себя за то, что не сделал ничего раньше. Что-то было не так. Всегда что-то было не так. Что-то было не так в нем. Не столько в самом Майкле, сколько в его поведении. Это были знаки, явные знаки. Он знал это, это было нетрудно заметить, когда у тебя такие глаза, как у него, но это, конечно, имело значения, когда ты был большим трусом, каким и был Уилбур Сут. Майкл был ребенком, которому неважно, что его ранили, повредили, намеренно или нет, — то, как он вздрагивал, то, как он, казалось, ненавидел зрительный контакт, то, как мальчик всегда был готов к движению, как будто за ним кто-то наблюдал. Черт возьми, это была не проблема Уилбура, незачем было лезть в личную жизнь Пиглина или выяснять, почему его тревога так сильна, почему он всегда чувствовал себя плохо. И все стало только хуже, когда в дело вступили выборы, и все узнали, что Майкл был сыном Таббо. Это, конечно, все объяснило, но, тем не менее, дерьмо все равно попало в вентилятор. Томми набросился на бедного парня с криками о предательстве, утверждая, что тот с самого начала в своих заблуждениях работал на врага, и заявил, что бедняга Пиглин мертв для него, мертв для Л’Манбурга. Если Томми был зол, то Туббо был в ярости. В ярости от того, что его сын оказался обманщиком, шпионом другой стороны, полным и абсолютным гребаным разочарованием для него после всего, что он для него сделал. (Конечно, было ясно, что все это просто ложь, легкое надувательство, которое Туббо так хорошо умел показывать, с его широкими глазами и мягкой улыбкой, никто не ожидал, что монстры будут похожи на Туббо). Конечно, все это было скрыто за маской, фасадом «обиды». Туббо был умнее Томми в том, чтобы скрывать свои эмоции и казаться менее грозным. В конце концов, он был Туббо. Все стало еще хуже, когда появилась идея, что Ранбу — вторая половина Туббо. Два отца, и оба ужасные, дерьмовые люди. Майкл держал свое детство под замком, тщательно пряча его от посторонних, но, судя по тому, что он чувствовал себя комфортно, не делясь с ним, ну, это был сложный беспорядок. Родители Майкла заботились о нем, по крайней мере, вначале. Но со временем люди меняются, и что бы ни случилось, все стало плохо, настолько плохо, что он сбежал из-под присмотра родителей, и некоторое время был просто Майклом, одиноким Майклом, пока, конечно, не появился Л’Манберг. Л’Манберг вскоре стал для Майкла просто еще одной неудачной семьей. Но, опять же, разве не так было с двумя Майклами? Или, может быть, его старые родители когда-то были хорошими? Мысль о том, что Туббо или Ранбу, да и вообще кому-то из них есть дело до чего-либо, кроме себя, была для Уилбура просто умопомрачительной, просто смехотворной. И все же, учитывая то, каким был Майкл, кто-то должен был любить его, когда-то. Мысль о том, что кто-то может пойти на все ради того, чтобы его ребенок — зомби из другого мира — мог нормально жить в этом. Этот поступок попахивал любовью. Когда-то Майкла любили. Когда-то Но к этому моменту? Ну. Трудно было сказать, любили ли Ранбу или Таббо своего сына на самом деле. Если да, то это была больная и извращенная, искаженная версия того, что они называли «любовью», если же нет, что ж, они все равно были достаточно заботливы, чтобы поддерживать проект в живом состоянии так долго. Пока что Майкл был один. Когда-то Майкла любили. Когда-то. К этому моменту трудно было сказать, что у него вообще было. - — Это просто жалость ради жалости, — Томми закашлялся. Он наконец-то прикурил одну из своих дерьмовых сигарет. — Никому из нас не было до него дела, неважно, какую дерьмовую душещипательную историю он плел, ублюдок не был особенным, он был таким же, как и все мы, — продолжал он, выдыхая дым. — Нет, нет, он был нашим другом, а ты, блядь, все испортил, — Уилбур зарычал, его голос был тихим, но в то же время пронизанным ядом. Томми только усмехнулся. — Ебаное дерьмо, кроме того, даже если ты был его другом, ты ни хрена не сделал, чтобы помочь ему, — Том сплюнул, бросил сигарету на пол, затушив пламя ногой. А голос Уилбура был таким очень тихим. — Я знаю.