Страх взрослого, бремя ребенка (An Adult's Fear, A Child's Burden)

Действительно ли постоянная неспособность Уилбура смотреть Томми в глаза что-то значила? Да? Нет? Может быть? Он не знал. (Он точно знал почему.) Неужели после всего сказанного и сделанного он стал скучать по этому Томми? (Конечно, именно поэтому он каждый раз всегда возвращался, даже в смерти они были вместе, пугающий ужасный дуэт). Конечно, это не мешало Уилбуру тосковать, тосковать по возвращению прежнего Томми, по возвращению прежних дней, по возвращению прежнего брата. Или хотя бы по его возвращению. ГостИннита. Он скучал по ГостИнниту. (Он скучал по брату, он хотел вернуть брата, но Уилбур был нуждающимся глупым ребенком, который брал все, что мог получить). (Поэтому он цеплялся за разбитые части, из которых состоял призрак его брата, и в некоторые ночи он никогда не отпускал его.) (Он не хотел отпускать.) (Он не мог.) (Уилбур был жадным, Уилбур был эгоистичным, а главное — Уилбур был напуган). — Я скучаю по ГостИнниту, — Уилбур не был уверен, когда его голос заполнил тишину между ним и братом, но он тут же пожалел об этом. — Спорим, — Томми насмешливо хмыкнул, и Уилбур бросил на него взгляд. — Что, черт возьми, это должно значить? — Уилбур впился в него взглядом, а Томми лишь резко усмехнулся. Придурок. — Я имею в виду, блядь, из всех людей ты один такой, — рассмеялся он. — Я, блядь, его почти не знаю, но я знаю, что он сучья задница, и именно это тебе так в нем нравится, — Он продолжал, и Уилбур был очень близок к тому, чтобы ударить его. — Боже, как его вообще зовут? Черт его знает, не помню, — Томми подумал, что он, должно быть, был абсолютным болваном? Хах? Уилбур почувствовал, что может просто броситься на брата. — Блядь, что-то… Типа «Гомми» или еще какая-нибудь хрень? — прохрипел Томми, шлепая себя по колену, как будто это была шутка века. — ГостИннит, — поправил, нет, выплюнул Уилбур. — Что? — Томми сделал паузу, наклонив голову. — Кто-то злится, что я критикую их любимое маленькое привидение? — ГостИннит, его зовут ГостИннит, — Уилбур говорил как заезженная пластинка, очень злая заезженная пластинка. — О, да, не так ли? Залезаю тебе под кожу и все такое, да ладно, Уилби, только не говори мне, что ты привязался к нему, как к человеку? — сказал Томми, закатив глаза. — Сука даже не настоящий человек, он просто кучка дерьмовых полузатуманенных воспоминаний, которые плавают и выглядят как я, и все такое, — Томми нахмурился. Он просто не мог понять привязанность Уилбура к проклятому призраку. — Он твой наполовину брат, — холодно сказал Уилбур. — Он — половина меня, который мне не нужен, — ответил Томми, и они оба еще некоторое время сидели молча. Потому что, ну… Томми был прав, не так ли? - Никто толком не знал, откуда взялся призрак, он просто появился в один прекрасный день. Среди разрушающихся руин, которые когда-то были Старым Л’Манбергом, кладбищем всех и старых воспоминаний, затаился призрак. И этот призрак был чем-то от Томми, частью его самого, которую он забыл забрать с собой в загробный мир. Поначалу никто не знал, что с ним делать, — изможденный вид был первым, что можно о нем сказать. Однако при дальнейшем рассмотрении стало ясно, что этот человек совсем не похож на ТоммиИннита, нет, конечно. На самом деле его звали не Томми! Нетнетнет! Конечно же, его звали ГостИннит! И он не был похож на человека, который умер вместо него! Ага! — Я был э-э, я, вроде как, был полным дерьмом в прошлом? Хах? — обратился призрак к недавно назначенному президенту Нью-Л’Манберга, положив руки за голову и непринужденно паря вверх ногами. Шлатт потянул за воротник, мысленно прикидывая, стоит ли ему приукрашивать ответ. Затем он вспомнил, что действительно не знает, и просто пожал плечами, засунув руки в карманы. — Да, нет. Ты — кусок гребаного дерьма. И призрак Иннита разразился смехом. — Я имею в виду, блядь, не дерьмо, большой человек, я бы, блядь, хотел пристрелить засранца, который взорвал мою страну, — ГостИннит усмехнулся, приложив руку к груди, как бы упустив момент, что он был тем парнем, что сделал это. — Да, рад видеть, что ты находишь это забавным, — Барана передернуло, но ход его мыслей быстро оборвался, когда он услышал стук в дверь. Джшлатт мог только закатить глаза — отлично. Ведь если один идиот, прерывающий его в рабочее время, раздражал, то как могут раздражать два? Копыта Шлатта щелкали по деревянному полу, когда он переместился от своего кресла к двери, приоткрыв ее, чтобы посмотреть, кто еще пришел его доставать. Через дверь на него смотрела путаница каштановых кудрей и темно-карих глаз. Ох. — Привет, Уилбур, — бесстрастно сказал Шлатт, приветствуя своего вице-президента измученной ухмылкой и впуская другого ребенка. Уилл проскользнул внутрь, убирая свою длинную чёлку с лица, когда он повернулся лицом к своему лучшему другу, который удобно устроился в кресле. — Эй, Ш… — слова Уилбура оборвались, когда он запнулся, и только теперь столкнулся лицом к лицу с призраком, который, очевидно, только что появился в кабинете Шлатта. — Какого черта? Черты лица Уилбура скривились, как только он понял, что этот ублюдок был чертовым ТоммиИннитом. Оказалось, что он ошибся, все так, блядь, неправильно. Его кожа была серой, ужасно потускневшей и размытой — как будто что-то высосало из него жизнь. Его глаза были совершенно белыми, пустыми, словно он смотрел в призрачную белую пустоту, и самое ужасное — заметные ножевые раны — все три — были замазаны красным по центру его груди. Там, где его отец — где Сэм — ударил его ножом. Это был единственный цвет на нем. Все тело Уилбура, казалось, тряслось, и он не заметил, как отпрянул от призрака. В конце концов его спина уперлась в деревянную стену, когда его глаза и духа его мертвого брата встретились. И все же каждый дюйм страха, который, казалось, испытывал Уилбур, потерял смысл, когда черты лица призрака засветились, улыбка стала шире, и он бросился на брата. Томми никогда не любил физического контакта, если, конечно, вы не были близки с ним, тогда он был весь на вас, когда находился в одном из своих настроений, и термин «прилипчивый» был придуман не просто так. Даже мертвый, Томми продолжал традицию «прилипчивого», конечно, продолжал. Уилбур не знал, как реагировать, потому что как можно было реагировать на то, что его обнимает мертвый брат? Для призрака Томми был все еще теплым, как нежный огонь, который еще не успел погаснуть. И Уилбур просто стал барахтаться, как тряпичная кукла на ветру, когда брат обхватил его своими призрачными руками и задушил в своих призрачных объятиях. — Слезь с меня, придурок! — прошипел Уилбур, а призрак его брата, казалось, захихикал и притянул его еще ближе. И несмотря на все вопросы без ответов, боль и злость, которые он испытывал к призраку, он все равно отстранился от его прикосновения. — …Я не… …Почему ты еще здесь…? — спросил Уилбур едва ли не шепотом, и Томми рассмеялся. — Я призрак, тупица. ГостИннит не обязательно был добрым или мягким. Но он был тем, кто заботился. Для человека, который был очень мертв, он был полон страсти ко всему, что делал. Для мертвого человека он давал жизнь каждой комнате, в которой находился. Он был громким, хвастливым, с ухмылкой, которая могла осветить мир вокруг него. Томмииннит был пламенем, которое ярко пылало. ГостИннит был другим пламенем, призраком искры, возникшей из пепла Томми, и хотя он никогда не станет тем человеком, которым был раньше, было почти приятно притворяться, что он им был. Несмотря на все обиды, причиненные Томми, ГостИннит, казалось, по крайней мере, стремился все исправить, загладить свою вину за весь ущерб, нанесенный Томми, и Уилбур цеплялся за него. Цеплялся за «Красный», что он всегда давал ему. — Что, ух, что это? — с улыбкой спросил Уилбур, его все еще мутило, когда он держал в руках маленький светящийся камень, который призрак его брата передал ему лишь на несколько мгновений. ГостИннит только фыркнул, притянув брата к себе, несмотря на его протесты. — Это Красный, тупица. — О, это такой полезный ответ, спасибо, Томми, я правда это имел в виду, — Уилбур плюнул, вцепившись ногтями в призрака, пытаясь вырваться из хватки брата, который теперь трепал его по волосам. ГостИннит только закатил глаза, повалив своего живого брата на пол, который пробормотал «пошел ты» вместе с очень грубым средним пальцем. — Это как, знаешь, чувствовать себя как дерьмо или что-то вроде того, подержи немного Красного, должно помочь почувствовать себя немного менее дерьмово через некоторое время, — начал Томми. — По крайней мере, у меня так работает, не так ли? А мы все знаем, что мое, ГостИннита, высшее мнение, в конце концов, имеет наибольшее значение, — Томми ухмыльнулся. Уилбур только фыркнул. Даже мертвый ублюдок все еще был в своей собственной заднице. — И что, ты только что подарил мне кольцо с дерьмовым настроением? — Уилбур насмехался, а ГостИннит притворялся обиженным. — Я сделал этот камень для тебя из своей собственной плоти и крови! И вот как ты благодаришь меня, большой человек???! Я потрясен! В шоке!!! В ужасе!!! Пошел ты, ублюдочное дерьмо! — разглагольствовал ГостИннит — Твой мертвый идиот — Иди сюда, дерьмо, я сделаю тебя еще более мертвым за секунду… Уилбур не был уверен, как относиться к тому, что призрак мало что помнит. С одной стороны, было почти приятно иметь дела с Томми, который не был так ранен, поврежден и зол, который не вырывался, не кричал и не вопил. Этот Томми был вечно молодым, блестящим и диким. Но с другой стороны. Этот Томми никогда не будет тем Томми, который знал об их страданиях, который обнимал Уилбура, когда тот был ранен, или прижимал его к своему плечу, когда тот плакал в самые тяжелые ночи войн. Этот Томми не был закален в кровопролитии, потерях и шрамах, которые когда-то тесно скрепили их узы. Как бы Уилбур не любил этого Томми, он все еще скучал по старому Томми, по настоящему Томми, по тому, который был и хорошим, и плохим. По крайней мере, он думал, что хочет его вернуть. - ТоммиИннит во плоти был отстойным, ну, или настолько, насколько можно иметь плоть в загробном мире. Потому что сейчас он только и делал, что прикуривал очередную сигарету, глядя прямо на Уилбура. — Давай, Уилби, я тебе нравлюсь больше, чем этот проклятый призрак, да? Нет. (Может быть, может быть, он не знал.) (Он не хотел знать.) — Боже, как бы я хотел, чтобы ты перестал меня так называть, — Уилбур скривился, голос мальчика звучал измученно. — Почему я должен? — сказал Томми, сверкнув зубами, его слабая попытка улыбнуться, в то время как дым выходил из его рта. — В конце концов, ты мой младший брат. — Ты никогда не захочешь заменить меня И Уилбур просто попытался закрыть глаза и отгородиться от всего. В том числе и от правды.